Помоги проекту - поделись книгой:
В этом мире беркерело.
Проломили мостовую тонкие стебли асалумных ростков, потянулись вверх, оплетая солнце. Застонали марсабиты вокруг, раскрывая беззубые чалты. Полезли наружу абедары, выпростав длинные гибкие адхифари, марсабиты сжались, превращаясь в белёсых фарангов.
Сон разрывался.
— Проваливай! — закричал княжич.
И будто повинуясь его голосу, ощетинились карасы иглами, зазвенело всё от лепахов множества хафлов. Гроссы и гроссы ахали поферчили из бесчисленных чалтов, и казалось, не будет им конца.
— Проваливай! — залепахал ряжучич.
Залокали фаранги, потянули шарурные адхифари к сновидице, обмаклили её тело, залепахали каркально, и…
— Нет! — вскрикнула Хельга и открыла глаза, тут же ощутив на лбу чью-то холодную ладонь. Мир вернулся, вновь став изукрашенной защитными узорами комнатой, где не было больше вязкого полуденного солнца сна, и только единственная свеча на столе кое-как разгоняла темноту.
— Ш-ш-ш, — Аркуд убрал руку и сел рядом, тревожно глядя на сновидицу. — Что с тобой, колдунья? Ты билась и кричала, будто в тебя Тёмный вселился.
— Я… — прошептала Хельга. Тело будто одеревенело, в горле пересохло, и говорить громче она просто не могла. — Нет, это был просто сон…
— Я могу помочь?
— Воды…
Мгновение, и перед глазами возникла полная кружка. Сколько времени прошло? Сновидица с трудом села, жадно припала к посудине, выпив всё одним духом.
— Трудно там? — боярин посмотрел на спящего Бажена. — Во снах?
— Я побывала в голове у безумца, — Хельга привалилась к стене и закрыла глаза. Остатки кипящих снов влюблённого юноши ещё бились где-то внутри, сочась наружу и медленно истаивая, точно дым. — Там всегда трудно.
— Значит, княжич всё-таки выжил из ума?
— Два с лишним месяца в грёзах не каждый выдержит. Бажен ещё может вернуться, но осталось ему недолго.
— Ты сможешь его вылечить? — нетерпеливо спросил Аркуд.
Она повернула голову, встретившись с ним взглядом, и боярин опустил глаза.
— Князь соврал мне, — глухо сказала сновидица. — Бажен не хочет возвращаться, и непохоже, чтобы во снах его удерживали силой. Если не узнаю правды, снова туда я не пойду.
— Ты встретила там девицу, — Аркуд не спрашивал.
— Встретила.
— А я ведь говорил Керасту, — он глубоко вздохнул. — Нельзя ничего утаивать от лекарей. Иначе и вылечить они ничего не смогут… Ладно. Тебе стоило бы расспросить Науза, он лучше объяснить может, а я говорить не мастак. Маг наш называл эту болезнь авто… ауто… автомалф… тьфу!
— Аутомалефициум.
— Он самый, — в голосе боярина послышалось облегчение. — По-нашему — самосглаз. Никакого колдуна не было, княжич сам себя в мир грёз отправил.
— Из-за девушки?
— Да.
— Расскажи мне.
— Она была дочерью купца. Не самого богатого, да и не родовитого вовсе — так, поднялся из низов торгаш, нагрел руки на войнах со Степью, и в рост пошёл. Девка у него — красавица, загляденье просто, тут спору нет. А парень в мать пошёл, горячий да влюбчивый. И кровь у него кипит, как у юнцов бывает, взял да и сказал Керасту, что жениться надумал. Так ведь будь она боярышней, никто и слова не сказал бы. Но дочь купца… Кераст в ярость пришёл. Бажена на хлеб и воду в светлицу посадил, эту вот самую, а девку выдал за одного из своих младших дружинников и приданое сам набрал немалое. Дружиннику это только в радость — жена красивая, скромная, денег полный сундук, а что не по любви, так ничего, обойдётся. А вот Керасту боком как раз и вышло. Княжич сперва кричал, сбежать пытался, угрожал стрельцам расправой, потом поутих. А через три дня заходим мы в светлицу, глядь, а он лежит, как мёртвый. Давай мы его тормошить, и без толку. Тогда Науз посмотрел, рассказал, что к чему, ну и кликнули мы лекарей. Так и ты сюда попала.
— Что ж за дурак этот ваш князь… — Хельга бессильно опустилась на тюфяк.
— Я пытался его отговорить, да Кераст сказал, что Бажену закалить дух надо, а то мягкий он, что твоя глина. И не стал меня слушать.
— Вот теперь и расхлёбывает.
— Пускай так, — не стал спорить боярин. — Я рассказал тебе всё, колдунья. Большего ты не узнаешь.
— Верю.
— Ты уснёшь снова? Жаль, что я не умею гулять во снах. Иначе сам пошёл бы за Баженом. Меня бы он послушал.
— Кто знает… Ты слишком увяз в настоящем мире, чтобы попасть в грёзы. Ты занимаешься многими делами здесь, и они держат тебя, как якорь. И если вздумаешь уснуть, потянут обратно, как бездомную навью тянут к людям земные воспоминания.
— Иди, колдунья, — глухо проговорил Аркуд. — Не томи меня.
Хельга кивнула, закрывая глаза. Медлить и впрямь не следовало.
— Ты снова здесь, — сказал Бажен.
— Снова, — согласилась Хельга.
— Зачем? Что пообещал тебе отец, чтобы отправить сюда?
— Я зарабатываю на жизнь, исцеляя таких, как ты.
— Я не болен!
— Есть болезни, о которых даже не догадываешься, и всё-таки они убивают.
— Да? — княжич посмотрел по сторонам. Площадь была пуста, ни безликих теней, ни Олафы. — Я не верю тебе, Хельга. Возвращайся к отцу и скажи, что никуда я не вернусь. И никогда.
— Если не вернёшься — умрёшь. Ты и так уже умираешь.
— Разве? — он криво улыбнулся.
— А разве нет? Ты ведь даже глаза не можешь открыть и увидеть правду о мире вокруг.
— Мой мир — настоящий! Живой!
— Любому творцу его мир кажется живым, — терпеливо пояснила Хельга. — Тем больнее видеть, что на самом деле это не так. Жить здесь — всё равно что жить на погосте среди могил, не замечая их.
— Докажи! — потребовал княжич.
— Доказать… — протянула Хельга. Она знала, что придётся это сделать, что иначе никак, и всё же оттягивала этот момент, как могла. Ведь ей придётся пустить Бажена в свой собственный сон. У неё их много, и всё-таки это убежище. Там нет места чужакам.
Это будет больно, но иначе нельзя.
Поколебавшись, она выбрала — княжич так и замер, когда из мостовой, разрывая камни, потянулись кверху белые дома. Солнце распалось на мириады звёзд, небо враз почернело, облака морской водой рухнули в прорезавшиеся меж домами каналы. Откуда-то потянуло свежим бризом, донёсся чей-то весёлый смех, один за другим зажигались уличные фонари, и каждый новый огонёк все больше разгонял спустившуюся ночь. Этот мир был полон красок и звуков — не чета той блеклой тени, которую сотворил себе Бажен.
А потом на улицах появились люди.
Прошелестела мимо Женщина в Красном, одарив княжича любопытным взглядом сквозь багряную маску.
Провела веером по его плечу Женщина в Белом, смущённо улыбаясь и отводя глаза.
Рассмеялись где-то рядом юноши, звеня шпагами в шуточном поединке.
— Что это? — услышала Хельга полный неподдельного восторга голос Бажена. Княжич смотрел на выдыхателя огня, разодетого в пёстрый карнавальный костюм. Три факела в его руках так и плясали, то и дело подплывая к губам, и каждый раз новый поток огня на миг ослеплял зрителей.
— Идём, — сказала сновидица, протягивая княжичу руку. — Что ты видишь?
— Веселье!
Мимо них, хохоча, пробежала стайка девчушек в тонких летних платьях и бархатных полумасках, и только звёзды глаз мерцали в чёрных провалах глазниц. Прошёл важный господин с тростью в руке, поправляя на ходу белую маску-клюв — увидев Хельгу, он вежливо снял шляпу и поклонился, прижав её к груди. Хельга кивнула в ответ.
— Добро пожаловать домой, синьорина, — сказал господин.
Маски шагнули ближе.
— Ах, какой милый мальчик! — Бажена обняла за шею Женщина в Белом. — Пойдём с нами!
— Пойдём с нами! — с другой стороны его взяла под руку Женщина в Красном, раскрыла алые губы и медленно провела языком по щеке.
— Пойдём с нами! — зашелестели голоса вокруг.
— Это… твой сон? — княжич терялся, не зная, на что смотреть. Вокруг танцевало, пело, плясало, волновалось бесконечное море масок, и каждая смотрела на него, пытаясь обойти провожатую и утащить Бажена вглубь скрывающихся в дымке переулков, где на каждом шагу звучала изумительная музыка, раздавался весёлый смех и песни.
— Да. Ты видишь в нём фальшь?
— Нет! Он… он настоящий!
Хельга горько улыбнулась, заметив, как за роем карнавальных костюмов мелькнула бледная фигура девушки-навьи. Конечно. Никто из тех, кто бывал здесь, не видел. Каждый раз она боялась, показывая новый сон чужому человеку, и каждый раз с облегчением выдыхала, когда тот простодушно восторгался придуманной ею ложью.
— Это всего лишь блеклое отражение настоящего мира, — сказала она. Навья остановилась, посмотрела на сновидицу — и шагнула ближе, проходя сквозь толпу и не замечая её. — Ты просто недостаточно искушён, чтобы заметить странности в том, что происходит вокруг. Ты веришь в этот мир, и он кажется тебе истинным. Но это не так.
— Разве? — княжич высвободился из объятий масок и повернулся к Хельге. — Я верю своим глазам, а не тебе.
Женщина в Белом улыбнулась Хельге.
Женщина в Красном кивнула, вновь беря Бажена под руку.
— И раз ты говоришь, что мои сны — фальшивка, разве твои чем-то лучше? — ухмыльнулся Бажен. — Верни меня обратно, колдунья. Твой сон красив, но мне нужна Олафа, а не все эти призраки.
— Призраки… — прошептала Хельга. О да, они и есть призраки. Бездушные куклы, театральные маски, которых она когда-то придумала и которые живут только в её мыслях. Не люди, хоть и выглядят ими.
Чем её мир лучше того, что придумал княжич? Только тем, что в него проще поверить?
Кто-то коснулся плеча сновидицы, и Хельга увидела тонкие бледные пальцы навьи. Девушка шагнула вперед, улыбаясь из-под карнавальной личины.
— Кто это? — сощурился Бажен. — Ещё одна твоя фантазия?
— Нет. Твоя.
Навья медленно сняла маску, обнажая бледное, неживое лицо Олафы.
— Любимый, — пропела она. Бажен в ужасе отшатнулся.
— Не… — прошептал княжич. — Это не она! Не она!
— Лю-би-мый, — повторила навья.
— Как тебе
Женщина в Белом истаяла облачком пара.
Женщина в Красном растеклась кровавой лужей.
Обступившие их люди один за другим снимали маски, а Бажен всё озирался, тщетно пытаясь уйти от безликих образов, что наседали на него. Хельга веселилась. Её сон растворялся, исчезал, вновь перетекая в сон княжича. Дома медленно вырастали и синели, превращаясь в небесный купол, звёзды слипались вместе, сияя всё ярче и ярче. А княжич упал на колени, глядя на безжизненную Олафу и всё кричал без конца:
— Ненавижу! Ненавижу!
Хельга проснулась, когда уже совсем рассвело. Княжича на лавке больше не было, только Аркуд сидел, сложив руки на груди, будто ждал чего. Заметив, что северянка открыла глаза, он молча поднялся и вышел за дверь.
Угрюмый слуга вернул ей плащ с котомкой и жестом велел идти за ним. Всё так же без единого слова Хельга повиновалась. Застегнула дублет, накинула плащ. Что ж, работа сделана. Пора уходить.
Её ждали в той же комнате, что и вчера, только резное кресло правителя теперь было пустым. По правую руку стоял мрачный Аркуд, по левую — Науз. На его губах играла усмешка.
— Доброе утро, колдунья, — теург слегка наклонил голову. Для него, наверное, и эти простые слова — всё равно что через себя переступить. — Князь не хочет с тобой говорить. Бажен, полагаю, тоже.
— Понимаю, — Хельга не удивилась.
— Кераст хотел тебя на шибеницу отправить за то, что ты изувечила наследника. Мы с Аркудом едва удержали его. Он-то думал, что Бажен всего лишь разучится писать свои дурацкие стихи, да только теперь княжич сам как навья, только и умеет что приказы исполнять. Скажи, колдунья, приятно ли это — лечить людей, вырезая у них способность творить?
— Нет. Но оставлять их больными — ещё хуже. Тебе не понять.
Науз пожал плечами.
Поделиться книгой: