Фантастическая проза. Том 2. Младенцы Медника

Несмотря на вечер на нижнем этаже клиники горел свет.

Не слишком верное решение: палестинцы из группировки «Хамас» всегда могли ударить на свет ракетой, но сейчас об этом не думали. Сообщение о новом покушении на женщину и недавно рожденного ею ребенка потрясло всех.

В кабинете доктора Гершуни полицейский инспектор допрашивал роженицу.

— Нет, — на хорошем идиш и почти без акцента, присущего выходцам из Восточной Европы, сказала женщина. — Мне не нужна помощь. Это просто стечение обстоятельств, поверьте. У меня нет врагов. Я вообще живу здесь недавно.

Она выглядела сейчас гораздо старше своих лет. Лицо ее казалось усталым и испуганным.

Ребенка забрали врачи, а она сидела, покорно отвечая на вопросы полицейского инспектора и прислушиваясь к тому, что происходит за дверьми. Мальчик молчал. Полицейский инспектор нервничал и поминутно вытирал пот с лица цветастым платком. Толку от его вопросов не было:

либо Эллен Гриц действительно ничего не знала, либо ничего не хотела рассказывать.

— Я знаю, — сказал полицейский инспектор. — Вы приехали из России примерно год назад. Быть может, там осталось что-то, не дающее вам спокойно жить здесь? Вы находитесь под защитой государства. Проявите откровенность, и мы вам обязательно поможем.

Спросив это, инспектор с унылой безнадежностью на лице ожидал ответа.

— Поверьте, — негромко сказала Эллен Гриц. — Там не осталось ничего. Ни мужа, с которым я скандалила, ни секретов, к которым я была причастна по работе, даже бытовых недоброжелателей у меня в России не осталось. Мать умерла в прошлом году перед самым отъездом, а отец умер еще раньше. Я не в силах дать вам какую-то ниточку, я сама не представляю, что происходит и почему. Поэтому мне легче думать, что это просто роковое стечение обстоятельств. Извините, мне надо кормить ребенка.

— Ребенок немного подождет, — нетерпеливо сказал инспектор. — Посмотрите! — он разложил перед женщиной фотографии. — Быть может, кто-то из них покажется вам знакомым.

Гриц некоторое время разглядывала фотографии, потом подняла взгляд на инспектора и отрицательно покачала головой.

— Даже этот? — инспектор ткнул пальцем в одну из фотографий. — Густав Вахт, он два года учился в Московском государственном университете. Вы не встречали его в Москве?

Он спросил это для проформы. Судя по тому, как равнодушно женщина смотрела на фотографии, никто из изображенных на них ей не был известен.

— Я никогда не жила в Москве, — ровно сказала женщина. — Я жила в провинциальном городе под названием Царицын, а в Москве была три раза — когда оформляла документы на выезд и позже, когда из Москвы вылетала в Вену. У меня никогда не было знакомых из числа иностранных студентов, учившихся в Москве. Вы разрешите мне покормить ребенка?

— Разумеется, — инспектор собрал фотографии, сунул их в лежащую перед ним папку. — Воля ваша, но вам еще придется разговаривать с представителями израильской контрразведки. Вы же понимаете, нас очень тревожит то, что случилось. Зачем им был нужен ваш ребенок? Чтобы надавить на вас? Для чего?

Стало слышно, как захныкал за дверью ребенок. Эллен Гриц тревожно оглянулась.

— Пожалуйста, — сказал инспектор, распахивая дверь.

Женщина взяла ребенка у врачей и, не обращая внимания на инспектора и других людей, принялась освобождать тугую круглую грудь. Инспектор смущенно отвел глаза, задумчиво побарабанил пальцами по столу, потом встал, стараясь не смотреть на женщину, и вышел из комнаты.

* * *

Третий день дул хамсин.

В это время у Маркиша всегда болела голова, подскакивало давление, и хваленые таблетки доктора Познера не помогали. Самым действенным средством было бы поплавать в прохладной воде закрытого бассейна, но сегодня Маркиш оказался лишен такой возможности. Обстановка не позволяла.

Поэтому он хмуро и раздраженно смотрел на докладывающего суть дела Григоровича. На сегодняшний день они имели три трупа, полную неясность ситуации, отсутствие каких-либо версий и неприятные звонки сверху. Впрочем, начальство тоже можно было понять, на начальство давили журналисты, представляющие широкие слои общественности. Черт! Стоило ли уезжать из Советского Союза, чтобы и здесь столкнуться со всем тем дерьмом, от которого убегал!

— Эллен Гриц, — сказал Григорович, бросая на стол пачку фотографий. — Уроженка Царицына, там же окончила школу, работала официанткой в кафе «Лакомка». Никаких государственных секретов. Да и кафе вне подозрений. Мысли о том, что она связана с продажей наркотиков, просто смешна. И долгов у нее особых не было. Правда, был один случай. После «Лакомки» она торговала на промтоварном базаре, взяла у знакомых деньги под проценты, тут случился этот русский обвал из-за махинаций правительства на рынке облигаций. Ну, естественно, она не смогла расплатиться, ее, как выражаются русские «поставили на счетчик». Чтобы расплатиться, она была вынуждена продать квартиру и жить с матерью в общежитии. Собственно, это и побудило ее к выезду из страны. Еврейская кровь начинает играть, когда случаются жизненные трудности. К нам приехала уже беременной. Русские коллеги заверили нас, что никаких трений у нее с кредиторами не было. Да и глупо думать, что ее приедут убивать из-за пары тысяч долларов.

— Все дело в ребенке, — кивнул Маркиш. — Охотились за ребенком. Выяснили, кто его отец?

— Мать-одиночка, — вздохнул Григорович. — Дитя одноразовой любви. В свидетельстве о рождении записан мужчина. Но ее мужем он никогда не являлся. Видимо, его записали со слов. Судя по всему, отец был случайным. Она не планировала ребенка.

— И все-таки все заключается именно в ребенке, — сказал Маркиш. — Вспомни, эти двое, они ведь сразу потребовали от медсестры показать им родившегося ребенка. А потом один из них удивился, сказав, что добраться до ребенка оказалось легче, чем снять проститутку в Хайфе. А потом…

— А потом они начали усердно резать друг друга. Кстати, Давид, а что, проститутку в Хайфе снять легко?

— Сейчас нравы простые, — Маркиш отсутствующе посмотрел на товарища. — Эти сефардки, они быстро поняли, что легче и быстрее всего можно заработать, раздвинув ноги.

— И что мы имеем?.. — уныло вздохнул Григорович.

— Мы имеем три трупа, сгоревшую машину и женщину, за которой охотятся по неизвестной причине. И женщина эта из бывшего СССР. Вот это мне совсем не нравится. С этими русскими всегда случаются разные непонятки.

— Давид, ты говоришь, словно сам не жил в Баку до тридцати пяти лет, — Григорович закурил. — Кстати, что с этим типом, который сгорел в машине? Что-нибудь прояснилось?

— Обгорел он хорошо, — Маркиш недовольно мотнул головой. — А так — ничего особенного. Машину он взял в Иерусалиме позавчера. В пункте проката. Машина оформлена на имя Герхарда Вахта, туриста из Германии.

— И что же?

— А то, — с неожиданной злостью выпалил Маркиш. — Этот самый Герхард Вахт оказался одним из молодых людей, посетивших прошлой ночью родильное отделение. Сейчас он лежит в морге с перерезанным горлом и не может ответить, кому он отдал ключи от машины. Кстати, он тоже выходец из России!

— Я думаю, что к больнице они приехали втроем. Двое пошли изымать ребенка, а третий остался в машине. Потом он увидел, что женщина уходит из больницы, решил исправить ошибку товарищей, но не справился с управлением машиной.

— Ты хочешь сказать, что он ждал у больницы три дня? — с сомнением сказал Маркиш. — Глупая версия. Самая глупая версия из тех, которые когда-то высказывались при мне. Впрочем, чего еще ждать от почти коренного еврея? Бог слишком ласково гладил вас по голове. Это с его-то ручкой! Но то, что они были вместе, не вызывает сомнения. Все трое из одной группы. Хотел бы я знать, зачем им нужен новорожденный еврейчик, который никогда не видел папы и еще не привык к материнскому молоку!

— Я все-таки думаю, что все дело в неизвестном нам отце. Быть может, заказ на ребенка поступил именно от него. Мы пока не знаем, с кем эта девица спала. Быть может, папа его из этих крутых новых русских и хотел вернуть ребенка в Россию. А может, он хотел избавиться от него, чтобы не иметь никаких имущественных проблем.

— Выглядит красиво, — снова засомневался Маркиш и принялся смотреть, как уплывают кольца сигаретного дыма в сторону окна, за которым плавило асфальт солнце. — Только вот писано это вилами по воде.

— Как-как? — заинтересовался Григорович.

— Вилами по воде, — повторил Маркиш. — Значит, безосновательно.

— Красивая идиома, — сказал Григорович. — Я запишу. Давай по слогам, Давид.

— Лучше отправляйся и собери всю информацию по этим двум туристам, — Маркиш щелкнул пальцами. — На этого Герхарда Вахта и второго… Его установили?

— Еще вчера, — сказал Григорович. — Зря ты говорил, что мы работаем медленно. Что можно, было сделано в первый же день. Это русский. Точнее — грузин. Мачарашвили Мелитон Гочиевич. Представлял в Германии московскую фирму «Элегант». Ничего особенного — торговля ширпотребом, залежавшимся в магазинах мюнхенских колбасников. Двадцать семь лет, бывший борец. Между прочим, мастер спорта международного класса по вольной борьбе. В 2006 году, после того как получил серьезную травму на ковре, ушел из спорта. Некоторое время подвизался в комитете по физической культуре, потом ушел на вольные хлеба в этот самый «Элегант». К нам прилетел рейсом «Ганза» в качестве туриста. Захотел поскорбеть у Стены плача. Между прочим, прилетел он одним рейсом с Вахтом, но места у них в разных салонах.

— Это ни о чем не говорит, — вздохнул Марки. — Кто еще летел этим рейсом? Подходящие кандидатуры есть?

— Подходящие в смысле чего? — поднял брови Григорович.

— В смысле третьего трупа… Того, кто сгорел в машине.

— Я попросил полицию принять меры к местонахождению каждого из пассажиров, прибывшим этим рейсом, в возрасте от двадцати одного года до тридцати пяти лет, среднего роста, среднего телосложения и к тому же блондина. Таких набралось семь человек. Двоих можно отбросить сразу, они приехали в Израиль в деловую командировку в Министерство сельского хозяйства. Остается пятеро. Их данные я списал из заполненных при въезде деклараций. Результаты проверки обещали сообщить к вечеру.

— Работайте, работайте, — покивал Маркиш. — И запросите у русских информацию об этом борце. Что у них есть на него. Сейчас бывшие спортсмены часто начинают криминальную жизнь. Заодно узнайте, имел ли гешефт в России Герман Вахт и не пересекались ли там его пути с некой Эллен Гриц?

Глава третья

Террористы опять обстреляли Хайфу.

Шесть ракет легли почти в центре города, наполовину разрушив жилой дом, и сожгли два автомобиля на платной стоянке. Маркиш пил кофе и думал, что все это будет продолжаться долго. Ненависть между арабами и евреями слишком долго зрела, чтобы закончиться вдруг и без неприятных последствий. И дело было даже не в образовании Израиля, не в захваченных в ходе Шестидневной войны территориях, все упиралось в менталитеты и уклад жизни, который у обеих сторон был слишком разным, чтобы эти стороны поняли друг друга.

Ведь было же — ходили дочери сионские, искали по всему городу и не находили ничего, чем голод утолить. Обессиленные они падали и умирали на всех углах улиц, а дети пробирались к ним и, припадая к груди, брали пустые сосцы в рот, но молоко не шло из остывших грудей — и исходили голодом дети, и падали мертвыми на грудь матерей своих.

Араб относится к женщине как к добыче, а для израильтянина она — все, не зря же происхождение евреи ведут по женской линии. И это препятствие, которое не дает еврею и арабу понять друг друга, а все усугубляется взаимными несправедливостями и делением храмов, у каждого свой бог, и каждый требует своей жертвы.

По телевизору, подвешенному к потолку кафе, показывали, как выносят на носилках и грузят в санитарные машины пострадавших при взрывах и освобожденных из завалов людей. Обстрел произвели днем, поэтому пострадали в основном старики и дети, и от этого зрелища комок подкатывал к горлу, и еще — рождалась ненависть, которую Маркиш тщетно пытался подавить.

Сам он был родом из Баку, там прошло его детство и половина жизни, к тому времени, когда Союз распался, Маркиш работал в азербайджанской милиции, поэтому ему воочию пришлось столкнуться с армянскими погромами в городе. Мусульманская ненависть обжигала. И пусть потом кричали, что это были не мусульмане. Это были экстремисты, которым едины все боги, потому что они поклоняются зеленому знамени джихада и Азраилу, но Маркишу самому довелось увидеть двенадцатилетнюю окровавленную девочку, которая бежала на цыпочках из-за того, что у нее срезали пятки. И как людей выбрасывали с девятого этажа только за то, что они принадлежали к армянам, тоже видел, сожженных на кострах людей сам в грузовики грузил. И на бездействие азербайджанской милиции насмотрелся. И как погромщиков задержанных выпускали, потому что они были азербайджанцами. В то время Маркиша потрясла готовность новой общности людей, воспитанных развитым социалистическим обществом, резать друг друга. Это потрясение и подвигло его к отъезду. А здесь он столкнулся все с тем же противостоянием двух миров, поэтому его возмущали европейские резолюции по израильско-арабским конфликтам. А позже он не скрывал злорадства, когда полыхнуло во Франции и Англии, когда сытые немцы столкнулись с проблемой мультикультур.

Он боялся надвигающегося столкновения. Мусульманский мир рос стремительно, Израиль казался песчинкой, правда, не такой уж беззащитной, но будущее его пугало, как и безрассудный оптимизм, с которым его правительство шло на возобновление конфликтов.

Все чаще и чаще в Израиле гремели взрывы, устроенные шахидами. И это тоже пугало — отношение арабов к жизни и смерти. Откровенно говоря, Маркиш скучал о своей бакинской жизни до потрясений, когда можно было съездить с друзьями азербайджанцами и армянами на берег Каспия, для того чтобы выпить армянского коньяку и поесть шашлыка по нехитрому азербайджанскому рецепту, скрашенному острым гранатовым соусом. Но прежний мир распался вместе с империей, и надо было приспосабливаться к новой жизни.

От таких мыслей и нерадостных телевизионных репортажей настроение Маркиша испортилось. Он допил кофе, расплатился и неторопливо направился в отдел.

Сотрудники уже приступили к работе.

— Что нового? — поинтересовался Маркиш. — Третьего покойника установили?

— Работаем, — неопределенно сказал Григорович.

— Мне нужен результат, — отрезал Маркиш.

— А сенсации тебя не интересуют? — хмуро усмехнулся Григорович.

— Разве я похож на журналиста? — удивленно поднял брови Маркиш. — С каких пор ты начал говорить загадками? Еще что-то случилось?

Вот и не верь после этого предчувствиям. Не зря у него сердце ныло, а еще он три раза он сегодня споткнулся на правую ногу и порезался утром при бритье.

— Случилось, — Григорович притушил сигарету в пепельнице. — Сегодня в девять утра в автобусе арабский террорист пытался взорвать бомбу. Смертник, разумеется. На глазах потрясенных пассажиров привел в действие взрывное устройство, народ принялся молиться Иегове, но тут террорист вроде кого-то заметил. По крайней мере, свидетели утверждают, что у него челюсть от изумления отвисла. Террорист бросился в пустой хвост автобуса и там накрыл взрывное устройство собственным телом. Его, конечно, разнесло в клочья, но благодаря этому странному самопожертвованию пострадало всего три человека. Два подростка, сидевшие сзади, получили контузии средней степени, и пассажирке, сидевшей у задней двери, осколками посекло руку.

— Ну, и чего в этом особенного? — недовольно сказал Маркиш. — Бывали случаи и похлеще. Помнишь, как один араб пытался взорваться в автобусе два года назад? Сначала, разумеется, «Аллах акбар!» орал, а когда взрывное устройство не сработало, он вдруг завизжал и стал требовать от водителя, чтобы тот немедленно остановил автобус и выпустил его. Каких только идиотов не рожает земля!

— В это я верю, — сказал Григорович. — Но в нашем случае все сложнее.

— Террорист оказался евреем? — хмыкнул Маркиш.

— Нет, дружище, просто одной из свидетельниц этого странного террористического акта являлась Елена Гриц.

— Она ехала одна? — быстро поинтересовался Маркиш.

— В том-то и дело, что нет, — ухмыльнулся Григорович. — Она возвращалась от детского врача, к которому с сыном ездила на профилактический осмотр.

— Черт, — сказал Маркиш. — Меня все это уже стало доставать. Похоже, у нас все неприятности от этой дамочки.

— Неприятности у нее, — возразил Григорович. — Но по странному стечению обстоятельств пока все складывается удачно. Даже слишком удачно. Как ты думаешь, могли нам русские заслать подарочек?

— Какой?

— Ну, скажем, «невидимого дьявола». Скажем, это даже не ребенок, а мощное оружие. И ему нельзя причинить вред.

— Фантастики начитался? — неодобрительно сказал Маркиш. — Не забивай себе голову, Ицек, ну какое оружие, особенно биологическое, может исходить из России, если с началом перестройки евреи так доблестно дристнули из него в земли обетованные, что там стало некому заниматься этим? Вспомни, со времен Майрановского и Казакова биологическим оружием занимались исключительно наши ребята. Многие из них в Штатах, остальные — в Израиле, ну, может, некоторым старушка-Европа больше по душе. И потом, что значит «невозможно причинить вред»? Всегда можно уничтожить объект, не контактируя с ним.

— Я читал повесть братьев Стругацких, — сказал кто-то из инспекторов. — Еще когда в Черновцах жил. У них в повести рассказывалось об одном типе, который облучился в Чернобыле, посидел в лагере, а потом его жизнь так изжевала, что он стал человеком, который чувствует, когда ему хотят причинить зло, и отвечает ударом на удар. Может, мы имеем дело именно с таким мальчиком?

— У меня впечатление, что в нашем отделе собрались будущие фантасты, которые ждут не дождутся наступления пенсии, чтобы начать писать умопомрачительные истории. Почему ты не остался в Питере, Резник? И что у тебя нового по делу о разбойном нападении на автозаправку в пригороде?

— Я думаю, что за этой дамочкой надо осуществить наружное наблюдение, — сказал Григорович. — Если на нее покушались уже три раза, обязательно последуют новые попытки.

— А кто тебе сказал, что на нее покушались три раза? — недовольно поинтересовался Маркиш. — Первый раз покушались на ребенка, второй — на обоих, в третий раз был обычный террорист, у которого вдруг проснулась совесть. Он планировал разнести в клочья автобус с пассажирами, включая себя самого, а потом передумал или просто пожалел людей. Могло такое случится?

