Помоги проекту - поделись книгой:
— Да мне насрать, что ты любишь. — Нервно облизнув губы, Михо покосился в сторону извлекшего из-под стойки помповый дробовик великана, и усмехнулся. — Ты убила моих людей… Ты, а не тварь. Ты…
— Знаешь… — наемница медленно перевела взгляд на трактирщика и недовольно цокнула языком. — Я, как стрелок, в основном занимаюсь тем, что делаю другим больно. Не скажу, что мне это слишком уж по душе, но глупо ведь слушать рыбака, который жалуется, что от рыбы воняет тиной, а вода мокрая… А вот дебилы меня всегда раздражали…
— Не болтай, Дохлая, — перебил женщину Хряк и, многозначительно качнув дробовиком, усмехнулся. — Давай договоримся. Снаружи тебя ждут больше пятидесяти мужиков с дрекольем и самопалами. Они очень хотят видеть тебя живой. А батюшка наш, заступник, по домам почти полкуба угля для костра собрал. Я предлагаю тебе другой вариант. Быстро и почти без боли. Просто расскажи нам про все сюрпризы в твоей фуре.
— Вот так просто взять и рассказать, — вскинула брови наемница. — За быструю смерть? И даже не будешь предлагать меня отпустить? Вывести из города? Как Кити, например, когда рассыпал на пол ржавых гвоздей и предлагал на них станцевать?..
— Не выпендривайся, — выдохнул, наконец-то, взявши себя в руки, Михо. — У тебя даже оружия нет.
— Тогда, — наемница, подчеркнуто медленно встав из-за стола, плавным движением отдернула воротник своего комбинезона и улыбнулась, — я, пожалуй, воспользуюсь вашим.
— Что?..
Движение Ллойс было настолько быстрым и неожиданным, что никто просто не успел среагировать. Каблук тяжелого потрепанного сапога мелькнув в воздухе с треском опустился на доски столешницы, стол качнулся, поднявшись на дыбы, и словно взбрыкнувшая лошадь врезался в ствол револьвера Михо. Раздался выстрел, и староста с удивленно-обиженным выражением обожженного пороховыми газами лица повалился на колени.
— Вот скажи, Хряк, ну неужели так трудно не взводить курок заранее и не держать палец на спусковом крючке до тех пор, пока не соберешься стрелять? Почему никто не соблюдает элементарных правил безопасности? — Пожала плечами Ллойс, и поглядев на лишившегося большей части затылка старосту, осуждающе покачала головой.
— Ах ты, сука… — прохрипел трактирщик. Ружье в его руках громко лязгнуло, болезненно дернулось, раздался щелчок, но больше ничего не произошло. Черт. Бывший наемник машинально попытался передернуть затвор. — Черт… — Вамо не был дураком, больше десяти лет работы в качестве наемного ствола приучили великана действовать быстро и решительно. Отбросив бесполезный дробовик в сторону, трактирщик, крякнув от боли в травмированном бедре, грузно перепрыгнув через стойку, выхватил висящий на поясе длинный тесак и ринулся на Элеум. Шансов не много, он не в форме, а девчонка оказалась даже шустрее и опасней, чем он предполагал, но если он сумеет подмять эту сучку под себя, все решит сила и масса… Верх и низ неожиданно поменялись местами, сжимающую нож руку прострелила нестерпимая боль, и трактирщик покатился по полу.
— Знаешь, — повесив цепь обратно на пояс, Элеум подобрала револьвер старосты, не торопясь откинула в сторону барабан, вытащила из него массивную, носящую следы неоднократной перезарядки латунную гильзу, и принюхавшись, недовольно скривилась. — Кити недавно спросила меня, нравится ли мне убивать. Тогда, — подбросив гильзу в ладони, наемница сунула ее обратно и, приведя оружие в боевое положение, небрежно заткнула его за пояс, — я сказала, что мне не нравится. Но сейчас… Я встречала разных ублюдков, Хряк, но таких, как здесь — очень редко. Чистая община, так? Тогда почему здесь дерьма больше, чем в ином мутантском гнезде[9]?
— Зачем? — Прохрипел кабатчик и, с трудом перевернувшись на спину, принялся баюкать неестественно выгнутую, сломанную, как минимум в двух местах, руку. — Зачем?
— Затем, что я не люблю рабовладельцев. А еще меньше люблю тех, кто мордует беззащитных девочек. Ей было десять, Вамо, всего десять гребаных лет, когда рейдеры напали на ее поселок, убили ее родителей и надели на нее ошейник. Два года она переходила от одного хозяина к другому. Ее продавали, обменивали, проигрывали в карты и кости. И еще четыре — Кити была твоей. Обслуживала местных. Была их игрушкой. Мутанткой, с которой можно делать то, что нельзя с другими. Например, выбить зубы, вынудить танцевать на гвоздях, поставить клеймо раскаленным железом, выпороть проволокой, просто так, ради забавы переломать ноги, а потом заставить ползать по полу, разнося выпивку… или на спор забить в нее бутылку… И вы считаете мутантов злом[10]? Может, мне тоже забить в тебя бутылку, а, Хряк? Например, вон ту с отравой… Вдруг тебе понравится? — Подняв застывшую на краю стойки бутыль с самогоном, Элеум с громким хлопком вытащила пробку и принялась медленно лить ее содержимое на пол.
— Не… Не надо… — громко сглотнул слюну трактирщик. — Не…
— У тебя два выхода, Свинина, — усмехнулась наемница. — Взять нож и попробовать сдохнуть, как мужик, или я сама с тобой развлекусь. У меня не больше пары часов пока толпа, которую сейчас науськивает ваш святоша, достаточно распалится, чтобы попробовать сюда войти, но с тобой я наиграться успею.
— Ты… тварь… — выдохнул Хряк, и с ужасом уставившись на женщину, скрестившую на груди руки, истерично захохотал. — Ты…
— Всего лишь возвращаю тебе твою сделку. — Пожала плечами Элеум и, вытащив из-за пазухи самокрутку, звонко щелкнула пальцами. — Быстрая смерть или помучиться… Выбирай, сладенький. Только поторопись, пока я сама не выбрала.
— Ты… — зарычав, словно побитый пес, великан отпустил сломанную руку и потянулся к лежащему у ног ножу, — сука…
— Знаю, знаю… — Скучающе протянула наемница, и подобрав дробовик кабатчика, принялась внимательно разглядывать искореженный ударом цепи ствол. — Ну, так что, решил? — поинтересовалась она, отбросив в сторону безнадежно испорченное оружие и снова развернулась к мужчине.
— Сколько еще, милосердное небо?! Сколько еще мы будем терпеть это отродье радиоактивного ада в нашем доме? Сколько еще эта неверная мерзость будет осквернять наш воздух, попирать нашу землю, пожирать нашу еду и пить нашу воду!? Доколе это чудовище, лишенная души и божьей искры тварь, людоедка и убийца будет насиловать, унижать наших жен, калечить мужей, развращать детей и творить иные непотребства? Сколько мы будем стоять и смотреть, как эта отрыжка пекла превращает наши дома в подобие той ледяной гниющей клоаки, из которой выбралась сама!? Сколько вы еще готовы терпеть, люди? Не пора ли нам взять власть в свои руки и свершить суд над…
Дверь трактира распахнулась и на площадь легким шагом спустилась наемница. Толпа ахнула и отшатнулась. Элеум выглядела так, будто искупалась в крови. Лицо, руки, грудь — всё было залито кровью. С кончиков пальцев медленно стекали красные капли. На лице женщины блуждала широкая, белозубая улыбка.
— А… — Довольно кивнув, священник начал медленно поднимать указующий перст в сторону Ллойс. — Вот та…
Застонал разрезаемый металлом воздух, и конец щелкнувшей, словно хлыст, цепи с омерзительным влажным хрустом врезался в макушку чистильщика.
— Кто-то еще? — Склонила голову набок наемница и, вновь ощерившись в полубезумной улыбке, обвела вооруженную дрекольем толпу ожидающим взглядом. — Может, кто-то еще имеет что-то сказать? — Резким движением плеча наемница выдернула цепь из раскроенного от темени до челюсти черепа служителя Культа чистых и усмехнулась. — Ну?!
Толпа подалась назад.
— Я так и думала, — проворчала наемница чуть слышно.
Ответом ей была звенящая тишина.
— Значит, так, — медленно сматывая свое оружие, процедила Элеум. — Тварь, что вам докучала, я прибила. Серебро ваше сраное мне не уперлось, так что можете его обратно забрать. Сейчас, — посмотрев на медленно поднимающееся над крышами домов солнце, наемница довольно кивнула, — сюда подъедет грузовик. Мне нужно две тонны бензина. Десять бочек, если так понятнее. А еще, вон там, в подвале, — кивнув подбородком в сторону трактира, Ллойс растянула рот в кривоватой усмешке, — шесть рабов: пять девчонок и один парень. Их я тоже забираю. И принесите кто-нибудь ножовку по металлу, там цепи толстые, а ключа я…
— Эй… хорошая рабыня — два кило серебром сто…
Снова свистнула цепь, и подавший голос с глухим воем покатился по земле, зажимая руками развороченную челюсть.
— Что-то неясно? — Прищурилась Элеум, и неторопливо подняв руку, принялась любоваться медленно стекающим с пальцев пламенем. — Или у кого-то есть ещё вопросы?
Натужно ревя разбитым двигателем, медленно набирающий скорость грузовик несся по залитой водой колее.
— Они за нами погонятся? — Опасливо покосившись на наемницу, болезненно худая, бледная девушка коснулась заплетенных в косу волос и машинально потерла шею там, где на коже уродливой полосой вздувался оставленный рабским ошейником рубец.
— Не думаю, — пожала плечами Элеум. — Им слишком страшно. К тому же, тот, кто их науськивал, мертв. И хватит трястись. Сказала же — не обижу.
— Я… я знаю, — робко пробормотала девушка и поправила чуть сползший с лица скрывающий прикрытую лепестками кожи дыру на месте носа платок. — Ллойс… А почему… ты остальных не…
— Понимаешь ли, кисонька, — проворчала Элеум после долгого молчания, — я не добрая. И не хорошая, но если будешь мочить каждого встречного урода, то очень скоро сама озвереешь и перестанешь от них отличаться… Я не рейдер, чтобы оставлять за собой выжженное село. Мне, конечно, очень-очень хотелось, но…
— Но остальных…
В кабине грузовика воцарилось тягостное молчание.
— Твари бывают разные, — наконец, после нескольких минут раздумья произнесла Ллойс. — Эти очень хорошо маскировались под людей… А почему ты осталась? Почему не ушла с остальными? Они, ведь, звали…
— Они — люди… — после минутной паузы вздохнула девушка. — Таким, как я, в том караване, все равно, места бы не нашлось…
— Туба не такой страшный, как кажется. Это у него просто рожа такая. А сам рубаха-парень. Я даже удивляюсь, как он умудряется быть купцом при своей честности. К тому же, он знает, что я довольно мстительная. — Хмыкнув, наемница коротко глянула на сжавшуюся в углу кабины девушку и ободряюще ей улыбнулась. — Если он пообещал, что берет парня на службу, а девчонки доедут до Сити в целости и сохранности, значит, так и будет. А дальше… им решать. По сотне серебром на нос, деньги, конечно, невеликие, но на первое время хватит.
— А ты… Ты, ведь, меня с собой не оставишь, так? А можно… Я могу… — Кити зябко поежилась и слегка покраснела. — Я… отработаю.
— Конечно, отработаешь, — обнажила острые зубы в широкой улыбке Элеум. — Я вкусно пожрать люблю. И заплатки на шмотки ты классно нашиваешь… И массаж… У меня уже две недели шея болела, а ты один раз ручками помяла, и всё… И байки твои, что ты вчера рассказывала, мне понравились…
— Сказки… — грустно улыбнулась девушка. — Мне их мама рассказывала. И дед. Извини, что я… А шея… Это у тебя оттого, что ты слишком много за рулем. Сиденье нужно отрегулировать. Выше или ниже… — Неожиданно осекшись, бывшая рабыня нахмурилась. — Ты… ты, ведь, заранее знала, — выдавила она из себя, спустя минуту. — Знала, что я захочу остаться с тобой. Потому и дала мне свое ружье, чтобы проверить…
— Кисонька, ты мне льстишь. — Насмешливо цыкнула зубом наемница, и вдавив педаль газа, направила натужно ревущий двигателем грузовик прямо в центр залитой водой ямы. — Но ты действительно можешь поехать со мной. Если хочешь, конечно… Спокойной жизни не обещаю, но и от каждой тени шарахаться не придется…
— Тогда… я… с тобой, — робко кивнула девушка. — Я не буду мешать… Честно…
— Да мешай, на здоровье, — фыркнула Элеум и снова покосилась в сторону настороженно смотрящей на нее девушки. — Я почти сезон лица человеческого не видела. Сначала в Сломанных Холмах была, потом в солончак уйти пришлось, а через него к Костяной гряде двигать… Месяц, как к людям вышла. Так что, я не против компании… А эти… сказки, их твоя мамка выдумала или дед?
— Нет… — Отчаянно затрясла головой девушка. — Это… Дедушка у меня историю кино изучал… Ну, кино… — Заметив недоумение собеседницы, девушка сделала неопределенный жест. — Это такие картинки движущиеся… Как видеозапись, только там всё не взаправду. Там специальные люди… Они притворяются, что всё по-настоящему… — видимо, отчаявшись подобрать подходящие слова, девушка замолкла.
— Видела один раз. — Кивнула наемница после минутной паузы. — В Сити. Мне не понравилось. Там какой-то мужик искусственный пруд чистил, а за ним голая жирная баба подглядывала… А потом они почти час трахались. А потом другой мужик уже другой голой бабе, тоже жирной, мясной пирог привез. И они тоже трахаться начали. Я тогда не стала досматривать. Скучно и противно немного. Как будто, подглядываешь…
— Это… — Девушка покраснела. — Это не совсем то… То есть, это тоже кино, наверное… Но дедушка… — Окончательно смутившись, Кити замолкла и принялась разглядывать обломанные ногти.
В кабине грузовика воцарилось молчание.
— Слушай, а может, расскажешь одну? — спустя пару минут проворчала Элеум, резко переключив передачу, чуть сбросила скорость. Под капотом глухо рыкнуло, послышалось дребезжание, но уже через мгновение ход фургона выровнялся.
— Прямо сейчас? — Удивилась девушка.
— А почему нет? — Оторвав от руля руку, Ллойс потрепала сжавшуюся от страха девчонку по густым волосам, и весело хохотнув, резко дернула рычаг передач. Преодолевший очередное препятствие грузовик снова взрыкнул и начал набирать скорость.
— Ну… хорошо. Давным-давно в далекой галактике…
— Стой. Это опять про тех чудиков с лазерными рубилами? — Перебила девушку наемница.
— Да. Там много историй… Но я могу и другую рассказать… — Обеспокоенно глянув на спасительницу, девушка вздохнула. — Хочешь про подземных червей? Или про людей, которые друг к другу во сне путешествовали? Или про страшных монстров, что с неба спустились?
— Про монстров с неба, — слегка поморщилась Ллойс. — Нет. Давай лучше про чудиков. Как мне помнится, тот чувак в черном шлеме оказался батей пацана, так? А что дальше было?
— А дальше… — Кити закрыла глаза. — На краю рукава Галактики…
— А галактика — это что? — Элеум снова перебила Кити.
— Точно не знаю, — вздохнула девушка. — Дедушка говорил, что это — когда рядом много-много звезд… Так ты будешь слушать или нет? А то, когда меня перебивают, я забываю, о чем рассказать хотела…
— Буду-буду… — наёмница продемонстрировала девушке полный набор острых зубов. — Если чего не пойму, потом, спрошу… Ты рассказывай… Интересно, ведь… Зуб готова заложить — тот парень в черном не такой уж и плохой окажется… Эх… А интересно, такие резаки действительно бывают? Лазерное рубило, наверное, даже получше моего будет… Плазморезы вот видела, но там принцип другой. И тяжелые они, в руках не утащишь…
Кити вздохнула, набрала в грудь побольше воздуха, слегка покосившись на склонившуюся над рулевым колесом наемницу, и с трудом сдержала улыбку. Улыбку, которую вызвала эта грубая, вооруженная до зубов, постоянно курящая и матерящаяся, с ног до головы покрытая татуировками женщина. Женщина, с легкостью убившая самого опасного человека, которого девушка знала за всю свою жизнь, оказалась совершенно не страшной. И совсем не злой. Ну, почти…
Глава 1. День начинания
Из сообщения 14.7/28-176. Ст. Паладин Ваймс.
АРХИВ операции "ПЕСКИ".
День медленно вступал в свои права. Первые лучи робко выглядывающего из-за стылого горизонта краешка солнца залили багрянцем жирно поблескивающую грязь изрядно запущенной дорожной колеи.
Робкие лучи расцветили алым желтеющие листья придорожного кустарника, вспыхнули на пучках жесткой, словно конский волос, травы, покрытой сверкающей всеми цветами радуги росой, и скользнув дальше, отразились от блестящего от утренней влаги, траченного временем, дорожными передрягами, покрытого прорехами и заплатами тента припаркованного на обочине огромного грузовика.
Автомобиль выглядел плохо. Заляпанный грязью, обильно покрытый пробоинами, вмятинами и потеками ржавчины, он напоминал только что вышедшего из битвы старого воина — давно бы ушел на покой, да только, вот, не судьба. Продырявленный в десятке мест, лишенный доброй половины креплений брезент частично опал и подрагивал на ветру, словно бока издыхающего зверя. Из открытого огромного, словно дровяной сарай, капота машины выглядывал зад, обтянутый прорезиненной тканью заляпанных грязью, военного кроя штанов.
В десятке шагов от автомобиля недовольно потрескивал корявыми сучьями небольшой костер. Над огнем весело булькал подозрительным буро-зеленым варевом слегка помятый, покрытый копотью котелок, установленный на собранные из покрытой ржавчиной арматуры треноги. Рядом с казанком на расстеленном на земле куске безнадежно пропитанного пылью и грязью стеганого пледа сидела девушка, скрестив ноги. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не бледность кожи, почти болезненная худоба, затравленный, словно у попавшего в силки, перепуганного насмерть кролика взгляд необычно крупных, редкого сиреневого цвета глаз, да тканевая повязка, закрывающая середину лица и ясно дающая понять, что у хозяйки отсутствует, по крайней мере, половина носа. В руках девчонка сжимала ложку, коряво выструганную из дерева.
В очередной раз помешав содержимое котелка, девушка осторожно лизнула отполированную долгим употреблением деревяшку, сморщилась и повернулась в сторону автомобиля.
— Почти, готово. Но на вкус редкостная гадость, и пахнет прогорклым жиром. Ллойс, а ты уверенна, что это вообще можно есть? Мы не отравимся? — Голос у девчонки оказался неожиданно звонким.
Из недр моторного отсека раздался громкий лязг и приглушенное ругательство. Склонившаяся над стальными потрохами грузовика фигура медленно распрямилась.
Копавшаяся в двигателе молодая женщина была полной противоположностью первой. Высокая, крепко сложенная, с грубоватым, сухим, но не лишенным привлекательности лицом. Плотно сжатые, казалось бы, прорезанные на коже острым ножом губы, уверенные, скупые движения, твердый и цепкий взгляд зеленых, будто молодая весенняя трава глаз, на дне которых плавали еле заметные оранжевые искорки. На покрытых загаром и почти по локоть машинным маслом предплечьях при каждом движении играли крепкие жгуты мышц. Скрестив руки на груди, женщина, не торопясь, оглядела окрестности, и только после этого повернула голову к костру.
— А почему мы должны отравиться? — Вопросительно подняв бровь, спросила она, наконец, глубоким грудным голосом. — Рыба, листья салата, корень лопуха. Всё проверенное, радиации нет, отравы тоже быть не должно. Вон, какая похлебка жирная получается.
— Это не салат, а крапива. И не рыба, а… У нее два рта было… И лапы… Восемь штук… И шерсть на спине… — Опасливо покосившись в сторону костерка, словно опасаясь, что пресловутая "рыба" чудесным образом оживет и выпрыгнет из глубины лениво булькающей на огне густой массы, девушка зябко поежилась. — А ещё она на меня бросилась… Из-под земли. Ллойс, давай выльем, а? Я еще лопухов накопаю и ягод соберу. Вон там малина растет, мелкая, правда, но все равно… — Неуверенно потеребив воротник явно великоватого, не слишком умело ушитого по фигуре, темно-зеленого брезентового комбинезона, девушка снова с подозрением глянула на котелок. — Мы недавно заброшенное поле проезжали. По-моему… Может, кукурузы собрать получится или картошки, ты мне только лопатку дай, чтоб копать… — Сглотнув набежавшую слюну, девчонка умоляюще посмотрела на скептически рассматривающую ее женщину.
— Дерьмо там, а не поле. Ферма заброшена, и всё давным-давно выродилось. Кукурузу птицы склевали. А ягода твоя фонит. Смотри: вокруг кустов даже траву всю перекрутило. Гадство! — Раздраженно бросив гаечный ключ в зев расстегнутой поясной сумки Элеум Ллойс, по кличке Нежить, устало помассировав переносицу, легко спрыгнула с мощного бампера-отбойника и принялась вытирать руки концом торчащего из-за пояса видавшего виды денимового шарфа.
— Что до рыбы… Эти штуки зобиками иногда называют. В здешних краях их полно. Устойчивая мутация или что-то вроде того. Летом в земле норы роют и в них прячутся, а зимой в сезон дождей вылезают. Стрекоз жрут, жуков да пиявок всяких. Ну и друг друга, не без этого. Всякую дрянь, в общем. Бока к следующей спячке наедают. Выглядят жутковато, конечно, но на самом деле они безобидные почти и как мне рассказывали, вкусные. Главное, шкуру снять да требуху аккуратно выпотрошить. — Губы наемницы сложились в кривоватую улыбку. — А родник чистый был. Радиации нет, химический анализатор в рамках зеленой зоны. Даже удивительно. До Мертвого языка километров сто, не больше. — С усмешкой постучав по укрепленному на обильно покрытом татуировками запястье пластиковому браслету-мультианализатору, наемница со вздохом покосилась на полуспущенное колесо фургона и рефлекторно почесала едва прикрытый коротковатой, давно нуждающейся в стирке, а лучше — замене, майкой мускулистый, обильно покрытый вязью татуировок живот, подошла к костру и опустилась на корточки. — Крапива, если обварить хорошенько, тоже съедобна, и вроде как, даже полезна. Там этих, как их… витаминов, полно. Так что, все в порядке.
— Но… — Девушка насупилась и снова с некоторой опаской поглядела на котелок.
— Не привередничай, Кити; какая разница… — Принюхавшись к содержимому котелка, наемница растянула губы в улыбке, облизнулась и, неожиданно стянув с себя майку, с отвращением зашвырнула её на ветки кустарника. — В дороге и жук — мясо, а мы уже четыре дня не ели. Если, конечно, той вороны не считать. Тем более, ты эту штуку уже три часа как варишь.
— Это я четыре дня, а ты — больше недели… — Девушка покраснела. — Просто… — Коротко глянув в сторону продолжающей задумчиво почесываться полуголой наемницы, Кити поспешно отвела взгляд в сторону и с трудом удержала тяжелый вздох.
— Чертова тряпка. Пусть хоть проветрится, что ли. — Пояснила, все же заметив движение девушки, Элеум. — Я уже хуже чесоточной. Хотя… — Наемница хитро прищурилась, и в ее глазах заплясали бесенята. — Был у меня знакомый, говорил: всё, что меньше сантиметра — не грязь, а всё что больше — само отвалится… Вонючкой его звали. Не знаю даже почему. Самое смешное, что он постоянно таскал с собой кучу портянок. И тоже никогда их не стирал, просто кидал в ближайшую стену и смотрел, какие быстрее отвалятся…
Кити устало прикрыла глаза. Ллойс не отличалась ни избытком скромности, ни сдержанностью, ни изяществом манер. А ее привычка шутить и хохмить в моменты напряжения и беспокойства…
Неприятности у девушек начались несколько недель назад. Сначала у путешественниц отказал обустроенный в кабине грузовика холодильник. Одна из трубок механизма просто лопнула, залив весь пол какой-то желто-голубой гадостью, и в фургоне два дня стоял отвратительный химический запах, от которого першило в горле и отчаянно слезились глаза. Это не было бы такой крупной проблемой, если бы к тому времени они порядком не углубились в "Мертвый язык" — пустошь, раскинувшуюся вокруг огромного черного, как смоль, озера, как сказала Ллойс, кратера от сверхмощной кобальтовой бомбы, отчаянно "фонящую", казалось, лишенную даже намека на жизнь пустошь. Кити не придала этому большого значения тогда. Но расстроенная поломкой и до того нервничавшая, гнавшая, как сумасшедшая, каждые полчаса посматривающая на тревожно попискивающий, налившийся гибельной краснотой браслет анализатора Элеум, казалось, решила выжать из себя и грузовика все соки…
Яма была небольшая. Будь это обычной неровностью, они бы ее даже и не заметили. К сожалению, углубление в земле оказалось наполовину занесенным черно-бурым песком фундаментом здания. Россыпью потрескавшихся бетонных плит с торчащими тут и там обломками арматурных прутьев. То, что они не перевернулись, можно было считать чудом. Путешественницы почти не пострадали. Не считать же серьезными травмами пару царапин и набитых о забранный снаружи решеткой триплекс кабины шишек. Но грузовик распорол четыре из восьми колес. Бешеный спринт превратился в черепаший шаг. Каждые полчаса натужно ревущий двигателями стальной монстр вынужденно останавливался, и девушки принимались снова и снова латать полуспущенные покрышки. Казалось бы, что сложного: забить в прореху пропитанный каким-то похожим на густую смолу составом кусок капронового шнура, накачать в гигантское колесо очередную порцию напоминающей расплавленный гудрон жижи, несколько минут задыхаясь и истекая потом, прыгать на здоровенном, ржавом, отчаянно скрипящем ножном насосе… Помогали эти прыжки всё хуже и хуже. Новые дыры в покрышках появлялись быстрее, чем они успевали их заделывать.
Перегруженный компрессор автоподкачки не справлялся и грозил поломкой в любой момент. В наглухо задраенной кабине стоял отвратительный запах охладителя и почему-то горелой проводки. Лишенные защиты холодильного шкафа запасы портились. Извергающая заковыристые проклятия Ллойс все чаще и чаще сверялась с показаниями анализатора, заставляя Кити горстями глотать всего месяц назад с таким трудом выторгованные у веселого толстяка-торговца Тубы антирадиационные таблетки. И мыться. Смывать и смывать с себя радиоактивную пыль, ни жалея на это сначала "технической", а потом и питьевой воды. Они рассчитывали пройти через радиоактивную пустыню за трое суток. Но застряли в ней почти на две недели. Эта задержка стоила им запасов питья, почти всего гардероба и большей части обуви. Грузовик тоже начал немного "светиться", но учитывая, что уровень излучения оставался в нижней границе "желтой" зоны, путешественницы предпочитали просто не обращать на это внимания. То, что ни одна из них не заработала лучевой болезни, было чудом за номером два. Можно было считать, что им повезло.
С другой стороны, когда им удалось выбраться и въехать в более или менее "плодородные" земли, Кити всерьез начала прикидывать возможность выпросить у Ллойс и попробовать отварить пару в изобилии валяющихся в кузове грузовика старых кожаных ремней. Ее останавливало только-то обстоятельство, что посреди черно-бурой пыли все чаше начинали попадаться проплешины сухой, жесткой, словно конский волос, травы. К сожалению, несмотря на все признаки отступающей невидимой смерти, ни годных к пище растений, ни съедобной живности девушкам никак не попадалось. Как живой, так и мертвой. Исключая, конечно, ту злосчастную ворону. Присыпанное землей и пылью, ободранное, изломанное тельце не выглядело не слишком аппетитно, но Кити к тому времени было наплевать. Каково же было ее разочарование, когда оказалось, что над трупиком птицы уже изрядно потрудились жара и черви. Ллойс тогда только покачала головой и заявила, что будь они степняками, посчитали бы такую находку удачей, ведь птица почти не "светится", а из личинок мух мог бы выйти отличный ужин, да вот беда, они не Песчаные крысы, чтобы без последствий жрать тухлое мясо и подозрительно кусачих насекомых-падальщиков. Кити с ней согласилась.
Вторым встреченным ими представителем фауны оказался огромный волк-мутант. Появившаяся около их грузовика под утро огромная, бугрящаяся мускулами, безглазая, в равной степени покрытая пучками жесткой щетины и пластинами костяной брони тварь, не торопясь прошагала в нескольких метрах от колес фургона, до смерти перепугав Кити и не обратив на людей никакого внимания, скрылась в темноте. Что удивительно, Ллойс даже не попыталась выстрелить в чудище. Только проводила растворившуюся в редком кустарнике тварь внимательным взглядом и перевернувшись на другой бок, накрылась одеялом с головой. На то, чтобы окончательно уйти из опасной зоны им потребовалось еще два дня. А сегодня перед рассветом у найденного каким-то сверхъестественным чутьем Ллойс "родника" на них напал зобик…
— Я долго без еды могу, уже привыкла, — вырвавшая девушку из плена неприятных воспоминаний наемница рассеянно поскребла острыми ногтями слегка шелушащуюся, будто обгоревшую на солнце, кожу плеча, после чего еще раз вытерла руки, на этот раз об штаны, низко склонившись над котелком, жадно вдохнула источаемый варевом запах и неожиданно широко улыбнулась, явив миру два ряда нечеловечески острых треугольных зубов, — а вот без выпивки скучно.
— Не ври. Ты почти не пьянеешь… — Невольно улыбнулась в ответ Кити. — Ллойс, а почему ты того волка не подстрелила? Он же большой. Мясо, наверняка, жесткое, но ты сама говорила, что, даже если мясо как подметка, печень у любого зверя мягкая.
— Не волка, а волколака, — еще больше склонившись над костром, Элеум наставительно воздела все еще блестевший, несмотря на гигиенические процедуры, разводами машинного масла палец, принялась с неприкрытым вожделением, приглядываться к содержимому котелка. — Во-первых, они не съедобные. Мясо у них ядовитое. Эти твари только выглядят почти нормальными, но на самом деле, у них все внутри перевернуто и перекручено так, что черт ногу сломит. Покруче даже, чем у песчаных червей. Они не гадят, понимаешь? Во всяком случаи, не как мы. У них в заднице даже дырки нет. Жидкости через кожу выводятся, остальное — через пасть. Как у северных акул. Кстати, дерьмо у них очень едкое, как кислота, а некоторые им метров на десять плеваться могут. Во-вторых, в той твари килограмм сто пятьдесят было, и это нам очень повезло, что она фурой не заинтересовалась. Не думаю, что грузовик нас бы спас. Для такой матерой дряни вырвать дверь легче, чем мне высморкаться. А у нас только два патрона к лупаре, да и те с дробью. Эх… Зря я, всё же, в сундуке твоего Хряка не пошуровала…
— Он не мой… И тебе не нужно оружие… Я видела, как ты умеешь… — слегка обиженно поджав губы, Кити помешала содержимое котелка и, выставив за спину руки, откинулась на одеяло, — а меня не учишь.
— И как я, по-твоему, должна тебя учить? Подарить тебе волшебную шапку? — Вопросительно изогнув бровь, наемница, покопавшись в кармане штанов, извлекла на свет изрядно помятую самокрутку. Щелкнув пальцами, поднесла кончик сигареты к разгоревшемуся на кончике короткого, но неприятно острого ногтя, огоньку пламени. Запахло озоном.
— Это не твои сказки об ученике волшебника, принцесса, а реальный мир. Или ты, как чистильщики, считаешь, что я душу демонам Атома отдала?
Поделиться книгой: