Сезон ведьмы

Она робко улыбнулась мне, заморгала под большими очками, словно не ожидала, что ее узнают.

– Здравствуй, Сабрина.

– Вы пришли с кем-то?

– Гм… нет, – протянула мисс Уордвелл. – Просто захотелось посмотреть ярмарку. Она проводится уже в сотый раз; знаменательная дата, правда? – Учительница пригладила каштановый пучок, и из-под заколок выбилось еще несколько прядей. – Кажется, об этом никто не знает. Я считаю себя кем-то вроде неофициального историка Гриндейла.

– Как интересно, – подбодрила ее я.

Странноватое ощущение – подбадривать свою учительницу, но мисс Уордвелл всегда словно шарахалась от мира, милая и пугливая, будто крошечная мышка-полевка.

– О, спасибо, Сабрина, – сказала мисс Уордвелл и после минутного колебания добавила: – Как приятно видеть, что люди приходят целыми семьями и так хорошо отдыхают.

Я оглянулась на палатку, где Харви по уши увяз в работе, и еле заметно улыбнулась ему. А когда обернулась к мисс Уордвелл, она уже смущенно откланивалась.

– Рада была видеть тебя, дорогая моя.

– Погодите…

Но она уже удалилась. Острые каблучки ее строгих туфель вязли в земле. Я осталась одна под чертовым колесом, немного жалея и мисс Уордвелл, и себя. Мне никогда и в голову не приходило, до чего же одинока наша учительница.

С приближением вечера на чертовом колесе зажглись огни. Я думала, что дело ограничится желтыми лампочками, мигающими вокруг кабинок, но не ожидала такой световой фантазии. В воздухе замерцали светящиеся проекции – скворцы и бабочки, звезды, сердечки и цветы, словно кто-то собрал иллюстрации из сотен любовных романов и подбросил их в воздух, будто конфетти.

Будь здесь другие ведьмы, кроме меня, я бы подумала, что это волшебство.

Через мгновение я поняла, в чем дело. Вспомнила, о чем говорила мисс Уордвелл. Люди на полную катушку отмечали сотую годовщину Последнего дня лета.

Начался фейерверк, подтвердив мою догадку.

Я восторженно запрокинула голову и заметила, что не одна. Рядом стоял Харви. Лицо у него было слегка затуманенное, он рассеянно поправлял фланелевую рубашку, но, заметив мою улыбку, улыбнулся тоже.

– Устал раскрашивать? – спросила я. – Мой герой-художник. Давай прокатимся на чертовом колесе!

– Да я с тобой хоть к черту на рога пойду! – отчеканил Харви.

– Не стоит, – заверила я. – Лучше на чертово колесо. Там здорово!

Харви церемонно взял меня за руку и помог сесть в кабинку, отвесив поклон, будто рыцарь из сказки.

– Миледи!

– Залезай скорее, дурень! – Я поспешно затащила его внутрь и усадила на красное бархатное сиденье.

Колесо повернулось, слегка дернувшись, кабинки закачались в воздухе. Я болтала ногами над ярмаркой, оставшейся далеко внизу. Вокруг на многие мили раскинулся зеленый лес, потемневший с наступлением ночи, и я подумала: вот было бы здорово полететь над ним.

Потом я заглянула в глаза Харви. Он смотрел не в небо, а на меня, смотрел внимательно и серьезно, как смотрит только на то, что считает красивым и хочет нарисовать. И мне захотелось, чтобы он всегда смотрел на меня вот так вот. Захотелось не меньше, чем летать.

– Сабрина, – шепнул Харви. – Я лю…

Я прервала его поцелуем, запустив пальцы ему в волосы. Мне отчаянно хотелось услышать это и столь же сильно не хотелось слышать. Вот если бы это было по-настоящему…

Столь же нелепо, как ведьма, заблудившаяся в амбаре. Жалкие мелкие чары не означают, что это не по-настоящему.

Когда я отстранилась, Харви лишь выдавил: «О!», тихо и счастливо, опустив глаза, и ему на щеки упали тени от длинных ресниц.

Я пригладила ему волосы, взъерошенные моей же рукой, привела в порядок прическу. Я не причинила ему никакого вреда. Я никогда не обижу Харви. Правда, я зачаровала его, ни слова не сказав и даже не спросив его согласия, но ведь тетя Хильда всегда повторяет: «Настоящая любовь – это когда вы прощаете друг другу все что угодно». Мне всегда придется хранить секреты от него. Одним больше, одним меньше – какая разница?

В небе до сих пор вспыхивали фейерверки. Ярмарка и лес уже тонули во мраке, а ночную тьму снова и снова озаряли огненные колеса и римские свечи. Яркие зеленые извилистые линии, похожие на змей, полосовали небо. Одни фейерверки были электрически-синие, словно зимородки. Другие походили на падающие звезды, их отблески плясали, как золотая пыль, на опущенных ресницах Харви.

Наша кабинка покачивалась высоко в небе, среди ночи и света. Харви склонился, очень-очень медленно, и поцеловал меня еще раз.

Легко было поверить, что в этой ночи нет никакой другой магии.

Что случается во тьме

Выходные дни у ведьм проходят совсем не так, как у людей. Ведьма скорее улетит куда-нибудь в ночь, кутаться в небо и целоваться со звездами.

Харви не знал этого, не знал, что его девушка наполовину ведьма, что ведьмы вообще существуют. Он уже не один месяц планировал позвать Сабрину на ярмарку. Они побывали там в прошлом году, и Харви для забавы разрисовывал лица детишкам, и те визжали от восторга. Миссис Грэбил любезно предложила: если в этом году он займется тем же самым официально, то вместе со своей подружкой сможет бесплатно покататься на всех аттракционах и поиграть во что угодно.

Это предложение было для него лучшим из лучших. Иначе у него не хватило бы денег пригласить Сабрину.

Его это давно беспокоило. Сейчас он не понимал почему. Сейчас он вообще не понимал, как можно о чем-нибудь беспокоиться. Ведь мир так прекрасен!

День выдался замечательный. Харви давно тренировал взгляд художника, присматривался к каждой мелочи, а присмотреться тут было к чему. На фоне зеленого леса вращалось белое чертово колесо, словно кружевная салфеточка на столе. В небе сгущались облака, но даже они были пропитаны солнечным светом, так что, куда ни кинь взгляд, рисовалась картина в дымчатой золотой рамке.

На праздник собралось множество народу. В Гриндейле даже появились незнакомцы. Женщина с крутым лавандовым «ирокезом» восторженно покупала торт «муравейник». Парень в черном, похожий на гота-отличника с пристрастием к гелю для волос, с враждебностью и подозрением осматривал засахаренное яблоко. Мужчина в дорогом деловом костюме привел к палатке двух маленьких дочек и попросил раскрасить им лица.

А самый расчудесный человек на ярмарке сидел рядом с Харви и подавал ему краски.

– Сходи, покатайся на чем-нибудь, – гордо предложил Харви. – Угощаю.

– Подожду тебя, пойдем вместе. – Сабрина на миг взяла его под руку.

Касание девушки пронзило его, как солнечные лучи озерную воду, и все, что скрывалось во тьме, вдруг стало видимым.

– Я постараюсь закончить побыстрее, – пообещал Харви. – Если станет скучно, загляни в зеркальный лабиринт. В детстве я там заблудился и больше не хочу заходить.

Там было очень много зеркал, и в них отражалось много-премного разных Харви. Казалось, в серебристой тьме он видит тысячу своих душ, слабых и жалких, словно он смотрел на себя отцовским взглядом. И из каждого зеркала на мальчика смотрели его же собственные испуганные глаза.

Харви, плача, повалился на пол. Тут ворвался Томми и вывел его. Томми – он всегда такой. И чего я боялся, думал потом Харви. Ведь знал же, что Томми всегда придет и спасет.

Сейчас его уже ничем не встревожишь и не напугаешь, но все же не хотелось еще раз заходить в это царство зеркал и теней. Не хотелось смотреть на другие версии самого себя. Хотелось смотреть только на Сабрину.

Она неизменной яркой звездочкой сияла на краю его поля зрения. Харви жевал разноцветные шарики жвачки и деловито разрисовывал лица ребятишек. К нему выстроилась огромная очередь, и Харви был очень доволен собой. Он всегда хорошо ладил с детьми – слышал однажды, как кто-то сказал: дескать, это потому, что они не чувствуют в нем угрозы. Сказано было отнюдь не одобрительно, но Харви воспринял это как комплимент. Кому же хочется источать угрозу?

Харви прекрасно знал, что это такое – бояться кого-то большого и злого. И не хотел, чтобы детишки испытали это. Пусть лучше улыбаются.

Когда очередь почти иссякла, Харви взялся рисовать зеленых и синих бабочек на лице малышки в розовой тюлевой юбочке. Гвоздем программы стала большая фиолетовая бабочка, расправившая крылья по обе стороны от переносицы.

– Где мой папа? – спросила малышка, чуть нахмурившись.

– Не бойся, – успокоил ее Харви. – Мы с моей чудесной помощницей его найдем.

Харви дал девочке полюбоваться в круглое зеркало, она захихикала и протянула к нему руки. Он снял ее с табуретки, покрутил так, что юбочка взметнулась пышным розовым облаком, поцеловал в кончик носа и передал Сабрине. Сабрина взяла малышку, и детские ручонки ухватились за красивый зеленый свитер.

Сабрина скорчила гримаску, наморщив свой прелестный носик, и малышка залилась звонким смехом. Харви представил, что бабочки вот-вот взлетят, затрепетав радужными крыльями. Он засмеялся, Сабрина тоже, и через минуту все трое хохотали, обнявшись, в вихре переливчатых красок.

Даже угрюмый парень в черном, проходя мимо их палатки, остановился и, прищурив острые темные глаза, всмотрелся в нарисованных бабочек.

Харви окинул взглядом ярмарку и увидел мужчину в дорогом деловом костюме, рука об руку со старшей дочерью. Исполненный нового для себя ощущения доброты ко всему свету, Харви подумал, что этот человек, должно быть, замечательный отец. И дети, кажется, ни капельки его не боятся.

– Сабрина, отведи, пожалуйста, нашу мисс Бабочку к папе, – попросил Харви.

– Охотно, – согласилась Сабрина, прелестнейшая в мире.

– Поцелуй еще, – прощебетала малышка.

Харви улыбнулся и еще раз чмокнул маленький носик. Заодно поцеловал в нос и Сабрину, увидел совсем близко теплую искорку ее улыбки.

Сабрина с малышкой на руках пошла к чертову колесу, а Харви заметил, что парень в черном все так же стоит и смотрит и при этом тоже слегка улыбается. Сабрина с малышкой на руках ушла к чертову колесу.

Обычно Харви робел при незнакомцах, особенно при таких – одного с ним возраста, с неуловимым, но безошибочно узнаваемым налетом крутизны, который виден всем в школе с первого взгляда – либо он есть, либо нет. На парне был длинный черный плащ, сидевший как влитой – возможно, сшит у портного. Сам Харви донашивал за братом потрепанную куртку, подбитую овчиной.

В другое время это его задело бы. Но сегодня весь мир сиял золотыми красками, и не составило труда небрежно улыбнуться этому незнакомцу и сказать:

– Прелесть, правда?

Если Харви и имел в виду прежде всего белокурую головку Сабрины, склонившейся над малышкой, то об этом никому не следовало знать.

Парень в черном, казалось, удивился, что к нему обращаются, но не успел сверкающий пузырь храбрости Харви лопнуть под копьем смущения, как неловкий миг закончился и улыбка незнакомца стала еще шире.

– Да, – подтвердил он. – Просто прелесть.

Еще одна пауза. Поразмыслив, парень, похоже, принял решение и перемахнул через столик в палатку. Харви изумленно выпучил глаза, потом тревожно покосился на миссис Грэбил, которая раздавала вертушки детям, ждавшим своей очереди на разрисовку.

– Сюда нельзя… – начал было Харви, но парень лишь отмахнулся:

– Правила простых смертных на меня не распространяются.

– Чего-чего? – переспросил Харви.

Миссис Грэбил бросила вопросительный взгляд через плечо, и парень обратил на нее весь блеск своей улыбки. Миссис Грэбил жеманно улыбнулась и пригладила волосы.

– Харви, я не против, если к тебе зайдут приятели. Ты так хорошо работаешь!

Харви польщенно улыбнулся и хотел было ответить: «Гм, но я его совсем не знаю…», однако миссис Грэбил уже вернулась к своему делу.

– Ник, – представился парень. – Ты продолжай.

Харви подумалось: этот тип понятия не имеет, что такое границы. Ник уселся на табуретку, взял ворох эскизов, которые делал Харви, чтобы показать детишкам, как будут выглядеть их лица, и стал листать, небрежно разбрасывая страницы.

– Ты нарисовал этой девочке бабочек.

– Потому что она об этом попросила, – ответил Харви.

Ник оторвался от страниц и стрельнул еще одной улыбкой. Харви не сказал бы, что улыбка эта добрая. Нику, казалось, было очень весело, а Харви прекрасно знал, как неприятно быть мишенью для злых шуток, и не желал в них участвовать.

– Никакого простора для двусмысленностей, верно? И для однозначностей тоже.

Харви неловко пожал плечами. Хоть бы этот Ник поскорее ушел! День был такой светлый, и единственным темным пятном на золотистом горизонте был этот малый.

Его дернул за рукав следующий малыш:

– Хочу быть динозавром!

– Грозным и свирепым? Как тираннозавр рекс? – Харви внушительно рыкнул.

– Только я не хочу вымирать!

– Ни в коем случае, – заверил его Харви. – И вообще, может быть, динозавры не вымерли. Говорят, они превратились в птиц.

– Нет! – рассмеялся малыш. – Птицы не похожи на динозавров!

Харви осторожно нарисовал вокруг мальчишечьих губ хищные зубы тираннозавра.

– Некоторые похожи. В Австралии водится птица, называется казуар. Я о ней читал. Некоторые вымахивают до шести футов ростом, и у них очень острые когти.

Харви шутливо помахал малышу скрюченными пальцами, тот восторженно взвизгнул и умчался показывать маме свой динозавровый облик. Ник смотрел на Харви со странным выражением – думал, наверное: ну и никчемный же он. В школе его считали именно таким.

Никто не приглашал Ника к этой палатке.

– О казуарах – это чистая правда, – стал защищаться Харви. – В мире много интересного, такого, о чем люди и не догадываются.

– Да, несомненно. В аду и на земле сокрыто больше, чем снится вашей мудрости, Горацио, – прошептал Ник.

Харви моргнул.

– «На небе и в земле». Так правильно. Это Шекспир, верно? «На небе и в земле сокрыто больше…»[1]

– Как хочешь. – На губах Ника вновь стала проявляться та насмешливая улыбка. – Мне все равно.

Обычно Харви боялся говорить то, что думал, но за последние несколько дней страх развеялся. С его губ потоком полились глубокие мысли, и никакие прежние сомнения не могли его остановить.

– О казуарах я уже рассказал. В северном сиянии иногда бывают не только зеленые, но и красные огни. А еще есть рыба, которая светится, как неон, и все это на самом деле. В мире полно удивительных вещей и событий, похожих на волшебство и на сказку, и, пока ты ждешь каких-то неведомых диковин, эти чудеса происходят сами собой, у тебя на глазах, и напоминают, что они реальны. – Харви умолк. Сияющее чувство уверенности постепенно рассеялось, и он подумал, что выглядит невероятно глупо. – Ты меня понимаешь? – неловко проговорил он.

Ник выразительно покачал темной головой.

– Нет. Ничуть.