Помоги проекту - поделись книгой:
– Да, конечно… простите, сэр.
– Времени у тебя полно, главное – вернись до утра.
– Успею.
Берик вздохнул:
– Если бы не строгость коммандера… ты мог бы забрать ее. Твоя сестра – она ведь тоже анимаг?
– Как и все в нашей семье. Она бы пришла со мной, если бы он позволил. – Голос Эллиота дрогнул от сдерживаемой горечи. – Ей страсть как хочется в наездники.
Берик откашлялся, и Вероника испугалась, как бы он не услышал стук ее громко бьющегося сердца.
– Как бы там ни было, тебе повезло, что она приехала сюда навестить родню.
– Да, сэр, я пойду.
Услышав шаркающие шаги, Вероника слишком поздно сообразила, что парнишка вот-вот обогнет повозку и увидит их. Она выпрямилась и потянула за собой Воробейку.
Эллиот и правда застал их у откинутого клапана тента, возле груза.
– Эй! – крикнул он, первой обратив внимание на Воробейку. Как и торговка шарфами, он сразу же приметил спутанные волосы и грязную одежду и решил, что добра от оборванки ждать не стоит. – Прочь, воровка!
Он кинулся к ней, угрожающе замахнувшись, но путь ему преградила Вероника. Она вскочила между ними инстинктивно, не желая давать Воробейку в обиду. Хватит с нее жестокости.
– Она не воровка, – резко сказала Вероника, положив руку на плечо Воробейке. Говорила она неожиданно уверенно. Чирик тоже разразился щебетом, нарезая широкие круги. Эллиот опешил.
Он уставился на птицу, потом на Веронику, которая, к слову, выглядела едва ли лучше Воробейки.
– В чем там дело? – спросил Берик, обходя повозку. Вероника застыла на месте: этого она не ожидала. Она хотела просто защитить Воробейку. Меньше всего хотелось предстать воровкой или смутьянкой в глазах человека, который мог бы осуществить ее мечты.
Не говоря больше ни слова, она подхватила Воробейку под руку и потянула за собой через толпу. Чирик полетел следом. Вероника обернулась – их не преследовали. Уходили-то они с пустыми руками, а значит, ничего не прихватили. И все же внутри у нее все сжалось: неужели она сама все испортила?
– Ты заступилась за меня, – сказала Воробейка, когда они остановились на краю рынка. Она вытянула руку в сторону, и Чирик сел ей на ладонь. Девушка, нахмурив брови, повернулась к нему и потрепала по головке. – Еще никто не заступался за Воробейку и Чирика.
– О, – рассеянно произнесла Вероника, все еще думая, как быть дальше. Воробейка говорила так искренне, что защемило сердце. – Не стоит. Ты была добра ко мне и помогла. Чирик тоже, – добавила она, и Воробейка просияла.
– Стюард на ночь остановился на кухне, – сообщила она, явно желая помогать и дальше. Она указала Веронике за спину – туда, где Берик вверял повозку заботам хозяина постоялого двора. Эллиот к тому времени уже ушел – на встречу с сестрой и родственниками, у которых она гостила. – Провести тебя в его комнату? Знаю ходы для прислуги.
– Нет, – вскинулась Вероника, испугавшись, что Воробейка помчится навстречу еще большим неприятностям. Не дело приставать к человеку, пока он трапезничает, или вламываться к нему в комнату. Стюард сказал, что останется в деревне до рассвета, так что надо будет его просто подкараулить. Вероника не отпустит его, не добившись ответов. – Я пережду здесь до утра.
К удивлению Вероники, Воробейка осталась с ней.
Когда рынок закрылся и солнце опустилось к горизонту, Воробейка пошла к черному ходу кухни и выклянчила для них с Вероникой ужин. При виде нескончаемых завитков дыма, что поднимались над сводчатой крышей, Вероника вспомнила погребальный костер Ксепиры – и ее тут же захлестнули воспоминания. Она стала задыхаться. Вспомнила мрачный и злой блеск во взгляде Вал, густой аромат овощного рагу и предсмертные хрипы Ксепиры. Ее бездыханное тельце и то, как быстро его забрал огонь.
Веронику будто ударили под дых, и все же она с трудом, дрожа, заставила себя сделать вдох. Нельзя же вот так расклеиваться всякий раз, как в голове возникает образ ее феникса. Вал считала, что младшая сестра не сумеет жить дальше – да просто выжить – без ее помощи, а Вероника отказывалась подтверждать ее правоту. Она знала, что надо делать, пусть даже ощущала себя при этом предательницей. Вероника сглотнула вставший в горле комок. Какие-то часы назад Ксепира была для нее источником силы, частью ее собственного естества. Теперь же она – источник отчаяния. Как же Веронике двигаться дальше с таким грузом на душе?
Закрыв глаза, Вероника выровняла дыхание. Ксепиру она не забудет – та не уйдет, никогда, – но память о ней можно запрятать глубоко-глубоко. Этот прием она переняла у Вал или, скорее, освоила благодаря ей. От такой сестры сложно что-то утаить, и потому Вероника придумала несколько трюков.
Некоторые мысли, оказалось, можно спрятать глубоко внутри разума, чтобы не возвращаться к ним, и люди вроде Вал, тенемаги, не смогут о них узнать. Правда, от себя Вероника еще ничего не скрывала, но попробовать стоило.
Она представила себе пустой пыльный уголок внутри разума – в самой его глубине, незаметный, о котором легко забыть. Вот там-то она Ксепиру и спрячет. «Ненадолго», – пообещала она себе, разозлившись, что обстоятельства вынуждают действовать так хладнокровно да еще напоминают о Вал. Ненадолго, повторила она.
Бережно, будто коллекционер – самые хрупкие и ценные предметы, Вероника собрала все то нежное и счастливое, что помнила о Ксепире, что испытывала к ней: как птенец вылупился, как первый раз неуверенно взлетел, мягкость и тепло его перьев. Пережив радость каждого момента еще один, последний раз, она убрала все их в этот темный уголок. Она представляла его себе как мысленный тайник, скрытый и незаметный, но не забытый. Ксепира останется ее частью. Навсегда.
Питомец медленно исчезал из памяти, а тяжесть на душе ослабевала. Пропасть в сознании, оставшаяся после трагедии, сменилась пустотой. Спокойной и мирной, невзирая на смуту у самой поверхности.
Когда-нибудь позже, наведя в жизни порядок, Вероника найдет время как следует поплакать о Ксепире.
– Если возьмут, отправишься с ними? – спросила Воробейка спустя несколько часов после ужина. – Станешь прославленным воином, как Авалькира Эшфайр?
Она играла с мотыльком: ловила и отпускала, бормоча ласковые слова. Общаться с насекомыми невероятно трудно, их разум слишком мал и чужд для людей, и анимаги не умели проникать в него. Обычно. Вероника не удивилась бы, узнай она, что Воробейка – исключение.
– Надеюсь, – с улыбкой ответила Вероника. – А ты что станешь делать?
Об этой девушке она не знала ничего: ни откуда она, ни куда идет. Может, Воробейка и сама этого не знала.
– Давненько мы не наведывались в Раннет, – вздохнув, ответила Воробейка и отпустила приятеля-мотылька. – Может, туда и двинем.
Ее ручной воробей согласно защебетал, давая понять, что значит «мы».
Вскоре Воробейка уже вовсю храпела. Вероника спала вполглаза, боясь упустить момент, когда стюард отправится в обратный путь. Она видела, как рыбаки выходят к лодкам, и слышала ароматы из лавки пекаря. Перед самым рассветом вернулся Эллиот – он зябко сутулился, а может, его снедала мысль о расставании с близкими.
Когда в золотистых рассветных лучах с конного двора выехала повозка, Вероника ждала ее у ворот.
– Простите, – обратилась она к перебиравшему какие-то бумаги Берику, чем напугала его. Эллиот в это время поправлял тент и не слышал ее, но при виде Вероники нахмурился.
– Да? – ответил стюард. И если Эллиот вспомнил Веронику, то на лице Берика отразилось только легкое учтивое выражение.
Вероника тяжело сглотнула.
– Я слышала… знаю, что вы… фениксэры, – тихо сказала она.
Берик, наклонившийся, чтобы расслышать ее, резко выпрямился.
– Прости, девочка, – сказал он, – но я не понимаю древнепирейского.
– Прошу вас, – взмолилась Вероника, преграждая ему дорогу. Выглядела она, должно быть, и правда жалко, потому что Берик остановился. – Я хочу с вами. Я анимаг и…
– Ты что-то путаешь. Я управляю поместьем, а вот это – мой помощник.
– Ваш подкрылок? – упрямо уточнила Вероника.
Берик напряженно улыбнулся и сделал жест подошедшему Эллиоту забираться в повозку.
– Послушай, девочка, и слушай внимательно, – быстро зашептал он. – Что бы там тебе ни показалось, забудь. Ради своего же блага. Даже если бы я вербовал ребят – а я их не вербую, – и даже если бы вербовал анимагов – а это не так, – то, боюсь, ты нам не подходишь.
– Это потому, что я не мальчишка?
Стюард посмотрел на нее с грустью и сожалением, как будто не в первый раз уже и явно без удовольствия отвергал кандидатуру девочки.
– Знаю, это несправедливо, но у него свои мотивы.
У него… У коммандера, которого еще вчера упоминал Берик. Не успела Вероника что-либо возразить, как он ободряюще похлопал ее по плечу и запрыгнул в повозку.
Глядя им вслед, Вероника переживала целую бурю эмоций. Да, она не получила желаемого, но стюард косвенно подтвердил, что он – наездник. А раз на Пирмонте есть хоть один наездник, это уже повод для радости.
– Что сказал?
Вероника от удивления аж подскочила на месте – Воробейка подошла незаметно. До этого девушка держалась в тени близ корчмы, но как только Берик уехал, потихоньку скользнула к Веронике.
– Все как ты говорила: они набирают только мальчишек, – пробормотала Вероника, все еще пытаясь понять, что хотел сказать стюард: неужели в будущей армии наездников будут только мужчины?
Воробейка пожала плечами:
– Ну так стань мальчишкой.
Вероника аж перестала дышать и с удивлением уставилась на Воробейку. Стань мальчишкой…
Как все просто. И гениально.
Именно так Вероника и поступит.
Аура, первая столица королевства Пиры, располагалась на высочайшей вершине Пирмонта. Она была построена вокруг Вечного пламени, огромного колодца, где горел тот самый божественный огонь, в котором тысячу лет назад прошла испытание Нефира. И после того дня он не угасал, подпитываемый газами из горных расселин.
Вечный Пламень окружали скалы, пронизанные жилами драгоценных металлов. Пирейцы медленно выдалбливали прямо в склонах храмы и статуи, а вкрапления золота отражали свет пламени, даруя стенам золотой блеск, откуда и пошло название Аура, Золотой город.
Постепенно пирейцы расселились по вершинам горы, обживая места, добраться до которых могли только укротившие фениксов. Лишь когда угасло Вечное пламя, они отправились искать новые земли и богатства. В том, что пламень угас, многие видели знак: Аксура недовольна ими, пирейцы впали в немилость богини. До того каждый феникс вылуплялся в вечном огне, который был неотъемлемой частью жизни древних наездников. В том божественном пламени жизнь начиналась, в нем сжигали умерших; в его свете справляли праздники и играли свадьбы, отправляли обряды…
Новая королева Элизия понимала, что народу нужен не просто новый дом – они должны все начать сначала. После долгих лет, что возводили Пиру и обороняли ее границы – а она охватила весь Пирмонт и Предгорье, – Элизия наконец устремила свой взгляд дальше, на другие земли. И она постановила, что истинная цель ее народа – распространить свет Аксуры на все уголки мира.
Гремели битвы, заключались союзы, договора и проводились новые границы. И вот уже пирейские королевы выходили замуж за королей из долины, и возникла Аурейская – или, проще, Золотая – империя, и пирейцы больше не возвращались к высотам горного дома.
Глава 11
Сэв
Вскоре Сэв пожалел о сделке. Если соглашение с Трикс вообще можно назвать сделкой: помогать старуха принудила угрозами. Сэва так и подмывало сдать ее командирам, но он не сомневался, что повинница свои угрозы исполнит. С сослуживцами он сдружиться не успел, а Трикс, как он убедился на своем опыте, умеет подставлять.
Она умнее Сэва, и лучше ее не злить. Трикс знала, что он пытался бежать, и наверняка проследит, чтобы он не повторил попытки. Да еще повесит на Сэва уйму других преступлений, если он откажется помогать. Его обратят в рабство, если не хуже. Одно дело, когда ты анимаг в бегах, и совсем другое – когда ты анимаг, который скрывается в рядах бесценной имперской армии. Большинство анимагов отбывало повинность, пока не выплачивало империи «долг», неуплаченные подати. Срок доходил, самое меньшее, до десяти лет – все зависело от возраста анимага и преступления, на котором его поймали. Если маг, например, преуспевал благодаря своему дару – разводил стельских скакунов или натаскивал дорогих охотничьих соколов и не платил при этом налога, – то империя, считай, упускала горы золота. За подобное срок давали уже приличный. Детей и стариков заставляли служить меньше, но семьи без них терпели нужду. А когда же наконец повинность заканчивалась, бывшие узники вынуждены были платить вдвое больший налог до конца жизни.
Предатели, взятые в плен после Войны крови – анимаги, поддержавшие Авалькиру Эшфайр, – служили до самой смерти. Впрочем, некоторых казнили, признав слишком опасными. Сэв полагал, что если его поймают, то причислят к предателям, но вряд ли его грех так велик, чтобы его казнили. С другой стороны, к своей армии империя относится очень серьезно, а капитан Белден прослыл далеко не мягким человеком. И потом, в армию Сэв отправился после суда за убийство. Как пить дать, проступок ему припомнят: снимут голову с плеч, и вся недолга.
Положение безвыходное. Сэв это знал – как и Трикс. К добру или к худу, теперь он часть ее плана, и до тех пор, пока помощь старухе гарантирует избавление от воинской службы, он будет рядом.
Тем не менее план «уничтожить грязных имперских мясников изнутри» шел вразрез с наукой Сэва о выживании. Геройствуют дураки, а что может быть героичнее – или глупее, – чем попытка горстки повинников расправиться с двумя сотнями солдат?
Трикс воплощала задумку в жизнь уже несколько недель, и Сэв стал одной из многих деталей этого механизма. В роли повинницы Трикс следила за почтовыми голубями и уж точно читала капитанскую почту. Ей приносили доносы повара и ремесленники, юные гонцы и старые прачки – люди из каждой ячейки лагеря, и даже личный слуга капитана. Они передавали Трикс крохи сведений, которые старуха сплетала в единую сложную сеть, словно богиня судьбы Аниянкэ. И в эту паутину попались все, даже Сэв.
– С чего ты взяла, что получится? – спросил он у старухи спустя несколько дней после того, как она его завербовала.
Общаться с ней удавалось по ночам, когда, покончив с дневными обязанностями, почти все солдаты либо спали, либо прикладывались к кубкам и просто не видели, как их сослуживец по-приятельски общается с повинницей.
Жечь костры в ночное время по-прежнему запрещалось, но повинники устроили себе местечко для работы – сложив неровным кругом бревна под скудным светом луны. Трикс что-то мычала себе под нос, а Кейд рядом чинил упряжь: огромными ручищами ловко выполнял очень тонкую работу. Сейчас, склонившись над ремнями и зажав в зубах инструмент, он осторожно разбирал пряжку.
С виду погруженный в работу, Кейд хмыкнул.
– А с чего ты взял, что не выйдет? – чуть улыбнулась Трикс. Сэв искоса глянул на нее: согбенную, седую и совсем не грозную. Сплетница она что надо, но одно дело слухи собирать, а совсем другое – применять их в деле.
Трикс совершенно спокойно похлопала по бревну, приглашая Сэва присесть рядом.
– Не все битвы ведут топором и стрелой. Говорят, война закончилась шестнадцать лет назад, когда погибла королева-сестра, но не для меня. Я и по сей день сражаюсь. Это, – она приложила ладонь к цепи на шее, – мой доспех, а это, – она окинула рукой лагерь, – мое поле битвы.
По спине Сэва пробежал холодок. Он окинул взглядом спящих солдат, вообразив на их месте трупы.
– Ты все это время отбываешь повинность? – спросил Сэв. – Все шестнадцать лет?
– Шесть, – поправила старуха. От нее повеяло ледяным холодом, и Сэв решил не спрашивать, чем она занималась до этого. Жила в бегах? Подло рекрутировала других беспечных солдат? Да и не важно. Что бы Трикс ни совершила, повинности не заслуживал никто. Никто.
– Ты участвовала в битвах? – спросил он. – Как воительница? Наездница?
Охваченный не то возбуждением, не то страхом, Сэв сам не заметил, как эти слова слетели с языка.
– Чему ты удивляешься? Не все из нас удостоились чести красоваться на фресках во дворцах и храмовых мозаиках, как та же Авалькира Эшфайр в короне из перьев. У кого-то лучше получалось держаться в тени.
– Ты знала ее? Авалькиру Эшфайр?
– Была знакома с ней, – небрежно ответила Трикс.
Выпучив глаза, Сэв посмотрел на нее с уважением. Раз она встречалась с самой королевой, значит, была не рядовым бойцом, как его родители.
– Выходит… ты была в ее дозоре? Ты тоже прославленная наездница?
– Это убило бы почти весь смысл, – сухо сказала Трикс.
– Смысл чего? – нахмурившись, спросил Сэв.
– Довольно вопросов, солдат, – вмешался Кейд, но Трикс успокоила повинника, положив ему руку на плечо.
– Я, в некотором смысле, была ее советницей.
– Советницей Авалькиры Эшфайр? – изумленно повторил Сэв. Одно дело сражаться с ней бок о бок, и совсем другое – советовать. Понизив голос, он решился спросить: – Как так вышло, что одна из личных советниц коронованной перьями правительницы оказалась тут? В услужении капитану Белдену, на чьих руках кровь последних наездников?
– Не твое… – начал было Кейд, но Трикс осадила его.
– Они понятия не имеют, чем я занималась и чего не делала в ту войну, – надменно сказала она, мотнув головой в сторону капитанского шатра. – Для них я старый анимаг, женщина, чьи лучшие годы миновали. Кроткая, слегка не в себе…
– И все равно, как ты оказалась на этой миссии? Просто повезло? Звезды сошлись? – не уступал Сэв.
– А ты любопытный, – задумчиво заметила Трикс, и Кейд кивнул, явно ожидая отповеди, но… – И потому ты мне нужен.
– Для чего? – ухватился за перемену темы Сэв.
Поделиться книгой: