Корона из перьев

Она упала на колени и, крепко зажмурившись, постаралась сосредоточиться: башню разрушили не в войну, не разбойники – так высоко на Пирмонте бои не велись, и ни одна банда или вор не располагали стенобойными механизмами. Башню растащили на стройматериалы или разобрали потому, что она сама грозила обрушиться. Яйца же обычно прятали в самом высоком месте – в идеале там, куда смогут добраться только фениксы. А значит, если тут и была кладка, то давно пропала.

Вероника все равно принялась искать.

Она ворочала тяжелые камни, копала землю. Ломала ногти о раствор, пытаясь залезть в каждую трещинку и расселину.

Отчаяние росло и душило ее. Вероника не заметила, как расплакалась, но вскоре слезы уже застили взор. Ничего не видя, она привалилась к куску холодной гранитной стены.

Невыносимая боль терзала ее. Она утратила не просто Ксепиру. Она лишилась части себя, той, которую добровольно отдала фениксу.

Вероника приняла пустоту, чувствуя, как та обволакивает ее и поглощает. Измождение, с которым она боролась с тех пор, как покинула хижину, наконец одолело ее, и Вероника рухнула в траву.

Ее голова еще не коснулась земли, как она уже уснула.

* * *

Когда она проснулась, лучи жаркого послеполуденного солнца грели ей щеку, а к шее прижималось холодное обсидиановое лезвие.

Вероника поборола инстинктивное желание отдернуться и яростно заморгала на слепящее солнце, разглядывая длинное, грубо сработанное ратовище в руках у девушки. Вероника немного успокоилась, поняв, что это не Вал, – но тут копейщица коснулась оружием ее подбородка, так, чтобы Вероника перевернулась со спины на четвереньки.

– Чего ты тут забыла? – спросила девушка. Голос у нее был на удивление сиплый, а вот в тоне сквозила самоуверенность, свойственная лишь молодым.

– Сплю, – ответила Вероника, не в силах скрыть раздражения на себя за то, что попалась.

Девушка наклонила голову набок, глядя даже не на Веронику, а куда-то ей за спину.

– В отхожем месте?

Вероника в ужасе отпрянула и села. Ее взгляд заметался по развалинам, но ничего, кроме обломков камней, она не увидела. А пятачок травы, на котором она лежала, ничем не выдавал того, что это место использовалось как уборная.

– Я не… тут же нет… – запинаясь, затараторила Вероника, и девушка широко улыбнулась.

Улыбка была озорная, как у девчонки. Хотя разница в годах между незнакомкой и Вероникой казалась совсем небольшой. Спутанные волосы девушки отливали медом в теплых лучах солнца. В них застряла разная мелочь, но вряд ли ее намеренно вплетали в пряди – просто мусор, который не вычесали. Подозрения подтвердились, когда Вероника заметила клубок паутины у правого уха девушки и воробушка, сидевшего на ее левом плече. Должно быть, ее противница – анимаг.

Девушка небрежно опустила копье и расслабилась.

– Здесь больше не гадят, – пожала она плечами. – Но дрыхнуть тут все равно странно.

Она повела подбородком в сторону стены прямо за спиной у Вероники. Та немного помедлила, опасаясь оружия в руке у девушки, и лишь потом обернулась. В стене было вырезано лицо – едва различимое под слоем лозы и грязи. Когда Вероника отчаянно искала тут яйца, она его заметила, не обратив внимания на детали. Теперь же она разглядела, что это – перевернутое лицо женщины, державшей в руках чашу. Должно быть, водное божество – их обычно изображали с полными воды сосудами. Надпись стерлась, но под слоем земли Вероника нащупала вкрапления цветного стекла, кусочки мозаики, которую обычно выкладывали на полу в банях. Должно быть, купель была частью заставы.

Обернувшись, Вероника встала. Девушка оказалась на голову ниже ее, чумазая и тощая, а ее бледные, песочного цвета щеки и плечи от долгого пребывания на солнце покрылась веснушками. Копье она наверняка смастерила сама: вместо древка приспособила не слишком-то прямую, узловатую ветку, зато наконечник из обсидиана, примотанный полоской промасленной кожи, выглядел острым.

– Зла не причиню, – с усмешкой пообещала девушка. Ее словно смешила осторожность и подозрительность Вероники. Как будто не она разбудила ее, приставив копье к шее. Птичка у девушки на плече что-то чирикнула, будто напоминая о чем-то, и она кивнула в ответ.

– Звать как? – спросила она.

Вероника медлила. Она боялась, что, произнеси она свое имя вслух, и Вал услышит, примчится.

– Вероника, – шепнула она.

Девушка указала на себя:

– Я Воробейка, а это – Чири́к.

Птичка услужливо чирикнула, и Вероника поняла, что не зря заподозрила в девушке анимага. Они нередко заводили питомцев, привязываясь к ним почти так же, как наездники – к фениксам, только без магических уз.

Вероника протянула руку в знак приветствия, но девчонка продолжала смотреть куда-то ей за спину. Наконец молчание заставило ее нахмуриться. Она моргнула, чуть наклонила голову вбок, и Чирик вылез у нее из волос, перелетел в протянутую руку.

Морщинки на лбу Воробейки разгладились, и она пожала руку Веронике.

Да она незрячая! Чирик тем временем поднялся Веронике на плечо и присмотрелся блестящими черными глазками. Он, должно быть, служит девушке проводником – так же, как совы и прочие ночные твари помогают ориентироваться в темноте Веронике.

Мысленно Вероника осторожно потянулась к Чирику. Едва она коснулась его разума, как Воробейка радостно ахнула.

– Так ты анимаг! – Ее щеки вспыхнули румянцем. Чирик снялся с плеча Вероники и устроился на плече Воробейки. Они одновременно наклонили головы вбок, и Воробейка осмотрела округу – не глазами, конечно же, а при помощи магии. – Вот только одна.

Вал не позволяла Веронике заводить питомцев. Даже те создания, что время от времени помогали ей, удостаивались от сестры лишь презрения. Вал говорила, что только фениксы достойны уз, а анимаги, заводящие кошек и псов, обманываются бледной тенью магической связи.

Вероника кивнула, но тут же вспомнила, что девушка не видит, и добавила:

– Да, я одна.

От этих слов у нее перехватило горло. Не прошло и дня, как она лишилась питомца и сестры. Но если потеря Ксепиры была как свежая ножевая рана, кровоточащая и жгучая, то о сестре Вероника горевать отказывалась. Ведь это из-за Вал они разлучились: Вал намеренно уничтожила самое дорогое, что было в жизни Вероники. Хладнокровно и безжалостно.

– Пока одна, – добавила Вероника.

– Пока, – кивнув, повторила за ней Воробейка, так, будто слова Вероники – высочайшая мудрость. – Порой приходится жить в одиночестве. Но не всегда. Глянь, сейчас ты со мной. Больше ты не одна.

Вероника облегченно выдохнула. Нахмурив брови, она еще раз оглядела опушку. Знала ли Вал, что это место в руинах? Или намеренно запутала Веронику, чтобы та не последовала за ней?

– Воробейка, я… – Не успела Вероника договорить, как девушка схватила ее за руку и потянула за стену с изображением водяной богини.

Сбитая с толку, спотыкаясь, Вероника последовала за ней. Из-за деревьев долетели смутные голоса и мерный грохот колес.

Вероника сразу подумала о бандитах, потом – о солдатах, которых встретила у хижины. Но вот она выглянула из-за угла и увидела…

В крытой повозке, запряженной парой крепких горных лошадок, ехали пожилой мужчина и подросток. Одеты они были просто, как и многие местные селяне: короткие куртки и бриджи, – но вот на поясах висели кинжалы. В дорогу вооружиться ножом – дело обычное, однако за спиной у парнишки виднелся лук. Мужчина с виду был местным, зато мальчик цветом кожи напоминал Воробейку, а его светло-каштановые волосы отливали золотом.

Стоило старшему чуть слышно заговорить раскатистым басом, как Воробейка заметно расслабилась.

– Это стюард, – сказала она, хотя вставать и приветствовать мужчин не торопилась. Может, так даже правильней: вооруженный луком парнишка настороженно озирался. Вдруг он – телохранитель?

– Чей стюард? – спросила Вероника, следя за тем, как медленно катит повозка. Стюарды, как правило, следят за хозяйством в домах богатых господ и купцов в районах вроде Мраморной улицы, где живет элита империи. Вероника видела, как стюарды ходят по рынку и покупают все самое лучшее: еду, вино, наряды – для хозяев. Зато в Пире идея поместий, заполненных прислугой, не прижилась: даже самые богатые купцы, фермеры и торговцы держали только повара, анимага или укротителя и, может, еще уборщицу.

Воробейка отвернулась и, привалившись спиной к стене, принялась дергать кончик завязки на копье.

– Губернатора-изгнанника. Говорят, это старый отшельник, не покидающий поместья. Только раз в месяц-два посылает стюарда по деревням. Иногда тот присматривает конюха или…

Дальше Вероника ее не слышала. Голос стюарда становился отчетливей, и вот она – пораженно – различила слова на древнепирейском. Он уже лет сто как перестал быть государственным языком, медленно уступая наречию торговцев.

Зато Вероника им владела, потому что древнепирейский преподавали аристократии. Майора, будучи наездником, выучила его. Рождена она, как и Вал с Вероникой, была простолюдинкой, но статус наездника даровал доступ в высшие слои общества. По крайней мере так было раньше.

Вероника не сразу поняла, о чем речь. После смерти бабушки она не часто говорила на пирейском. Но одно слово она никогда не забудет, об этом Вал позаботилась.

И слово это – фениксэры.

Укротители фениксов.

Вероника вскочила на ноги, высматривая возницу и его спутника, надеясь лучше расслышать их речь. Говорить они продолжали на пирейском, и, читая по губам, Вероника стала понимать их лучше.

– …хватит на всех, даже на подкрылков. В прошлом месяце кончились.

Сердце Вероники заколотилось. Подкрылки – это же ученики наездников. Стюард с помощником тут по делам укротителей!

Впрочем, дальше подслушать не получилось: дорога вскоре сделала поворот, и повозка скрылась из виду.

– Он всегда ездит на рынок в Вайле, – сказала, поднимаясь на ноги, Воробейка.

– Рынок… – пробормотала Вероника, разворачиваясь на месте и глядя на уходящий вниз склон холма. – Где…

– Идем, покажу, – позвала Воробейка. Чирик в знак согласия залился радостной трелью и устремился вперед, указывая путь.

* * *

Воробейка даже не думала искать тропинку. Шла напрямки через деревья вниз по склону, точно вода, что выходит из берега, – быстро и гладко. То ли так хорошо видела глазами летевшей впереди птички, то ли знала местность как свои пять пальцев и в поводыре не нуждалась. Копьем она работала, словно тростью: убирала с дороги ежевичную лозу и находила трухлявые бревна.

Вероника как могла поспевала за ней, спотыкаясь об узловатые корни и цепляясь волосами за ветви. Голова шла кругом.

Встреча со стюардом придала Веронике надежду, которой так не хватало, и помогла собраться с мыслями. Застава оказалась пустышкой, но не все потеряно. Стюард упомянул и наездников, и учеников, а значит, кому бы он ни служил, его хозяин-изгнанник – укротитель. Живой и действующий.

Кто знает, вдруг стюард заберет Веронику с собой на обратном пути? От этой мысли на душе посветлело: есть шанс!.. С другой стороны, стюард и помощник не так просто переговариваются на древнепирейском и делают вид, что просто работают в загородном поместье.

Не хотят, чтобы посторонние опознали в них наездников.

Мудрый ход, особенно в низине, так близко от границы с империей. Но как они поступят, признайся Вероника, что узнала их секрет: примут с распростертыми объятиями или разозлятся?

– Воробейка, что ты там говорила про конюхов? – спросила Вероника, припомнив недавний разговор.

– Обычно стюард приезжает за припасами, финиками и медовым вином, – ответила девушка, – но иногда ему требуются лишние руки на конюшне и псарне, и он набирает помощников.

– Анимагов? – уточнила Вероника. Уж конечно, «конюхи» – это маскировка, чтобы не привлекать внимания.

Воробейка кивнула:

– И только парней.

– Что?.. почему? – спросила Вероника; ее замысел пошел прахом. Испокон веков наездники делились на мужчин и женщин. Сперва появились наездницы, избранницы Азурека – точнее, Аксуры, мысленно поправилась Вероника и тут же подумала о Вал. В сердце вспыхнул гнев, но Вероника поспешила погасить его, не давая сестре одержать верх. В первых пирейских племенах охотились и воевали женщины, потому Аксура и выбрала их, чтобы биться с тьмой и вернуть в мир равновесие. Лишь в следующем поколении фениксов седлали и дочери, и сыновья. Даже в золотой век империи наездниц всегда было больше.

А может, стюарду и правда нужен конюх? «Как будто девчонки на это не годятся», – раздраженно подумала Вероника.

– Дело вроде в койках, – неуверенно продолжала Воробейка. – Можно подумать, девчонки с мальчишками не могут спать вместе, не пытаясь пырнуть друг друга.

Вероника искоса глянула на Воробейку, пытаясь понять: то ли она так неуклюже намекает на нечто деликатное, то ли правда считает, будто стюарда волнуют драки.

И все же мысль занимала ее. Неужели все так? Неужели Вероника нашла укротителей, которые восстанавливают силы на Пирмонте, лишь затем, чтобы узнать, что ей не суждено быть их частью?

Должно быть, тут какая-то ошибка. Она пойдет к ним и убедит, что ей среди них самое место.

Выйдя на дорогу, Воробейка принялась указывать на дома, объясняя, кто где живет и чем торгует. Она знала все о купеческих семьях, друзьях, старых обидах и новых романах, а если сомневалась, кого видит или куда забрела, то хватало тихого щебета Чирика, чтобы сориентироваться.

Здания были по большей части сложены из местного камня, а вот крыши и ставни – сделаны из перекрещенных реек, окрашенных в поблекшие на солнце голубой, желтый и красный цвета. Бренчащие ветроловки и яркие краски разбавляли серость камней.

И хотя Пира была частью империи почти две сотни лет, бесчисленный пантеон имперских богов здесь не прижился. Люди молились трикстеру Тэйке – прося удачи, или Мизерии – ради милосердия, но эти боги пришли из долины, и обращение к ним больше напоминало суеверие. Вообще, пирейцы верили в двух богов: Аксуру и Нокс, но кто станет поклонятся богине смерти и тьмы? На похоронах жгли благовония, скорбящие прятали лица за черными вуалями, а в остальное время Пира принадлежала Аксуре. Ее круглые глаза рисовали на порогах и у входов – для защиты от неприкаянных душ, – а в открытых окнах висели тотемы фениксов из крашенных в красный голубиных перьев.

Удивляло, как прохладно местные встречали Воробейку, тогда как сама она знала их вдоль и поперек. Она была для них чем-то вроде надоедливой мухи. Может, у нее тут ни семьи, ни друзей? Может, она и родом-то не из Вайле? Внешне она напоминала выходца из Стели или Южной Арбории, а в Пире живет – или прячется – много пришлых. От мысли, что Воробейка – одиночка, Вероника ощутила к ней еще большую близость и, пробираясь шумными улицами, старалась не отставать.

Когда же они наконец нагнали стюарда, то уже не слышали его – гомон стоял слишком громкий. Подойти Вероника боялась. К тому же если стюард с пареньком разговаривают на пирейском, желая сохранить дела в тайне, они уж точно не обрадуются, если Вероника обратится к ним посреди гудящего рынка.

– Ты на них пялишься, – заметила Воробейка. Это был не вопрос. Нахмурившись, она чуть наклонила голову вбок, словно прислушиваясь к голосам.

– Э-э, да, ты права, – пробормотала Вероника, отвернувшись и делая вид, будто присматривает себе шарфик. Хозяйка лотка глянула на девушек с подозрением: стоят тут, босые и чумазые, – а когда Воробейка принялась с задором перебирать шарфы, шлепнула ее по руке.

– А зачем? – спросила Воробейка у Вероники, словно и не заметив рукоприкладства. Она отвернулась от лотка и раскрутила копье. Прохожие с охами бросились в стороны.

Вероника огляделась: теперь их обходили стороной.

– Думаю, они наездники.

Вероника сама не знала, с какой стати доверяет такие сведения Воробейке, но ей пригодилась бы помощь.

– О, наездники, – с придыханием повторила та, и ее глаза заблестели. Она воткнула древко в землю. – Лира Защитница. Мудрая королева Малка и Тракс. Золотая Королева Аурелия.

– Воробейка, ты слышала о них что-нибудь в последнее время? Они как-нибудь связаны со стюардом?

Девушка покачала головой:

– Буду слушать усерднее.

Не говоря больше ни слова, она метнулась к повозке стюарда.

– Воробейка! – зашипела Вероника. Она устремилась следом за проводницей, едва успев отскочить с пути тележки, запряженной лошадьми, и увернуться от торговца рыбой – тот вовсю размахивал руками, нахваливая свежайший утренний улов. Наконец она догнала Воробейку у повозки стюарда.

Вероника открыла было рот, чтобы сказать, мол, уйдем, а не то нас застукают, как Воробейка прижала к ее губам холодные маленькие пальцы.

– Свободных комнат нет, – сообщил стюард с противоположного конца повозки. Следом послышались пыхтение и возня грузчиков. – Уедем перед самым рассветом. Потом – в Рашли, далее – до Петратека. Пойдешь проведать ее?

– Если вы не против, мастер Берик, – ответил парнишка напряженным от тревоги голосом. Мастер Берик. Мастер-наездник? Так обращаются к полноправному укротителю. Если всякого, кто оседлал феникса, можно назвать наездником, то в армии укротители делились на два ранга: мастера и подмастерья.

– Эллиот, не забывай: без титулов.