Зажженный факел

— Я требую отчисления троих студентов, — заговорил вдруг Тарлинис таким тихим голосом, что прям зловещим. — Авеллы, Зована и Мортегара.

— Требуете? — переспросил Мелаирим. — Вы немного не в том положении, чтобы требовать, господин Тарлинис. Все трое студентов являются боевым резервом академии, двое из них — рыцари. И, согласно документам, которые вы подписали при поступлении, они сами отвечают за свои поступки и принимают решения. Господин Зован может уйти по собственному желанию, но Мортегар и Авелла — рыцари. Покинуть Орден просто так нельзя. Так что даже если они решат бросить академию, из крепости их никто не отпустит. Скорее наоборот — для них наступят самые тяжёлые тренировки. Это пока они учатся, Орден даёт поблажки.

Тарлинис кипел. Как же ему хотелось заполучить в свои гнусные лапы Зована и Авеллу. Интересно, решается ли он бить Зована? Даже если до сих пор не решался — теперь точно запланировал.

— Отвечают за поступки? — проговорил он, сжимая кулаки. — Пусть этот безродный выродок ответит за то, что посмел сотворить с моей дочерью!

Он перегнулся через Акади, схватил за подбородок Авеллу и заставил её поднять голову. Все увидели её синяки.

— И — я вообще не знаю, что об этом думать! — после всего этого она разрывает помолвку, на которую наш род возлагал такие надежды, и прилюдно клянётся в любви к этому…

— Руки от неё убрал!

И опять, как в прошлый раз, в той комнате с камином, мне показалось, что кто-то другой говорит эти слова. Кто-то другой — не я! — вскочил сейчас на ноги, прервал главу рода Кенса и отдал ему приказ.

Но это был я.

Хотя нет, не только я. Ещё — Лореотис. Мы с ним одновременно умудрились вскочить и произнести одну и ту же фразу. И перепугавшийся Тарлинис отдёрнул руку от Авеллы. А сама она посмотрела в нашу сторону широко раскрытыми глазами.

В наступившей тишине вдруг прозвучал негромкий смешок. Госпожа Акади небрежно прикрыла рот ладонью.

— Похоже, у нашей дочки появились действительно хорошие и сильные друзья, — пропела она едва слышно, верная своей воздушной традиции не воспринимать ничего всерьёз. — И, дорого́й, я не думаю, что тебе следует употреблять в отношении сэра Мортегара такое слово, как «выродок». Ты ведь знаешь, оно более применимо к…

— Замолчи, — прорычал Тарлинис, испепеляя супругу блеском своего пенсне.

Акади послушно склонила голову, но мне всё равно казалось, что она едва сдерживает смех. Глядя на неё, робко улыбнулась и Авелла, потихоньку выползающая из-под гнета любимого папочки.

Мы с Лореотисом переглянулись и дружно сели, исполнив свой рыцарский долг по отношению к даме.

— Как представитель своего рода, — заговорил вдруг Кадес, глядя куда-то в сторону, — я заявляю, что в случае, если госпожа Авелла принесёт надлежащие извинения…

— Не госпожа, а леди, — перебила его Авелла, тоже глядя в пустоту. — И ты слышал, что сказал почтенный Мелаирим, Кадес. Как рыцарь, я не смогу выйти за тебя замуж, даже если бы хотела этого. А я не хочу. Мне надоело притворяться и быть родовой марионеткой, куклой, которую подкладывают в постель к тому, к кому необходимо.

— Ты о чём тут собираешься сказать? — Тарлиниса уже трясло.

— Ни о чём я не скажу. Но имею в виду то, что должно случиться. Если вы правда хотите, чтобы это случилось, то я хочу, чтобы всё было по-настоящему. Только так, и никак иначе!

До магов Воды Авелле было всё-таки далеко. Те бы поизящнее выразились. Но, впрочем, основной посыл я понял: если хотите, чтоб я рожала детей от Мортегара — выдавайте меня за него замуж.

Лореотис откашлялся, привлекая к себе внимание.

— Как представитель главы Ордена, должен заметить, что Кевиотес понимает непростую ситуацию, в которой оказались некоторые из здесь присутствующих. Поэтому он даёт своё предварительное согласие на бракосочетание леди Авеллы Кенса и сэра Мортегара. При том, разумеется, условии, что оба сохранят статус рыцарей и, как следствие, ближайшие десять лет будут обязаны отдать служению Ордену.

— Я согласна! — выпалила Авелла.

Ну и что, во имя Огня, тут сейчас происходит? Почему все на меня вот так вытаращились? Даже Ямос. Даже Мелаирим. Последний аж зевать перестал. Лореотис больно пинает меня по ноге. Скотина такая, правда ведь больно. А мне подумать надо: я что сейчас делаю?

Скажу: «да» — и предам Натсэ. Скажу «нет» — и поставлю Авеллу в настолько убогое положение, что сам этого ужаса не переживу. Вот и Акади на меня смотрит, даже улыбаться перестала. Нет, ну что за уродская ситуация?! А всё из-за меня. Не втемяшилось бы мне на тот турнир записываться — мы бы сейчас тут не сидели. Сидел бы один Зован и расхлёбывал за свою свадьбу, а я бы под дверью хихикал.

Я медленно встал. Таким образом выиграл немного времени, к тому же Лореотис перестал меня пинать. И решение принялось быстро.

Мирской брак остаётся мирским браком. Он значит многое, но маги привыкли считать, что он не значит ничего. А магический брак — это, по сути, сделка, заключающаяся между родами… ну, или, как в данном случае — между родом и нулём без палочки. Ну ладно, с палочкой. Я про меч. Рыцарь всё-таки, какой-никакой.

— Для меня это честь, — сказал я и кивнул Авелле.

Мне показалось, она упадёт в обморок. Госпожа Акади захлопала в ладоши. Пожалуй, и впрямь какое-то радостное ощущение от всего этого есть… Вот только надо теперь как можно скорее попереубивать всех Убийц, отыскать Натсэ и, покрывшись доспехами, объяснить ей, что… А вот хрен его знает, что ей объяснять. Про единую теорию двух браков она лучше меня знает — аборигенка всё-таки. Но вряд ли она хорошо отнесётся к моему магическому браку с Авеллой.

Пока я обо всём этом думал, Тарлинис, будто раздавленная змея, принялся из последних сил жалить. Я заставил себя прислушаться к его воплям:

— …изгоняются из рода! Кенса не терпит голодранцев! А поскольку никакого жилья я им не предоставлю…

— Я могу предоставить, — вмешалась Акади. — Моя родня на Материке охотно выделит молодой паре домик. Тем более, что сэр Мортегар прошёл испытание Воздушным вальсом и имеет полное право…

Тарлинис торжествующе захохотал:

— А вот и не выйдет! Они должны жить здесь, в Сезане.

— Ну так и будут, — пожал плечами Лореотис. — Этим двоим вполне можно устроить дом в посёлке, они же рыцари.

Мне приходилось соображать быстро. Так. Значит, новобрачные должны поселиться либо на личной жилплощади, либо в собственности клана, иначе обоих выпинывают из рода. Тут мы выкрутились. И Тарлинис понял, что мы выкрутились. И его это вывело из себя окончательно.

— А ты! — заорал он на Зована, уже не пытаясь держать себя в рамках приличий. — Ты, бесполезное отродье, немедленно расторгнешь этот жалкий брак, иначе я изгоню тебя сию же секунду.

— Да и плевать. — Зован поднялся и посмотрел в пенсне своему отцу. — Изгоняй. А потом в третий раз женись и надейся, что там дети получше будут.

— Дорогой. — Акади положила руку на предплечье мужа. — Ты не можешь просто так изгнать сына из рода. Он не нарушил ни единого правила.

— Это пока. Но пусть он попробует без моей помощи обзавестись собственным жильём, подобающим статусу!

— Меня вполне устроит арендованное. — Зован вышел из-за стола и задвинул стул, показывая, что с его стороны аудиенция окончена. — А без родового имени — уж как-нибудь обойдусь.

— Не-не-не! — подскочил я, озарённый внезапным порывом вдохновения. — А дуплекс за частное жильё сойдёт?

Понятия не имею, что ими услышалось, а мною произнеслось вместо этого странного слова, которое и в моём-то мире едва ли каждый десятый знает. Однако меня поняли. И госпожа Акади быстро кивнула.

Я кивнул ей в ответ и улыбнулся:

— Госпожа Акади. Сделайте, пожалуйста, красиво.

С этими словами я вынул из кармана ключ.

Умножение.

Ключ превратился в два. Я подбросил их, и госпожа Акади не подвела. Ключи медленно, торжественно проплыли над столом.

— Ямос и Зован, — произнёс я в наступившей тишине. — Властью, данной мне Виментом, величайшим художником нашей эпохи, я наделяю вас обоих личным жильём. Живите счастливо и берегите своих избранниц. А теперь — можете послать своих родителей в любое место, по вашему усмотрению.

Глава 20

Лицо было мокрым. Я что, плакал? Дожил… Рыдаю во сне. Знать бы ещё, по какой такой причине. Хотя нет, это не слёзы — лоб тоже мокрый. Я ведь не вниз головой плакал.

Темно вокруг — хоть глаз выколи. Я попытался приподняться и почувствовал, что рядом кто-то есть. Кто-то сидит на краю постели.

— Здравствуй, Морт, — прошептала в темноте Натсэ, и в руке у неё загорелась свеча.

Я увидел отблеск пламени в фиолетовых глазах, увидел длинные чёрные волосы и рукоятку меча, торчащую из-за плеча.

— Натсэ! — Я обнял её, прижал к себе и был, наверное, счастлив. Если бы не это гаденькое чувство отстраненности. Натсэ как будто была не здесь, далеко. И думала вовсе не обо мне, а о чём-то далёком. Так напряжено было её тело, и вовсе не собиралось расслабляться.

— Что с тобой? — спросил я. Мне стало страшно. А вдруг она пришла попрощаться? Вдруг магия ошейника только сейчас с запозданием отступила, и…

— Со мной всё хорошо, — сказала она, отодвинув меня. — С тобой — нет. Идём, я кое-что покажу тебе.

Мы встали и куда-то пошли. Я не отдавал себе отчёта в том, куда именно. Двери, коридоры, залы… Я смотрел только на неё, а она — вперёд. Наконец, мы остановились.

— Сколько у тебя жён, Мортегар? — грустно спросила Натсэ.

— Две, — прошептал я.

— Две. Запомни это. Никогда не забывай.

Она подняла свечу, и я обнаружил, что стою перед зеркалом. В нём я увидел своё отражение. Залитое кровью лицо и вырезанную на лбу цифру: «2».

Я с криком отшатнулся и почувствовал, как мне зажимают ладонью рот. Прежде чем выкрутить руку, сломать, убить, я… проснулся. И в темноте сперва ощутил знакомый запах, потом — магическим зрением увидел знакомое пламя.

— Тише, сэр Мортегар, это я! — прошептала на ухо Авелла. — Вы сказали мне прийти после полуночи, и вот я здесь!

— Да, — выдохнул я, когда она убрала руку. — Точно… Точно, вспомнил.

Вспомнил весь минувший день в мельчайших деталях. Самое приятное воспоминание — как Тарлинис от ярости упал в обморок, и госпожа Акади небрежно махала на него веером. Потом всякие бумаги, заявления у Мелаирима. Мать Ямоса, бьющаяся в истерике.

А закончилось всё переездом. Ямос и Тавреси, Зован и Талли — две, скажем так, семьи, поселились в доме, который подарил мне Вимент. Мы с Авеллой и её рабыней помогали перетащить вещи. Успели даже чуть-чуть отпраздновать новоселье.

Я подарил им этот дом скорее из желания обломать Тарлиниса и матушку Ямоса, чем из каких-либо благородных соображений. И уж тем более не предполагал, что на меня будут смотреть, как на величайшего благодетеля всех времён и народов. Если слёзы и объятия Талли ещё пришлись более-менее в тему — они сломали между нами лёд, — то Зован и Ямос могли бы и промолчать вообще. Ну серьёзно: ничего не говорить. Но нет ведь. Ладно Ямос — он уже привык, что я его так или иначе выручаю, хотя дом — это уже немного другой уровень. Но вот видеть, как переламывает себя Зован, мне было попросту неприятно.

— Я не представляю, как и чем смогу тебе отплатить за это, — сказал он, избегая даже в глаза посмотреть.

— Вполне возможно, что однажды ночью я приду сюда весь в крови, с переломанными рёбрами, опираясь на плечо Натсэ, которая будет выглядеть не лучше. Если в ту ночь ты откроешь эту дверь, считай, что мы в расчёте, — сказал я.

На том и порешили.

А потом мы с Авеллой вернулись в академию, условились о встрече и разошлись по своим комнатам.

— Вспомнил, — повторил я и потянулся к спичкам, оставленным на столе.

Пока возился со свечой, задумался о том, как легко могла бы убить меня во сне Авелла, если бы оказалась не Авеллой. Очередной промах с моей стороны… Нужно как-то решать вопрос с безопасностью во сне.

— Что мы будем делать? — спросила Авелла.

Я покосился на неё. Она сидела на моей постели, поджав под себя ноги и аккуратно положив руки на колени. В лёгком домашнем платье. В комнате, где, кроме нас двоих, нет никого…

— Нужна твоя помощь, — сказал я. — Только пообещай не кричать.

Авелла не закричала, когда я, кряхтя от усилий, выволок из-под кровати труп. Он уже закоченел, стал какой-то мерзкий на вид и казался холодным. Хотя с чего бы, спрашивается, трупу быть холоднее воздуха в помещении? Тут, наверное, самовнушение работает. Касаясь человека, невольно ожидаешь ощутить тепло, тридцать шесть и шесть, а когда не ощущаешь, в мозгу рвётся шаблон и кажется, что труп холодный.

— И ты спокойно спал на нём? — тихо спросила Авелла.

— Кажется, не совсем спокойно. Мне даже кошмар приснился.

Я содрогнулся и незаметно ощупал лоб. Нет, никаких цифр. Какое облегчение…

— Мортегар, ты такой отважный… А это что? Это письмо?

Я не успел запахнуть одежду на мертвеце. Авелла уже начала читать. Я терпеливо ждал, не пытаясь даже разобраться в своих чувствах. Вот если бы было у меня два аккаунта: один для Авеллы, другой для Натсэ. И никаких проблем. Но что с ними двумя делать?

— Мортегар. — Авелла подняла на меня взгляд. — Я сама с ней поговорю и всё объясню, клянусь.

— А что ты объяснишь? — озадачился я.

— Что вы согласились жениться на мне исключительно из снисхождения к моему неудобному положению, в которое я сама себя поставила.

— Это не так! — вырвалось у меня.

— Это было бы не так, будь мы все магами Воздуха. Они не признают никаких границ в любви и считают допустимым всё, что угодно. Но мы — все трое — маги Земли. Поэтому пусть лучше будет так. Что я должна сделать сейчас?

Я объяснил, оставив на потом дискуссию о любви и браке. Авелла кивнула, признав мой план разумным.

Воздушные потоки подхватили мертвеца, подняли его и, послушные печати Воздуха, понесли по коридорам. Я шёл впереди, осторожно разведывая путь. За мной летел труп. Замыкала шествие Авелла.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, я то и дело оглядывался на труп — казалось, он сейчас упадёт на меня. Но труп вёл себя хорошо.

— Много ресурса уходит? — спросил я.

— Не особо, — пожала плечами Авелла. — Пока только двадцать. А интересно, какая у Натсэ киска?

Я споткнулся и до конца пролёта катился кубарем.

— Мортегар! Мортегар, что с тобой? — Авелла с трупом догнали меня, перепрыгивая через ступеньки. — Ты не ушибся?

Я ушибся, но волновало меня сейчас не это.

— Что ты сказала про Натсэ?!

— Она пишет, что завела киску, — удивлённо сказала Авелла. — Мне просто интересно — какую. Мне белые нравятся.

Угу, кто бы сомневался, что белые…

— Я что-то не так сказала? — огорчилась Авелла, и даже труп в воздухе поник.