Помоги проекту - поделись книгой:
Впрочем, шутки его не всегда безобидны. Чего стоит одна только история с Вундером.
Вундер — мальчик, известный на всю страну. Он ровесник Виталика и умудрился испортить ему детство. Дело в том, что двенадцатилетний подросток из провинции поступил в МГУ, когда двенадцатилетний Виталик возился с тройками по алгебре. И мама Виталика, показывая пальцем в телевизор (передача «До шестнадцати и старше»), говорила:
— А ты, бестолочь, что же это? Лоботряс! Ах как я завидую его маме!
Виталик исподлобья смотрел на надменное лицо сверстника и ненавидел его. Так уже в детстве нас учат иногда разным полезным чувствам.
Вундеркинд вместе со своей мамой поселился в аспи-ратнской общаге, размещенной в главном здании, том самом, что будет вызывать слезы восторга у Виталика спустя шесть лет.
Живя и учась в этом «обиталище фараонов», Вундер, под строгим присмотром мамочки, рос, избегая соблазнов и грехов, свойственных студенческой юности. И все, казалось бы, должно быть благополучно — вот он уже аспирант, и ничто не отвлекает от сосредоточенного занятия наукой. Но тут, как на грех, Вундер знакомится с Ксантой. Ах, недоглядела мама! Бедная старенькая мама, поставившая всю свою жизнь на козырной талант сына (юный академик не забудет, кому он этим обязан, правда?), бедная мама вдруг обнаружила, что Вундер сорвался с привязи и больше не подконтролен.
Для начала Ксанта с Вундером переспала (о, сколько нам открытий чудных!..) и стала значить для него гораздо больше, чем мама.
Потом Ксанта приучила Вундера читать художественную литературу, о которой сопливый гений доселе имел представление только умозрительное. А уже после этого Вундер прочел Толкиена. Потом он прочел Муркока, а потом — Херберта. На Херберте он и погиб для большой науки — окончательно и навсегда.
Мама пыталась бить тревогу и раньше — когда сыночек перестал ночевать с ней в одной комнате и начал курить и употреблять спиртное. Когда она застала Вундера за беллетристикой, то откровенно запаниковала, но было уже поздно. Как вышло, что в изощренном мозгу мальчика-зазнайки из телевизора что-то щелкнуло — не понял никто. Но Вундер всерьез уверовал, что он — Пол Атридес, персонаж саги Френка Херберта.
Вероятно, началось с игры — ведь Ксанта объяснила, что в такие вещи можно играть. Не только бегая в простыне по лесу с мечом из хоккейной клюшки — но играть интеллектуально, создавать модели ситуаций — из головы. А на голову свою Вундер надеялся и... перемудрил.
К Хозяину Квартиры Вундер попал уже крепко сбрендившим.
— Я знаю, что о вас говорят. Вы — проводник, — заявил он с порога.
Хозяин, знающий его понаслышке, моментально придумал гениальный, многосерийный розыгрыш.
В первую их встречу он, не говоря ни да ни нет, напустил таинственного туману, и Вундер осознал, что пришел по адресу.
Следующую встречу Хозяин готовил тщательно. Кирри — существо очень маленького роста — спряталась в небольшом шкафчике на открытом балконе. Хозяин, беседуя с Вундером, перемещался по всей квартире, дабы убедить гостя, что в Квартире они одни. Потом некто Волков вышел с Хозяином в «прямой чат» и сообщил, что у него только что был ГЕРОЛЬД «оттуда» и что буквально минуту назад этот ГЕРОЛЬД направился к Хозяину.
— Ну вот, ты сам с ним поговоришь, — сказал Хозяин Вундеру.
Вундер спросил:
— Как далеко живет этот самый Волков?
— В Медведково.
— Значит, ехать ему около часу.
В этот момент Кирри в костюме средневекового пажа, в бархатном берете, постучала в окно.
Вундер обомлел. Хозяин отворил балконную дверь и вежливо, под руку, подвел ГЕРОЛЬДА к нему. Кирри, сняв берет, стряхнула с него... капли дождя. Капли попали Вундеру в физиономию, а он даже нс отшатнулся — стояла на удивление ясная погода.
О чем они говорили, Хозяин никогда подробно не пересказывал, только добавлял, урча от удовольствия, что Вундер, вместо того чтобы произвести на ГЕРОЛЬДА хорошее впечатление изысканными манерами и знанием реалий, потряс ее невежеством и косноязычием.
Третий акт комедии был задуман виртуозно. В нем не участвовала Кирри, зато было много других действующих лиц. В один прекрасный день Вундер зашел просто так — поболтать, но застал в Квартире целую компанию странных людей. Они, а с ними и Хозяин в страшной спешке куда-то собирались.
Полная дама увязывала и укладывала продукты, обеспокоенно поглядывая на часы. Хозяин выглядел озабоченным. Хмурый юноша на кухне, одетый в лаконичный камуфляж, угрюмо точил устрашающего вида нож. Остальные, готовые к дальнему походу, ожидали неведомого сигнала. По Квартире витала сумрачная дымка паники.
Вундер заметался, предчувствуя и выспрашивая, но его игнорировали, а в беседах между собой в подробности не вдавались.
Одно было очевидно: отважные проводники, связные между мирами, оказались обнаружены кем-то (или чем-то) и теперь спасаются бегством.
— Можно мне с вами? — спросил он напрямик.
Хозяин вопросительно глянул на юношу с ножом, а тот почесал скулу и сказал:
— Ну что ж, не убивать же его, в самом деле.
— А куда мы идем? — спросил он, когда беглецы уже торопились по платформе пригородных поездов.
— В безопасное место, — ответил Хозяин.
— Это далеко?
— Сложный вопрос. И да и нет.
— Ага, — понял Вундер.
Ну конечно, они бегут в другой мир и берут его, Пола Атридеса, с собой! И он, наверное, сможет вернуться в свой настоящий дом, о котором мечтал, уткнувшись лицом в тяжелые пухлые груди Ксанты.
Проехав некоторое количество станций, таинственные люди вышли и, не говоря ни слова, быстрым шагом устремились в лес.
Уже темнело, и луна, освещавшая дорогу, была желта и безумна. Сердце в груди Вундера заколотилось от спешной ходьбы и переживаний. Поминутно залегая в овраги, они крались как партизаны. Наконец они вышли на поляну, где горел неизвестно кем разведенный костер. Белела палатка, пустая, а на деревьях вокруг были развешены матерчатые вымпела.
— Приехали, — молвил юноша с ножом и бросил свой рюкзак на землю.
Беглецы расположились на поляне молча или деловито перекидываясь короткими фразами.
— А что теперь? — спросил Вундер.
— А теперь — отдыхать. Надо дождаться здесь, — ответили ему.
«Очевидно, здесь такое „место“, откуда они перемещаются!»— подумал Вундер. Окружавшие его люди были так натурально-серьезны, так обыденны, что у него и мысли не возникло усомниться.
Подчинившись приказу полной дамы, Вундер забрался в палатку и там, обливаясь потом тревоги, после долгих усилий — заснул.
Когда он проснулся, было уже светло. Где-то неподалеку уходили в тишину поезда.
— Как, еще не?.. — пробормотал он и вылез из палатки.
Он был один. Его спутники исчезли вместе с вещами, оставив у костра немного незначительного мусора.
Вундер опустошенно смотрел в уголья и думал: «Они переместились без меня. Без меня... Очевидно, я недостоин. Может быть, из-за того, что они настоящие, а я — нет?» Взгляд Вундера упал на продолговатый прямоугольный предмет, валяющийся на стоптанной траве. То был блок жевательной резинки со вкусом корицы. На коробке было крупно написано синими буквами: «SPICE» (см. сочинения Фрэнка Херберта). Вундер-Атридес взвыл нечеловеческим голосом и убежал.
Неизвестно, как он добрался до города... Хозяин долго сокрушался, что «...этот идиот не обнаружил записки, оставленной на видном месте».
Потом Хозяин объяснял Вундеру про розыгрыш, но спятивший окончательно Вундер так до конца в это и не поверил. Он сгинул где-то в московской метелице, безумный, покалеченный, а жизнь обрушивалась у него под ногами, как взорванный железнодорожный мост.
Это случилось за три месяца до появления в Квартире Виталика. Виталик очень опасался, что и над ним могут позабавиться так же. Он воображал даже, что визит Кирри был своеобразным началом, зачином этого действа. Но, глядя в ласковые глаза Хозяина, Виталик успокоился. Как жертва он интересен не был. Вероятно, Кирри действовала по собственному капризу.
Узнав о том, что Виталик был Кирри травмирован, Хозяин довольно посмеялся и еще раз вспомнил о ГЕРОЛЬДЕ и о том, как остолбенело стоял Вундер, не стирая дождевых капель с лица.
Сегодня день был полон событий. Во-первых, стиральная машина. Виталик вместе с Пашей Грабовым привез ее домой на санках. Машина, пожертвованная Хозяину сердобольным «пойнтом», не работала. Уна, вооружившись циклопической отверткой и кошмарными плоскогубцами, разобрала ее по косточкам. Обнаружилось, что с колеса слетел приводной ремень. Вдвоем с Виталиком они поставили ремень обратно и собрали ее. Но тут же обнаружили, что забыли вставить какую-то деталь. Они опять демонтировали агрегат и опять собрали. А потом разобрали и собрали уже просто так, тренировки ради. Виталик мог это делать с завязанными глазами, как «калашников» на учениях.
Человек в костюме писателя. Какой мощный символ!
Женщина без костюма
Человек в костюме писателя. Мальчик с автоматом — символ здоровой сексуальной агрессии.
...А во-вторых, в самый разгар учений в квартире возник Звездный Странник — Дима Широевский.
Странник являлся человеком, без сомнения, одаренным. Он рисовал, писал стихи, за сверхкороткое время овладел гитарой и начал сочинять песни, весьма даже недурные. Они нравились Виталику больше, нежели бурнинские «зонги», в коих было слишком много нервной эмоции и самогонного вдохновения. Творчество же Широевского, по крайней мере на этом этапе, приближалось к идеалам отвлеченного эстетизма.
Шура Морозов считал Диму «дивнюком из дивнюков». Однако нужно отметить, что повернутый на «мирах» Дима Широевский к жизни реальной был приспособлен здорово.
Придя на Квартиру поздней ночью, Странник ложился спать именно на тот участок лежбища, где Виталик постелил для себя чистое белье. Разбудить и поднять его не удавалось. Вскочив поутру, Широевский быстро пожирал продукты, не требующие особого приготовления, — сардельки, рыбные консервы, тушенку — и оставлял всех прочих обитателей без горячего обеда. Когда на него гневались, он разводил мослатые руки и удивлялся искренне: «Ну что ж такого? Разве можно из-за такой ерунды орать на живого человека?»
Пару раз бдительный Агасфер ловил его на краже белья, но Хозяин почему-то к Страннику благоволил и не позволял его обижать. И только потом, когда Широевский приведет наркоманку с Арбата и запрется с нею на «едине», не пустив туда Уну, а наутро там найдут флакон с иглой от шприца, — только тогда Странник будет изгнан и исчезнет в метели.
Пока же Дима Широевский в Квартире — гость и пользуется некими правами.
Еще он был гуру. Из породы гуру-мономанов. У него была обычно одна ученица, которая ходила с ним по «впискам» и «мирам», поминутно заглядывая своему учителю в рот. Ученицы менялись где-то раз в две недели.
Виталик одно время развлекался, сбивая этих учениц с пути истинного. Но Странник сделался осторожен и неофиток на Квартиру больше не водил.
Широевский прошествовал на кухню, отпил чаю из Виталиковой кружки и, нацепив себе на голову широкий брезентовый, весь в потеках, хайратник уселся на шаткий стул в какую-то йоговскую позу, причудливо сплетя все свои длинные конечности. Он, как Юлий Цезарь, мог заниматься сразу несколькими делами — трепаться, медитировать и поедать кусковой сахар из коробки.
...и тут, стуча мечами и гитарами, топоча и восклицая, в Квартире материализовался целый табун «дивных». Среди них была Эштвен, необычайно красивая в метельных блестках, ее «названый брат» из Питера — дивный эльф в синем синтетическом плаще. Была Эварсель, после нескольких лет жизни в Америке говорившая с акцентом. Было еще много всякого народу — целый набор приключенцев из настольной игры «Adventures, dangen and dragon’s». Они умопомрачительно долго возились в прихожей, мешая друг другу и страшно галдя. И конечно, они обрушили вешалку.
Широевский радостно приветствовал их на кухне, куда они все набились и сели чуть не на головы друг другу.
Пришельцы пробудили Морозова, у которого был сегодня выходной. Шура оглядел прихожую — она была похожа на Персидский залив в разгар военного кризиса — разнокалиберная обувь в боевом беспорядке напоминала смешавшиеся вражеские флотилии. На кухне настраивались разом три гитары. По выражениям лиц было видно, что сейчас будут петь.
Шура сморщился и процитировал:
— «Сначала они будут петь хором, потом замерзнут трубы в сортире — и все, пропал дом!»
И они с Виталиком сбежали курить на лестницу. Скоро к ним присоединился и Бурнин, также разбуженный нашествием. Бурнин скучно ругал «певунов».
— А теперь дай «соль», — командовала Уна на кухне. Кто-то дул во флейту.
Святой земли Ирландии! — грянул пестрый хорал.
— Во дают! — сказал Шура.
Виталик хорошо различал нежную колоратуру Эштвен и сильнейшее меццо Уны. Он все ждал, что его тоже позовут петь. Имелся даже небольшой репертуар, отрепетированный ими до недурного уровня. Уна — могучий и властный хормейстер — сама разбивала материал на три партии, и они часами напролет репетировали... Боже, какое это было счастливое время! Именно во время первой такой репетиции Виталик и присмотрелся к Эштвен. Именно тогда он и влюбился.
В то время Виталик изнемогал от желания быть полезным. У него довольно приятный баритон и приличная музыкальная память. И его взяли в квартет. Собственно, он присоединился к трио — Уна, Ксанта и Эштвен, — и вышел квартет. А потом Ксанта из квартета ушла, и снова стало трио. Они готовились к фестивалю ролевиков, который каждый год осенью проводится в Казани.
Они засиживались допоздна, пели и пели, пока не стало получаться хорошо. И у Виталика была возможность провожать Эштвен до дому и возвращаться в Квартиру сквозь метель совершенно счастливым.
Бурнин — адепт сольного пения — смеялся над Виталиком:
— Поет, старается, а сам глядит на эту дивнючку как умирающая коза...
Но постепенно Уна охладела к своему «детищу», коллектив не то чтобы распался, а как-то прекратил быть. Они нс репетировали, не разучивали новых песен. Ушло творчество. Теперь они от случая к случаю, от сборища к сборищу, исполняли пять-шесть проверенных номеров. И у Эштвен, и у Уны были свои «сольные программы», весьма обширные. Имелись также песни-«кричалки», тусовочный вариант застольных песнопений. Петь вместе со всеми «Последнюю цитадель», «Орлов Седьмого легиона» и «Назгул дал осечку» Виталик не мог. Что-то ему претило. И он тосковал...
Вот он тоскует и теперь, и это так заметно, что Бурнин готов сказать какую-нибудь гадость. Но Шура, уважавший чувства Виталика, перевел разговор в другое русло. И все трое, прыская и похохатывая, принялись вспоминать, как ездили в город Жуковский на творческий вечер Д. Широевского.
Глупый Странник на свою голову зазвал их туда. И они поехали. Уже в электричке они поняли, что похожи на трех богатырей Васнецова: монументальный Шура, Бурнин с лицом, видавшим виды, и прифрантившийся Виталик. Первое, что поразило богатырей в г. Жуковском, — вывеска на обувном магазине. Она гласила: «Обувь мужская, женская и резиновая».
Приятели долго разыскивали нужный номер маршрутки, попивая пиво и задирая прохожих. Но прохожие были пугливы и убегали. Наконец искомый микроавтобус был обнаружен — он увез витязей в совершеннейшую какую-то глухомань. Побродив с полчаса там, они убедились, что по адресу, данному им Странником, имеет место быть... детский сад. Немало этим позабавившись, они прошли в само помещение. Да, творческий вечер Звездного Широевского намечался именно тут. Местные ценители астральных откровений арендовали детсад два раза в неделю, по вечерам.
— Здесь у них сборища, — сказал Бурнин. — Бдения и радения.
Детские рисунки на стенах перемежались работами на темы «звездных странствий» — они принадлежали кистям более зрелых авторов. В холле стоял стол, обложенный брошюрками типа «Исцелися чесноком», «О пользе дыхания» и «Секс на тонких планах». Брошюрками бойко торговали — они расходились по червонцу за штуку. Покупали их гости мероприятия. Среди них было много людей в возрасте, были даже откровенные старцы, а красивых девушек, к огорчению Виталика, было всего две. Очередная пассия Странника и какая-то в белом платье, ее охранял бритый малый с тупым лицом ревнивца. Виталик трудностей не убоялся и строил глазки обеим цыпочкам.
Сам Широевский опаздывал, но это никого особо не волновало. Наконец он явился, долго и мутно извинялся, затем все поместились на детские стульчики. Широевский раскланялся, длинный, черный... И понес какую-то чепуху о влиянии творчества на личность. Говорил он, от смущения, вяло, мямлил, бормотал под нос, теребил себя за бороду. Три богатыря, слушая его, очень конфузились, а прочие — ничего, внимали даже благоговейно. Потом Дима подсел к пианино и начал играть «фантазию» собственного сочинения — некий фарш из звуков, сдобренный минорным звучанием. Одна старуха в первом ряду вдруг принялась вертеть головой и размахивать руками, задевая соседей. Ее никто не останавливал — все знали, что божий одуван, чуть что, впадает в транс и общается с духами Прекрасного. А какофоническое творение Димы в данном случае послужило катализатором.
Дима сидел за пианино сгорбясь, неловко, как обезьяна. Может быть, в его фантазии и было что-то «свыше», но инструмент гнусно фальшивил, и Шура от этого морщился, словно у него болели зубы. Виталик играл в гляделки с незнакомкой в белом. Ее спутник выдвигал челюсть, как ящик комода, но было видно, что драться он струсит.
Так продолжалось довольно долго. Наконец Широевский закончил, как сказал Бурнин, заниматься пианизмом, и повернул к слушателям свое побледневшее чело.
— Сейчас будут стихи, — шепнул Морозов. — Держите меня!
Стихи Странник читал с подвывом, что сильно их портило, — а среди них попадались хорошие. Он ломал руки, как Пьеро, извивался всем телом, и на лбу у него блестели капельки пота. Повествуя о страданиях душевных, Дима страдал физиологически. Публике же кто-то внушил, что это главный критерий искренности — и она с восторгом аплодировала. Бурнин сидел осклабившись, выставив вперед свой сизый перебитый нос. И вот, когда со стихами было покончено (Шура сказал потом, что ему показалось, будто у Странника острый приступ аппендицита), Широевский допустил следующую глупость: далее в программе стояло пение им, Димой, под гитару — самая «вкусная» и длинная часть вечера, но несчастный бард решил явить гостеприимство и благородство.
— Для начала, — произнес он, — я хочу пригласить моего старинного товарища, замечательного поэта — Бурнина!
Богатыри вздрогнули и, предвкушая нечто, захихикали.
Бурнин, крякнув, выпал на сцену. Он завладел гитарой, взял аккорд, сказал «барахло!» и уселся поудобнее. Бедный Широевский! Он рассчитывал, что Бурнин споет одну песенку. Ну — две. Ну, на худой конец, три. И тем самым поддержит Диму. Всегда надежнее, если за твоей спиной стоят другие барды. Мол, нас таких много. Локоть к локтю, спина к спине. И все такое прочее.
Поделиться книгой: