Бойня

Подниматься пришлось довольно долго. Склон был крутым и скользким. Короткая жесткая трава резала ладони и не давала за себя уцепиться. Раскисшая, давно отвыкшая от влаги, не успевшая окончательно просохнуть земля предательски расползалась под подошвами затертых до дыр сапог. Будто наверстывающее упущенное за предыдущие сутки солнце немилосердно пекло затылок, но мужчина не выказывал никаких признаков усталости. Высокая, неестественно худая, замотанная в невероятное даже по меркам Пустошей когда-то ярко-желтое, а теперь грязно-бурое тряпье, чем-то напоминающая экзотическое насекомое фигура с маниакальным упорством ползла к своей цели. Соскальзывала, падала, поднималась и снова продолжала свой путь. Солнце почти встало в зенит, когда мужчина, наконец-то, достиг вершины. Утерев слегка вспотевший лоб тыльной стороной ладони, путешественник расплылся в широкой улыбке, задрав голову, и принялся пристально вглядываться в чуть подёрнутое дымкой редких облаков небо.

— Конечно, — кивнул он после долгой паузы, — Твоя воля, — и скинул с плеча чехол.

Чуть слышно щелкнули застежки, матово блеснула на солнце вытертая до белизны арамидная ткань подложки. Длинные пальцы путешественника бережно огладили содержимое футляра. Клацнула сталь зажимов, и на свет показалось хищное, узкое тело винтовки с неестественно длинным шестигранным стволом. Сухие, потрескавшиеся губы мужчины чуть заметно шевельнулись и разошлись в блаженной улыбе. С легкостью перехватив громоздкое с виду оружие, странник ловко утвердил его на коленях, примкнул к массивной ствольной коробке извлеченный из того же чехла прицел, прицепил сошки, уверенными, говорящими о долгой практике движениями прикрутил и отрегулировал приклад. Осторожно, один за другим, вставил в сверкающие начищенными до зеркального блеска контактами пазы питательные элементы и щелкнул находящимся на месте затвора переключателем.

— Еще разок, милая. По Его воле, по Его слову, — прошептал путник, и неожиданно развернувшись слитным, каким-то змеиным движением подтянул приклад к плечу. Громоздкая, неуклюжая коробка прицельного устройства чуть слышно зажужжала, синхронизируясь с оружием, и приветливо моргнула зеленым индикатором. Мир привычно скакнул перед глазами, приблизился, стал ярче, четче, острее. Чуть заметное, еле слышное и ощущаемое, чувствующееся лишь размытым намеком, стало ясным, как дневной свет. Бесконечным, как круговорот звездного купола. Неотвратимым, словно само время…

По дороге ехал грузовик. Поднимая огромные столбы пыли тяжелый автомобиль, в равной степени покрытый пылью и ржавчиной, тяжело переваливался по надолбам изрядно запущенной, разбитой в хлам, уже начавшей кое-где зарастать травой, старой довоенной трассы. Его наполовину сорванный с креплений брезентовый тент, с грубо намалеванной на боку заляпанной потеками жирной дорожной грязи волчьей морды, трепетал на ветру, словно знамя давно забытой армии. Громыхающее броневыми листами, скрипящее рессорами, казалось, вышедшее из страшных сказок про Черные годы[11] чудище перло по тракту, чадя разболтанным двигателем и подминая под себя кустарник обочин слишком тесной для него дороги. Мужчина еле заметно повел плечом, и перекрестье прицела послушно сместилось в сторону кабины. Две женщины. Одна в глубине — худая, болезненно бледная — держит в руках длинный блестящий тесак, улыбается и что-то быстро говорит второй. Красивая улыбка. Острая, как грани хрустального осколка, хищная, предвкушающая. Она напоминала о сулящем прохладу и облегчение путникам роднике. Вот только жаль, что чистая с виду вода уже давно была отравлена медленным ядом. Вторая, сидящая за рулем, полная противоположность первой. Высокая, крепкая; чуть поблескивает на солнце свежеобритый, покрытый многочисленными татуировками её череп; пронзительный взгляд, угрюмое выражение лица. Она больше напоминала камень, до поры лежащий на вершине горы валун, безобидный с виду, но на самом деле, готовый в любую минуту сорваться и дать начало всесокрушающей лавине.

Мужчина кивнул. Он не ошибся. Он никогда не ошибается. Его слово крепче костей гор. Ярче солнца. И опасней вошедшей прямо в сердце стали. Палец стрелка медленно соскользнул на кнопку электроспуска. Отполированный тысячами прикосновений углепластик слегка обжег кожу неестественной для этого больного, умирающего мира теплотой и гладкостью, и стрелок замер, словно пронзенный молнией, чутко прислушиваясь к медленно разгорающейся в груди, тянущей, нестерпимо сладкой боли. Он ждал. Встроенный дальномер услужливо подсказывал, что до цели почти одиннадцать километров, что влажность воздуха тридцать два процента, а сам снайпер находится на высоте восьмисот тридцати одного метра над уровнем моря. Умный прибор прилежно выводил поправки и коэффициенты, подсказывал стрелку наиболее уязвимые точки предположительно вражеской техники, настаивал на оптимальной дистанции выстрела для уверенного поражения цели, но, на самом деле, это было неважно. Путешественник уже давно не пользовался подсказками полуразумной машины. Они были ему просто не нужны. Ведь, с ним было Его слово. Склонив голову набок, мужчина прикрыл глаза, и сдвинув ствол на несколько градусов, нежно придавил кнопку.

— Яд станет росой, — прошептал он чуть слышно, — лавина станет пылью, огонь — пеплом. Именем Его.

Чтобы достигнуть цели одиннадцатиграммовым разогнанным импульсом сверхмощного электромагнита осмиево-вольфрамовым иглам потребовалось чуть больше полутора секунд. Первая, пробив триплекс, вошла в левый глаз цели. Чудовищной силы гидроудар легко разорвал череп и разбрызгал его содержимое по кабине грузовика. Осколки кости впились в татуированную руку водителя, та дернулась, машина вильнула в сторону, но было уже поздно. Вторая игла, ударившись в бронированную стойку, выбила из нее рой осколков, превративших тело второй жертвы в фарш. Третья, легко прошив блок двигателя и потеряв скорость, срикошетила от массивной рамы и вошла в бензобак. Нагретый столкновением до двух тысяч градусов, искореженный столкновением кусок металла с легкостью воспламенил бензиновые пары, превращая автомобиль в огненную могилу.

— Твоя Воля, — опуская оружие, еле слышно прошептал мужчина. — Твое Слово. Твое Царство.

Словно отвечая на слова стрелка, вдалеке громыхнул гром. Развернувшись на восток, мужчина долго вглядывался в наползающую из-за горизонта темную, набрякшую дождем тучу.

— Значит, Бойня… — Прошептал он после долгой паузы.

Продолжая безмятежно улыбаться, путешественник немного побаюкал в руках все еще потрескивающее от жара оружие, дожидаясь окончательного охлаждения ствола. После чего аккуратно разобрал винтовку и принялся спускаться с холма. Он не торопился. Когда небо создавало время, то сделала его… предостаточно.

* * *

— Уф-ф… — Тяжело выдохнула Кити, и утерев со лба едкий, напитанный пылью пот, снова занесла над головой тесак.

Ллойс не обманула. Придирчиво выбранное из добрых двух десятков заботливо спрятанных в самых невероятных закутках грузовика "рубил" и "пырял" недлинное мачете действительно пришлось ей по руке. Девушке нравилось уверенная тяжесть и острота лезвия, его хищный изгиб, нравилось, как льнет к коже туго намотанный на рукоять блестящий паракордовый шнур. Нравился звук, с каким массивное лезвие врезалось в неподатливое, многократно закаленное летним зноем и лютой стужей осенних радиоактивных бурь дерево.

— Уф-ф… — Выбив целый фонтан щепок, клинок с хрустом врезался в ствол осины.

Девушка устала. Плечи гудели от напряжения, намятые жесткой рукоятью ладони горели. Запястье при каждом движении простреливала боль, но Кити не собиралась сдаваться. Первым заданием Ллойс было срубить этим тесаком "дерево поприличней", осучковать и оттащить бревно к грузовику. "Чтобы рука привыкла". Несмотря на то, что спустя всего сутки после их отравления кашей из зобика путешественницы въехали в невесть как выросшую посреди степи обширную рощу, искать приличное дерево пришлось довольно долго. Одни казались ей слишком тонкими, другие — слишком сучковатыми и кривыми, третьи покрывал густой слой неприятного и неаппетитного на вид бледного, какого-то слизисто-дряблого мха. Наконец, остановив свой выбор на растущей в центре небольшой полянки молодой, с бедро взрослого мужчины сосенке, девушка принялась за работу. И вскоре поняла, что это не так просто, как ей представлялось. Во-первых, неожиданно оказалось, что дерево намного тверже, чем кажется. Во-вторых, девушка только сейчас осознала, что отошла довольно далеко от лагеря и теперь искренне сомневалась, что сможет дотащить свою ношу до грузовика. В-третьих, снова давал знать о себе измученный желудок. Но отступать Кити не собиралась. Она докажет Ллойс, что способна за себя постоять, что она достаточно сильная, чтобы учиться драться. К тому же, наемнице наверняка понравится угощение, что она заботливо сложила в перешитую из кармана найденного в грузовике распоротого рюкзака поясную сумочку. Окружающие поляну заросли малинника еще пестрели блестящими после недавнего дождя ягодами, но складывать их было уже некуда. Самой Кити малина понравилась. Пусть и слегка кислая, зато точно не отравленная. К тому же, дождь недавно прошел… Девушка невольно улыбнулась. Всего полтора месяца пути, чуть больше шести недель тяжелого труда, опасностей и лишений, всего сорок семь дней свободы, и вчерашний дождь чуть не заставил ее пуститься в пляс от радости. Апогея ее счастье достигло, когда высунувшая под льющие с неба потоки нацепленный на палку анализатор Ллойс объявила, что вода по химии в желтой зоне и почти не фонит. А как они потом выбежали под ливень и принялись набирать живительную влагу в расстеленный брезент… Как поспешно выставляли под дождь сваленные в дальнем углу кузова куски прорезиненной ткани, как сдирали с себя прилипающую к коже одежду и полоскали ее в этих импровизированных бадьях. Как выливали эту воду, набирали новую и сливали ее в пустые канистры.

Желтая зона. Стандарты прошлого давно канули в Лету вместе с почти погибшей цивилизацией. Льющаяся с неба дрянь по довоенным меркам считалась жуткой отравой, но нынешние реалии давно сдвинули приоритеты. Да, подобную воду нельзя было пить. Но в ней вполне можно было мыться или стирать белье. Да и здешняя природа, казалось, была с этим согласна. Вон какая густая и сочная на полянке трава, да и деревья с виду совершенно здоровые. И твердые. Девушка тяжело вздохнула. Элеум наверняка срубила бы подобное деревце в два-три удара, но она не наемница. Ллойс… Кити снова улыбнулась. За эти дни Ллойс стала для нее самым близким человеком. Не потому, что освободила ее от рабства. Не потому, что сорвала с нее треклятый ошейник, и не потому, что заботилась о ней, словно старшая сестра. Просто… Элеум была честной. Жесткой, даже жестокой, частенько несдержанной, абсолютно беспардонной и невоспитанной, возможно, излишне прагматичной и одновременно самоуверенной, упрямой, как целое стадо ослов, но честной и надежной. С ней было нелегко, но Кити ни за что не поменяла бы компанию ехидной и бесшабашной наемницы на какую-нибудь другую. Как же ей все-таки…

— Эй! Смотри, какая краля! — Неожиданно оторвавший от размышлений насмешливый окрик заставил девушку вздрогнуть. — Упарилась, небось, красотуля? Помочь?

Вздрогнув, Кити развернулась и почувствовала, что ее ноги превращаются в кисель. Страха не было, просто внизу живота внезапно раскололся огромный кусок льда, а земля закачалась под ногами, словно едущий по бездорожью грузовик. Ллойс говорила не отходить далеко. Говорила быть осторожней. Говорила, что тут не безопасно. Да она и сама всё видела: не далее, как два часа назад, они проехали мимо остова сгоревшего фургона. Какая же она дура…

Их было восемь. Как на подбор высокие, какие-то тяжелые, налитые, грузные, замотанные в кричаще яркое, скрывающее фигуры тряпье и звериные шкуры с грубо наклепанными поверх стальными пластинами. Они были похожи на братьев. Они и были братьями по профессии. По призванию. Рейдеры. Бандиты. Отмороженные убийцы, плевать хотевшие даже на то подобие законов, что установились в пустошах после Черных лет. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, рейдеры оказались быстрыми. Очень быстрыми.

Первый, заросший густым волосом настолько, что больше напоминал зверя, чем человека, шагнул вперед и небрежным движением закованной в подобие стальной перчатки руки отбил в сторону инстинктивно выставленный девушкой перед собой тесак. Запястье прострелило болью, стало трудно дышать, ноги Кити подогнулись, и она тяжело осела на траву. Успевший подойти второй тут же схватил ее за волосы и грубо дернул вверх, заставляя встать, третий подобрал выроненное девушкой мачете, и несколько раз взмахнув им в воздухе, сунул его за пояс. Рука четвертого сдавила ей горло, пятый, успевший обойти ее сзади, грубо схватил за грудь. Шестой, не обращая никакого внимания на товарищей, сорвал с вяло сопротивляющейся девушки поясную сумку и сейчас увлеченно набивал рот малиной. Стекающий по густой бороде и рукам ягодный сок окрашивал их в алый цвет. Двое последних, сжимавшие в руках странного вида ружья, продолжали смотреть по сторонам. Их утонувшие в забитых грязью морщинах и спутанных волосах, холодные, ровным счетом ничего не выражающие, блестящие, будто каменные окатыши глаза безразлично взирали на происходящее. В них не было ни жестокости, ни желания, ни даже интереса. Только безразличие и смерть. Кити всхлипнула, почувствовав, как ее ноги отрываются от земли. Боли не было. Страх тоже исчез, оставляя после себя кристальную пустоту безмерной усталости. Мир подернулся пеленой и начал стремительно терять краски. В ушах зашумело. "Сейчас все закончится. Ты умрешь. Так или иначе". Вспыхнувшая в погружающемся во мрак от недостатка кислорода мозгу мысль оказалась удивительно четкой и яркой. Губы Кити невольно дрогнули. "Так или иначе". Перестав сопротивляться, девушка прикрыла глаза.

А потом что-то случилось. Кити не поняла, что именно, просто солнце на секунду закрыла стремительная тень, а бандит покачнулся. Его хватка ослабла, и девушка кулем повалилась на землю. В воздухе мелькнуло что-то блестящее и тяжелое, щедро разбрызгивающее во все стороны карминово-красные брызги. В лицо брызнуло теплым, липким, медно-соленым, тягучим и обжигающим кожу, словно застывающая смола, и только тогда Кити поняла, что это рука. Отрубленная по локоть, покрытая грязью и жестким курчавым волосом рука в стальной перчатке. Бандит заорал. Громко, страшно, надсадно, но его крик почти мгновенно сменился бульканьем. Второй, потянувшийся было за оружием громила, как-то странно дернулся, и девушка с ужасом увидела, как его голова распадается на две равные половины. Третий, теряя по пути части тела, отлетел на добрый десяток метров и покатился по траве, щедро окрашивая ее в бордово-алый цвет. Двое стороживших поляну, побросав оружие, медленно оседали на землю, силясь одновременно зажать страшные раны на горле и удержать в грязных ладонях лезущие из распоротых животов сизые кольца кишок.

Оставшиеся рейдеры с криками рассыпались по поляне. Началась суета, грохнули выстрелы, воздух наполнился кислым пороховым дымом. А потом все закончилось. Последний из бандитов, поскуливая, пытался остановить хлещущую из обрубков рук кровь. Над ним, широко расставив ноги, стояла, сжимая в руках свой вибрационный меч Ллойс. Наклонившись вперед, Элеум неторопливо вытерла лезвие своего оружия об одежду теряющего сознание, но продолжающего упорно цепляться за жизнь бандита, повесила свое оружие в петлю на поясе, вытащила из-за пазухи измятую самокрутку, прикурила от вспыхнувшего на кончике пальца огонька, выпустила из ноздрей огромный клуб сизого дыма и только потом обернулась к девушке.

— Ты в порядке? — голос наемницы звучал глухо и хрипло. — Я ведь говорила, держись поближе. И если что — кричи.

Стряхнув под ноги пепел, Элеум сунула сигарету в угол рта, склонилась над телом застонавшего мужчины и, сорвав с него портупею, расплылась в широкой улыбке.

— Двенадцатый калибр. То, что доктор прописал. — Пробормотала она чуть слышно. — Так, а что у твоих друзей? AR-ки[12] … Семь шестьдесят два на тридцать девять? Странно… Обычно под двести двадцать третий… Хотя… Ну да, бывают и такие…

— А-а-а… прости… Ллойс, прости. — Всхлипнула, с трудом поднимаясь на все еще дрожащие ноги, девушка. — Я просто… Я хотела…

Неожиданно согнувшись, Кити, упав на колени, извергла из себя целый фонтан желчи.

— Выпендриться, — ворчливо закончила за нее, даже не посмотревшая в сторону содрогающейся в конвульсиях девушки Ллойс и, деловито сорвав с затихшего тела бандита заплечный рюкзак, принялась обшаривать труп следующего рейдера. — Показать, какая ты крутая, срубив ножом самое здоровое дерево, которое смогла бы отволочь к грузовику. Скорее всего, надорвав при этом пуп.

— Я… — С трудом отдышавшись, Кити утерла тыльной стороной ладони испачканный рвотой рот, и только после этого подняла взгляд на выворачивающую рюкзак уже третьего бандита Элеум. — Прости…

— Проехали, — отмахнулась наемница. — Все хорошо, что хорошо кончается… Лучше помоги их ободрать, пока остальные не набежали. Особенно вон к тому присмотрись, — Элеум ткнула в сторону одного из разбойников пальцем. — Во-первых, он симпатяжка. Во-вторых, у него вроде как, пистолет был за поясом. По-моему, семнадцатый Глок[13]. Тебе в самый раз будет. Легкий, точный, надежный. И патрон довольно ходовой. И сапоги с курткой с него сними, мне его дерьмодавы понравились. Тряпками набить и, как раз, будут. А курточку на тебя перешьем.

— Остальные? — Враз ставшими непослушными губами прошептала Кити.

— Это разъезд Стаи[14]. Ожерелья из костей видишь? — Ткнула пальцем в сторону ближайшего тела наемница. — Шейные позвонки, человеческие. По одному с каждого убитого. Пятерых я положила у грузовика, здесь еще восемь, но эти суки обычно меньше, чем по двадцать голов, не ходят. Но я почему-то думаю, что их здесь на-а-амного больше. И они очень злы. Впрочем, они всегда злы. Я бы тоже была злая, если бы так воняла. И мой грузовик сожгли. Интересно, они вообще моются?

— Грузовик? Это… их…

— Кисонька не тормози. — Рассеянно проворчала Элеум, обшаривающая карманы следующего несчастного. — Пистолет, ботинки, куртка, если еще что полезное найдешь, тоже бери. Можешь, вон, ухо на память отрезать…

— Прости… — Выдохнула девушка, и поспешно кинувшись к указанному наемницей телу, принялась стягивать с мертвого рейдера тяжелые, оббитые по голенищам кусками автомобильных протекторов, ощетинившиеся заточенными болтами креплений брони сапоги. — Фу… А они точно тебе нужны?

— Еще бы… — Хмыкнула наемница и покосилась на собственные, обмотанные по носам изодранной изоляционной лентой сапоги. — Знатные дерьмодавы. Вон, какие шипы красивые. А главное, не дырявые, в отличие от моих. А что до вони, постоят — выветрится… И пистолет не забудь.

— Но… зачем он мне… — Выдохнула девушка, поспешно отходя от тела, с трудом подавляя очередной приступ рвоты. — Ллойс, я струсила… струсила… Я даже не попыталась…

— Что, уже передумала? — В голосе Элеум послышалось раздражение. — Не пойдет, кисонька. Раз начали, значит начали. Ты научишься драться… Ну, или сдохнешь. Это пустоши, принцесса. Так что, мотай сопли на кулак, и вперед. А что до того, что струсила… Штаны сухие?

— Что? — Непонимающе моргнула девушка.

— Если не обделалась, а только проблевалась, значит, в следующий раз не сдрейфишь, — охотно пояснила наемница. — А вот если бы лужу напрудила, ну или в портки навалила, то повозиться бы с тобой пришлось долго… Закончила? Тогда пошли.

— Пошли… — сжимая в охапке сапоги и кобуру с оружием, кивнула бледная, как мел, Кити, — и Ллойс… спасибо…

— Пользуйся, — благодушно усмехнулась Элеум. — Не рефлексируй, принцесса. Просто с тебя вечером сказка. Что-нибудь позитивное. Мне вот про этих… как их… про хоботов понравилось. Продолжение, ведь, есть?

— Хоббитов… — Рефлекторно поправила девушка. — Есть…

— Ага… Их самых. Прикольные коротышки. — Неожиданно повернувшись к зарослям малины, Элеум уперла руки в боки. — А тебе, сладенький, что, особое приглашение нужно? Или желаешь пообщаться с рейдерами?

— Ллойс, ты чего, — удивилась было Кити, но тут заросли затрещали, и из них выбрался высокий, болезненно худой мужчина, держащий на плече громоздкий футляр.

— Зоркие глаза. — Слегка поклонился он. Худое морщинистое лицо незнакомца раскололось в широкой улыбке. — Рад встрече.

— Скорее, острый нюх. Воняешь гарью и смазкой, как будто в старом машинном масле выкупался. Кстати, спасибо, что не угнал мой грузовик, — пыхнула самокруткой Элеум, внимательно оглядывающая мужчину.

— Я бы не стал. Секретка в стартере и заложенная под бензобак фосфорная граната подсказали мне, что это будет… бесчестно.

— Я надеюсь, ты не думаешь, что это все сюрпризы, — довольно ухмыльнувшись, наемница, как бы невзначай шагнула в сторону, закрывая собой застывшую от неожиданности Кити.

Глаза Ллойс внимательно прощупывали фигуру незнакомца. Неожиданно плечи её расслабились, развернувшись к монаху спиной, Элеум, сосредоточенно пыхтя папиросой, принялась подбирать брошенные на землю сапоги. Закинув их на плечо, наёмница повернулась к настороженно разглядывающей незнакомца девушке и заговорщически ей подмигнула.

— Пустоши учат нас быть осторожными. — Снова слегка поклонился мужчина и поправил весящий на плече массивный футляр. — Ты не думаешь, что запах твоего табака наведет на нас собак?

— Во-первых. Это не совсем табак. Во-вторых, не думаю, что у них есть собаки, но лучше давай обсудим это в дороге. — Фыркнула наемница, отбросив в сторону окурок, поправила слегка сбившуюся набок, висящую на поясе кобуру с обрезом.

— Мудрая мысль. — Кивнул мужчина и, неожиданно повернувшись к девушке, вновь склонил голову в поклоне. — Можешь звать меня Конрад Берг, дитя.

— Потом полюбезничаешь, святоша, — буркнула Элеум и, развернувшись, зашагала прочь. — И не лезь к кисоньке.

— Сколько боли, — покачал головой, провожая взглядом удаляющуюся Элеум, незнакомец. — Именем Его, сколько боли.

— Вы… монах? — С удивлением посмотрела на мужчину Кити.

— Милостью Его, дитя. — Кивнул мужчина, и буквально, выдернув из рук девушки куль одежды, поспешил вслед за Элеум. — Но твоя сердитая подруга совершенно права, не стоит здесь оставаться. Небо не любит, когда проливается лишняя кровь.

* * *

— Ну почему так всегда, а? — Обратился к пустоте, задумчиво постукивая по торчащей из расстегнутой поясной кобуры тюнингованой, анатомической рукояти "Twenty Eleven"[15] Ставро.

Еще раз обойдя кругом еле заметно курящийся дымом остов грузовика, молодой человек присел на корточки и поднял с земли обожженный кусок пластикового пакета. Брезгливо стряхнул с полупрозрачной пленки остатки тут же унесенного ветром, пахнущего кислой гарью желтоватого порошка, и расплылся в широкой улыбке. С измятого, деформированного обрывка пластика на наемника смотрела перечеркнутая стилизованной под кинжал буквой "Ф" оскаленная морда волка. Символ арены Финка. Если честно, Эрик был слегка озадачен. С одной стороны, данная Финком работа была наполовину выполнена, с другой — Ставро очень не любил, когда у него отнимают возможность хорошенько развлечься. Наемник облизнул губы. Развлечения. В них-то и была его основная проблема. Некоторым при виде результатов его шуток становилось плохо, некоторые пытались его убить, но реакцией большинства были отвращение и страх. По мнению охотника за головами окружающие просто не понимали всей глубины и тонкого юмора его игр. Полета мысли, вырезанного в кости и плоти. Точность и изящество каждого разреза, каждого перелома, каждой пролитой капли крови. По большому счету, Эрик давно наплевал бы на их реакцию, но, к сожалению, его семья тоже не одобряла пристрастий своего отпрыска. Сначала его мягко журили, мол, негоже столь перспективному и талантливому молодому человеку заниматься подобной ерундой. Потом начали коситься и потихоньку оттирать от бизнеса, отговариваясь, что, мол, из-за его утех в товаре потом слишком большой процент "брака", и что Дом терпит убытки. А потом попросту сослали в эту несусветную глушь, к "другу" — жирному борову Финку. Мало того, перед отъездом ему вполне доходчиво дали понять, что этого самого Финка впредь следует считать боссом. И слушаться его, как босса. Они думали, что подобное положение вещей его расстроит или заденет. Заставит поменять жизненные приоритеты. Жалкие снобы. Именно в этой дыре он впервые за много лет почувствовал себя почти свободным. Пусть его и лишили многих привилегий, пусть он больше не видит всего величия большой арены Сити. Пусть он сейчас не прожигает жизнь в закрытых клубах, не устраивает грандиозных попоек с друзьями, не может, разогнавшись по проспекту на своей любимой машине, бросаться серебром в вытянувшиеся от зависти морды бродяг, пусть сейчас у него иногда недостаточно денег даже для того, чтобы обновить гардероб и заказать новый костюм, но только здесь он понял, что на самом деле человеку нужно не так много. Пригоршню серебра на покупку патронов. Еще немного на кое-какие шмотки, не такие шикарные, как он покупал в Сити, но достаточно приличные, чтобы чувствовать себя тем, кто он сесть. И совсем чуть-чуть на то, чтобы раз в пару-тройку недель подпоить, спровоцировать драку и, не торопясь, разделать на части какого-нибудь несчастного приезжего, не знающего, кто подсел к нему в баре.

К сожалению, люди не ценили его искусства. Блевали, ругались и требовали убрать "вонючую падаль". И только Финк молча усмехался, глядя на то, что оставалось от очередного задиры. Ставро подозревал, что на самом деле, жирдяю нравятся его шутки. Возможно, толстяк даже получал от них какое-то удовлетворение. Хотя… толстому хряку, наверняка, было просто наплевать. Джебедайя мог искренне радоваться только трем вещам: жратве, выпивке и монетам. А ненавидел только одну — убытки… Именно поэтому Эрик почти никогда не использовал для своих развлечений его рабов. Слишком большую неустойку потом приходилось платить устроителю боев.

— Мышка, мышка… — выдохнул Ставро и задумчиво прищелкнул пальцами. — Тебе крышка…

Губы охотника за головами изогнулись в кровожадной ухмылке. Если одна задача разрешилась сама собой, надо заняться остальными. А потом он найдет опередившего его шутника. Найдет и поговорит. Хорошо поговорит.

Легко разогнувшись, мужчина еще раз оглядел место происшествия, аккуратно сложил обрывок пакета, бережно положив его во внутренний карман блестящей новизной и смазкой кожаной, щедро отороченной серебряными шипами-накладками куртки, бодро зашагал по наполовину заросшей колее. Заполнившая следы от колес тяжелого грузовика, не успевшая еще просохнуть после недавнего дождя грязь, злорадно захлюпав, попыталась было обхватить начищенные до блеска остроносые, окованные гравированными серебряными накладками яловые сапоги, зацепиться за тисненую кожу расшитых штанов, осесть на белоснежно-белых полах выбивающейся из-под куртки шелковой рубахи, но в скором времени оставила бесплодные попытки. Через некоторое время молодой человек, чуть сбавив шаг, заложил руки за спину и принялся мелодично насвистывать разудалый мотивчик недавно услышанной в баре похабной песенки. Грязная жижа продолжала чавкать под ребристыми подошвами, но следов за Эриком не оставалось.

* * *

Лагерь боевиков Стаи он нашел, два часа спустя. А потом не меньше получаса потратил на поиски секретов и постов, которых, к великому удивлению и сожалению наемника, попросту не оказалось. То ли рейдеры были абсолютно уверенны в том, что в этих землях их никто не посмеет тронуть, то ли сказывалось успевшее войти в легенды раздолбайство бандитов. Так или иначе, расположившийся вокруг нескольких разнокалиберных машин отряд из более сорока мужчин и женщин, нашел себе намного более интересные занятия, чем забота о собственной безопасности. Кто-то самозабвенно надирался бережно сохраненным и сейчас вытащенным из багажников машин теплым самогоном, кто-то, видимо, уже дойдя до кондиции, неуклюже танцевал вблизи расположенного вокруг лагеря огромного костра. Кто-то увлеченно кидал кости, кто-то, видимо, проигравшись, уже достал нож и под одобрительные крики товарищей пытался зарезать более удачливого товарища. Кто-то сношался. Несколько рейдеров, вооружившись палками, заталкивали в костер связанного проволокой детеныша волколака. Тварь выла, но ее вой растворялся в многоголосом хохоте бандитов. Эрик поморщился. Он всегда считал, что эти ублюдки из Стаи ничем не лучше животных. Хотя… рабы из них выходили неплохие. Нет, на поле или в шахту их работать не отправишь — слишком злобные и тупые, хотя и выносливые, но вот развлекаться с ними — одно удовольствие. Да и на арене они обычно держались дольше других. Намного дольше. Дело в том, что в банде выживали только самые сильные. Во-первых, этому активно способствовали царившие в Стае чрезвычайно жесткие, даже по меркам рейдеров порядки. Во-вторых, бандиты охотно принимали в свои ряды мутантов и боевых модификантов. Но самое главное, каждый член банды не реже раза в сезон проходил "причастие" — акт ритуального каннибализма. Говоря проще, слабых в Стае просто-напросто съедали. В буквальном смысле этого слова. В принципе, людоедство в пустошах, особенно на берегах Светящегося моря, не считалось чем-либо из ряда вон выходящим. Но в банде стайников перед съедением несчастного накачивали особой, держащейся в строжайшей тайне смесью наноботов и рекомбинирующих ДНК вирусов-архитекторов. Ну и наркотиков, куда же без этого. Причем, смесь в чистом виде была крайне токсичной и ничего, кроме мучительной и долгой смерти получившему "дозу" не сулила, но пройдя через организм приговоренного коктейль из кустарно перепрограммированных наноботов, штаммов боевых вирусов и смертельно опасной термоядерной дури обретал довольно любопытные свойства. Регулярно проходящие через пиры "причастий" члены банды начинали меняться. Увеличивалась мышечная сила и масса, росла выносливость и скорость. Постепенно утрачивалась чувствительность к боли, резко усиливались регенеративные способности. Тела деформировались. Некоторые через пару-тройку лет начинали представлять собой некое подобие серокожих — довоенных геномодифицированных солдат. Некоторые стайники напротив усыхали, прорастая крепкими, как сталь жилами, и приобретая нечеловеческую гибкость, скорость и реакцию. Так или иначе, бандиты медленно, но верно, превращались в "боевых зверей" — объект своего поклонения и самую страшную ударную силу бандитов. Эрик однажды видел подобного "зверя". И представлял его способности. Модификанту в одиночку ничего бы не стоило зачистить средних размеров селение, а пара десятков подобных тварей могли бы доставить множество проблем даже крупному городу. Жаль, что тогда ему так и не дали сразиться с монстром. Это был бы настоящий бой.

Эрик тяжело вздохнул. Не повезло. Ни тогда, ни сейчас. Собравшимся в лагере бандитам до представителей своих божеств, да даже просто до своей элиты было еще очень и очень далеко. Шушера, мелочь. Поудобней устроившись на ветке раскидистого, наверняка, помнящего времена еще до Черных лет дуба, Ставро скрестил на груди руки и принялся ждать. Вскоре его терпение было вознаграждено. От общей людской массы отделилась и направилась в его сторону одинокая фигура.

Наемник слегка прищурился. Уже стемнело. Ночь, как назло, приключилась облачная и безлунная, но измененные плавающими в крови наноботами и ножами умелых хирургов глаза молодого человека давно уже были способны видеть даже в абсолютной темноте. Женщина. Высоченная, под два метра, здоровенная, бугрящаяся так и ходящими под щедро покрытой татуировками кожей мышцами бабища. Не элита и даже не боевик, но явно не новичок. Два-три сезона "причастий" точно. На голове выкрашенный в ярко-оранжевый цвет ирокез. Лицо можно было бы назвать симпатичным, если бы не слой грязи и торчащие из-под нижней губы мощные клыки. Идет уверенно, ровно, на ходу расстегивая штаны, непомерно широкие, покрытые чем-то, подозрительно напоминающим засохшую рвоту и кровавые потеки. Улыбнувшись, Эрик легким движением вытащил из висящего под мышкой чехла небольшой шкуросъемный нож. Где-то вдали завыл преследующий добычу волколак. Охота началась.

* * *

Когда Кити открыла глаза, солнце уже подходило к зениту. Проспала. Почувствовав, как наливаются жаром уши и щеки, девушка поспешно откинула в сторону плед, подхватив сиротливо стоящие в дальнем углу обустроенной в фургоне лежанки ботинки, поспешила к выходу. Остановилась, тяжело вздохнув, вернулась к спальному месту, вытащив мачете из-под заменяющей подушку скатки пахнущего овцами и пылью шерстяного пледа. Взвесила мачете в руке и со вздохом сунула за пояс. Глупая железка. Чем она помогла ей вчера? С таким же успехом она могла таскать с собой букет полевых цветов. Снаружи фургона раздалось чуть приглушенное гулкое бульканье, обиженное шипение углей и приглушенный забористый мат. Остро запахло горелым. Кити виновато втянула голову в плечи. Возможно, в этом было виновато недавнее происшествие, возможно, то, что Ллойс большую часть ночи гнала как сумасшедшая, не обращая внимания ни на почти полностью спущенные шины, ни на гейзером валящий из-под капота пар, но проснулась девушка только от запаха жарящегося на костре мяса. Рот наполнился слюной. Неловко выпрыгнув из кузова грузовика, Кити огляделась по сторонам и почувствовала, что краснеет еще больше.

То и дело поправляя рукава явно великоватой трофейной куртки, Элеум, в полголоса ругаясь, хлопотала у костра, с помощью пары мелких веточек поспешно отгребая рдеющие жаром угли от бурно кипящего, плещущего содержимым в огонь, источающего запах подгорелого жира, котелка. Присоединившийся к путешественницам мужчина, привалившись к колесу грузовика, задрав голову, безмятежно смотрел на затянутое легкими облачками небо. По его лицу блуждала загадочная улыбка. Кити вздохнула. Проспала или, как частенько говорила Ллойс — налажала. Пренебрегла теми обязанностями, которые считала своими и только своими. Нарушила установившийся, казалось бы, раз и навсегда порядок: Ллойс ведет машину, она — готовит.

— С добрым утром, — оторвал ее от мыслей голос мужчины-монаха. — Посмотри на облака, дитя.

Кити слегка оторопела. Посмотрела в сторону, казалось бы, полностью занятой борьбой за сохранение пищи наемницы, недоуменно задрала голову вверх и только потом повернулась к монаху.

— Зачем? — Спросила она после долгой паузы.

— Чтобы посмотреть на облака, — с серьезным видом ответил мужчина.

— Сейчас он скажет, что облака есть самое прекрасное творение его Бога. Все святоши стукнутые. Но этот еще хуже. Просто не обращай внимания. — Проворчала Элеум, выдернув из огня опустевший на добрую треть котелок, преувеличенно аккуратно поставила его на землю. — Повезло нам, что у этих бандитов с собой оказалось полно жратвы. Большую часть мяса я, похоже, сожгла, зато из кукурузы вышла отличная каша.

— Извини, — виновато потупилась девушка.

— Не извиняйся, — отмахнулась наемница. — Мясо, все равно, наверное, есть не будем. Какое-то оно… подозрительное.

— Я… — Кити вздохнула, — я про другое.

— А-а. — Понимающе кивнула наемница. — Не бери в голову. Если бы меня так зажали, я бы тоже перепугалась. А сон — лучшее средство от стресса. Если не считать наркоты и выпивки. Доставай-ка лучше железку.

— Что? — Непонимающе захлопала глазами Кити.

— Нож, говорю, доставай. Тренироваться будем, пока завтрак стынет, — хохотнула Элеум и, подняв с земли грубо обструганную увесистую на вид палку, зашагала к девушке.

Остановившись от нее на расстоянии пяти шагов, наемница смерила Кити оценивающим взглядом и осуждающе покачала головой.

— Мяса бы тебе на мослы нарастить для начала, — пробормотала она чуть слышно. — В чем только душа держится? Ну, да ладно. Давай не тяни, или ты уже раздумала учиться?

— Нет-нет. Не передумала. — Поспешно пробормотала Кити, и мысленно похвалив себя за то, что не оставила тесак в машине, потащила нож из-за пояса.

— Теперь вставай так, как будто хочешь сделать мне больно. Нет, не так, — брезгливо поморщившись, Ллойс неуловимым движением сократив дистанцию, довольно чувствительно ткнула концом палки в запястье бывшей рабыни.

Следующий удар палки пришелся в локоть, затем в руку; Кити будто пробило электрическим разрядом.

— Ой!

— Не тяни грабки, будто малец за сладостью, и локоть не надо так выставлять. — Прокомментировала свои действия наставница. — Или ты решила показать мне, как далеко сможешь достать своей ковырялкой?

— Поняла, — послушно кивнув, девушка снова подняла оружие. — Так?

— Уже лучше, — одобрительно улыбнулась наемница, — но теперь ты держишь рубило слишком близко к себе. Удар выйдет слишком длинным, а значит, медленным… Да… Так лучше… А теперь перейдем к стойке. — Со свистом разрезав воздух, палка с громким хлопком соприкоснулась с бедром Кити.

— Ай!

— Согни колени, вес — на носки. Напружинься. Да напрягись, а не раскорячься, словно тебя драть собрались… Да, вот так… Одну ногу вперед. Неважно какую, но если ты правша, то лучше правую. Ты должна быть готова поменять стойку, разорвать или сократить дистанцию в любой момент.

— Нет, не так широко, если, конечно, не хочешь всю оставшуюся жизнь прожить одноногой. — Закрутившись в воздухе, палка наемницы с глухим звуком воткнулась в сухую, проросшую жесткой травой землю, разминувшись со ступней девушки не более, чем на сантиметр. — Мы, конечно, обязательно потом купим тебе очень красивый деревянный протез, но, всё же… Да, именно так. Попробуй перебросить нож в левую, и тут же поменять стойку…

— Неплохо. Теперь обратно… Хорошо, а теперь… нападай.

— Что? Но… я, ведь, могу… — в испуге замерла "ученица".

— Если ты меня заденешь, подарю тебе свой виброклинок. И ты больше никогда не будешь готовить. — Усмехнулась наемница. — А если сможешь хотя бы коснуться моей палки, то покажу тебе пару грязных приемчиков.

— Мне нравится готовить, — невольно улыбнулась Кити. — Ха! Ой…