— С палестинцем? — в сомнении хмыкнули от столов. — С фанатиком, который готовился к встрече с Аллахом с самого раннего детства? Плохо верится, инспектор.

— А в то, что он испугался за русскую иммигрантку и ее щенка, верится? — повысил голос Маркиш. — Бросьте эти глупости, люди. Занимайтесь делом.

— Кстати, о деле, — упрямо продолжил Григорович. — И у Вахта, и у Мачарашвили есть одна общая деталь — у обоих на левом предплечье с внутренней стороны вытатуирован лист клена, аналогичный рисунок обнаружен на предплечье водителя, который сгорел у роддома.

— А у террориста, который взорвал себя в автобусе? — поинтересовался Маркиш. — У него тоже был листок клена?

— Вот про него ничего неизвестно, — хладнокровно сказал Григорович. — У него левая рука оторвана полностью, а правая — по локоть. А я по интернету немного полазил. Именно таким образом татуируют послушников Земного братства.

Тут и Маркиш прикусил язык.

О братстве последнее время говорили много, оно добивалось отказа от национальных границ и создания коллегиального мирового правительства. По мнению самого Маркиша, идея о наднациональном правительстве была не такой уж плохой. Члены братства разделяли идеи Фогельсона и Сахарова о Едином Боге. Возможно, что и в этой идее имелись зерна рационализма, только вот несвоевременной она была, особенно в условиях, когда мусульмане закрепились в Европе и начал теснить христиан.

У Земного братства было два пророка: бывший имам Аль-Хиджри и бывший бизнесмен Иван Гонтарь, ставший миллиардером на торговле уральскими самоцветами, но внезапно оставивший все дела и с головой окунувшийся в религиозную политику. Как эти двое нашли друг друга, никто не знал, но они не только встретились. Они нашли общий язык и выработали единую программу действий.

Гонтарь выкупил у Индии один из островов, где на его средства был выстроен гигантский храм Единого Бога, увенчанный статуей четырехликого божества, при этом лицо Будды смотрело на восток, лицо Иеговы на запад, лицо Христа — на север, а лицо Аллаха — на юг.

Довольно быстро вокруг святилища вырос город, население которого насчитывало более десяти тысяч человек. Все, относящееся к потреблению, было в городе абсолютно бесплатным, этому способствовало то, что каждый переселенец передавал свою собственность в дар Единому Богу, а менеджеры у Гонтаря подобрались прекрасные, они вкладывали средства в самые перспективные проекты, и уже через десять лет никто не мог точно сказать, каким же состоянием владеет Земное братство.

— Земное братство верит в эволюционное изменение воззрений общества, — вещал по специальному телевизионному каналу бывший имам Аль-Хиджри. — Мы убеждены, что золотой век человечество может достигнуть бескровным путем. Земное братство едино со всем человечеством. Бог один. Существуют лишь разные способы поклонения ему.

Принадлежность погибших террористов к Земному братству переводило все происходящее в совершенно иную плоскость — в плоскость большой политики, то есть именно того, чего Маркиш опасался больше всего. Это был очень плохой симптом. Обычно члены Земного братства выступали против любого проявления экстремизма.

— Это куда же мы влезли, ребята? — растерянно спросил Маркиш.

Глава четвертая

За Еленой Гриц установили наружное наблюдение.

Мероприятие это дорогостоящее. Требуется обеспечить не только необходимое количество людей, но и их транспорт, экипировку, средства связи, технические устройства видео- и аудиофиксации, требуется залегендировать поведение людей в районах наблюдения… Много чего требуется, чтобы «пасти» одного единственного человека и знать, где он находится и что делает в любое время дня и ночи.

Женщина вела себя обычно.

Проживала она в небольшой двухкомнатной квартире, полученной по прибытию в государство Израиль, занималась исключительно ребенком, прогуливалась с ним в тихом скверике, расположенном поблизости от дома, ходила на молочную кухню и в ближайший маркет за продуктами, общалась с двумя знакомыми женщинами, жившими неподалеку.