Северный витязь

– Ну, не замарав сапог, доброго дела не совершить, – засмеялся воин и, отстегнув плащ, легко спрыгнул с коня. – Давай, мужики, распускай постромки! Отводи коней в сторону, пока не зашибли.

Илья с довольным видом улыбался, уперев руки в бока. Незнакомец бросил плащ на седло, хлопнул коня по крутому крупу. Конь послушно отошел в сторону от дороги, потряхивая золотистой гривой. Бурка потянулся к нему мордой, оба фыркнули и остались стоять, поглядывая на дорогу.

Витязь смело вошел в дорожную жижу. Его короткие сапоги из мягкой телячьей кожи тут же залило грязью. Но молодец этого не замечал. Он помог возчикам разнуздать коней, и, когда тех отвели в сторону, встал у передка телеги и с вызовом посмотрел на Илью.

– Ну, как спор наш будем решать? По одному или вместе? – спросил он.

– Споры спорить будем или людям помогать? – тоже с вызовом ответил Илья. – Телегу вытаскивать надо, тут она совсем утопнет, кожи от воды попортятся.

– Ну, помогать так помогать, – кивнул воин.

Он ухватился за ось телеги, поднатужился так, что на шее вздулись вены, а лицо налилось кровью. Телега со скрипом приподнялась, и воин сдвинул ее рывком в сторону почти на локоть. Илья покачал головой. Настал его черед. Теперь он подхватил телегу, взялся поудобнее и приподнял ступицы колес над водой. Без рывка он опустил телегу, тоже сдвинув свой край почти на локоть в сторону.

– Видывал я силушку, – удивленно вскинул брови русобородый, – сам не из кислого теста сделан, но такого видывать еще не приходилось. А ну-ка, давай вдвоем, да на сухое место телегу и переставим!

– Нет, – возразил Илья. – Так мы ее опрокинем да все кожи в грязь мужичкам и вывалим. Давай уж, как взялись, так и продолжать. Я свой край, а ты свой.

Вскоре воз уже стоял на сухой земле. Качая головами и тихо переговариваясь, возчики снова запрягали коней. Илья опомнился и повернулся к пеньку, на котором недавно сидел старичок с поводырем и молчаливым спутником с худой котомкой за плечами. Никого не было ни на пеньке, ни рядом с ним, ни на дороге. Илья покрутил головой.

– Потерял чего? – со смехом спросил новый знакомый, отряхивая полы рубахи, торчавшей из-под кольчуги, и топая сапогами, сбивая с них комья грязи.

– Старичок тут сидел.

– Какой старичок? Я не видел.

Илья задумался, покусывая губу. Чудеса да и только. Ведь вот только что говорили, малец его в траве кузнечиков гонял, да и на воз он Илье указал. Про дружбу, которая грязи не боится, говаривал. Чудно. Илья посмотрел на воина, потом протянул ему руку.

– Как зовут-величают тебя? Откуда ты с такой силушкой явился, из каких земель?

– Да считай, что здешний я, – улыбнулся воин и крепко пожал руку Ильи. – Из Чернигова я. А зовут меня Сила, по отцу Михайлов. А здесь вот Чеботком прозвали. А ты кто будешь?

– Ильей меня зовут. Иванов сын из Мурома, из села Карачарова.

– Силен ты, Илья муромский, – засмеялся Сила. – У вас там все такие, что возы груженые поднимают?

– И ты силушкой не обижен, подивился я на тебя, – покивал в ответ Илья. – Ты никак из воинов будешь, не из дружины ли княжеской?

– Так и есть. А ты по какой надобности в Киев едешь?

Илья и Сила сидели под навесом распаренные, с мокрыми бородами, вытирались льняными рушниками. Попивали после жаркой баньки ягодный и хлебный квас. Илья неохотно рассказывал о себе. Ему интереснее было узнать о князе Владимире, о Киеве, о службе, о степняках и битвах. Сила взялся сам свести Илью завтра на княжеский двор, когда приведут в порядок одежду и доспехи. А главное, когда благодарные сапожники принесут готовые сапоги.

Рассказывал Илья о себе без охоты, но понимал, что рассказывать надо. Ведь Сила собрался поручиться за него перед воеводой да перед самим князем. Не стал он говорить о детстве, о том, как рос и готовил себя к будущим битвам за русскую землю. Не стал он говорить и о Святогоре.

– Приходилось тебе биться? – задал Сила, наконец, главный вопрос. – Знаешь ли, что такое с врагом лицом к лицу встретиться?

– Как не знать, – Илья пожал плечами. – Пока сюда ехал, вон баб довелось из полона освободить. Встретил половцев, что вели их на юг, на базары невольничьи. Совладал с божьей помощью. А раньше? Учился владеть оружием пешим да на коне. Были у нас воины сильные да умелые, было у кого поучиться. Довелось и в бою бывать. Ватаги разбойничьи в лесах поживы ищут, тати пощады никому не дают, как волки рыщут. И с половцами сталкивался. Видывал, как они набегами на землю нашу тешатся. И с половцами тоже бился. А в Киев я поехал, когда понял, что обучился ратному делу, что готов послужить князю и родителей своих не посрамить. Сила Михайлович, расскажи, как служится у князя.

– Служится, не тужится, – улыбнулся дружинник. – Тревожное время, Илья, настает. Князья не хотят жить сообща, каждый хочет свое главенство показать. А степнякам того и надо, они готовы русскую землю на части разорвать. Оттого и в сговор с другими князьями норовят вступить, и сами без всяких сговоров нападают. А на юге византийские цари грозят. Дальше за великими горами, за Русским морем, за пустынями сухими новая сила зреет. Говорят, их и хазары, и византийцы боятся.

– А что князь?

– Князю сейчас со своими бы управиться, – махнул рукой Сила. – Он ведь в Киев пришел не на готовенькое, не просто так сел княжить. Тут народ разный был, кое-кто поднялся и за топоры. Пришлось и своих усмирять, и чужих задабривать. А Владимир силен, он может силу показать, ты не сомневайся. Другое дело, советчиков вокруг него много. А когда много, так ухо держи востро. Каждый в свою сторону тянет. Кабы не наши мечи да копья, не усидеть Владимиру на княжении в Киеве. А тут еще и в своих землях не чисто. Ты думаешь, только в муромских лесах шалят разбойные ватаги? И тут неспокойно. Кто собирает рать да большими силами через опасные леса идет, тем ущерба нет, а вот кто по недомыслию или по жадности один там показывается, тому головы не сносить: разденут, разуют, а то и вовсе убьют.

– Так надо шайки эти перебить, вожаков изловить да при всем честном народе суду предать. Народ видеть должен, что князь не только с врагами из других земель справляется, но и у себя дома за народ радеет.

– Разве ж всех перебьешь да переловишь. Вон разбойная ватага Соловья, всего в тридцати верстах от Киева, а поди излови его. У него во всей округе свои глаза да уши. Мы дружину посылаем, а он уже знает. Мы еще со двора княжьего не выступили, а он уже свою ватагу по дальним лесам распылил. Поди разберись, кто там – добрый пасечник или бортник [7], а кто разбойник. Мы, может, и его самого много раз в глаза видели, только за руку не пойман, стало быть, не вор.

– Так тут хитростью надо, – покачал Илья головой. – Не прост, видать, этот Соловей. Не силой его брать нужно.

– Ну, не нам это с тобой придумывать, Илья. На то у нас воеводы есть да сотники удалые. Да старые дружинники, кого князь слушает, с кем советы держит.

Утром, когда они поднялись на заре, Илья сразу вспомнил о вчерашнем разговоре с Силой. Еще глаз не открыл, как услышал соловьиное пение. Хорошо заливался соловушка, сразу Илье вспомнились свои родные муромские леса. Сад батюшкин под окном, в котором так же вот соловьи пели. Кто бы знал, что вот так вот придется узнать, что соловьиным пением разбойники ватагу сзывают, на путника богатого указывают.

Илья ехал на Бурке рядом с Силой, похлопывая коня по шее, любуясь расчесанной густой гривой. А у Силы Чеботка и конь под стать хозяину. Как у самого Силы волосы русые, так и у коня грива отливает чистым золотом. Струится и на ветру развевается. Хозяин называл свою кобылку Златкой и вчера хвалился, сколько она его в битвах выручала, как раненого с поля боя выносила.

Пока всадники ехали к стенами княжьего города, встречный люд не сводил с них глаз. На что уж Сила Чеботок статен да силен, но рядом с ним Илья выглядел настоящим великаном. И конь его бурый с косматой гривой и сильными ногами тоже выглядел устрашающе. Илья посматривал на людей, посмеивался в бороду. Дай бог, чтобы и князь Владимир тоже его встретил по добру, как встречали киевляне.

У княжеских хором Сила велел Илье спешиться и подождать. Привязав Златку к крюку на столбе-коновязи, он легко взбежал по ступеням.

«Ну, вот я и добрался, – со странным волнением в душе подумал Илья. – Сколько всего позади, но я наконец здесь. И руки мои готовы сжимать оружие и сражаться до последнего вздоха. Кто же будет противиться такому простому желанию? И не я один, много воинов двинулись в Киев. И Сила Чеботок тоже приехал сюда из Чернигова, хотя Чернигов не хочет находиться под сильной властью, хочет сам главенствовать. Хорошо, что я встретил такого друга».

Распахнулись двери, застучали сапоги. Шаги были уверенные и неспешные.

«Неужто князь?» – обрадовался Илья, похлопал Бурушку по холке и вышел вперед, чтобы предстать перед взором Владимира.

На ступенях высокого крыльца, видать из княжеской гридницы [8], появились двое. По виду оба бояре, в дорогих кафтанах, сапогах, обшитых сафьяном, и шапках из темного соболя. Один плечистый, с саблей на серебряном поясе, второй худой и высокий, с орлиным носом и длинными усами ниже подбородка.

– Кто ты, человече? – спросил первый, сунув большие пальцы рук под дорогой пояс. – С чем пришел к хоромам княжеским?

– Зовут меня Ильей, Иванов сын из Муромской земли, – гордо ответил Илья. – Пришел добром, никто не неволил. Хочу служить князю Владимиру да землю русскую от ворогов защищать.

– А что ж ты, Илья, не служишь своему князю Владимирскому? – спросил второй боярин. – Или невзлюбил он тебя, или прогнал, или ты чего бесчестного в Киеве ищешь?

– Ты мне имени своего не назвал, а расспрашиваешь, – сказал Илья, старясь не хмуриться.

– Я тебе назваться должен? – зло прищурился боярин. – А кто ты есть таков, чтобы мне указывать? Как пришел, так и провожу со двора. Не посмотрю, что на тебе облачение ратное да сабля дорогая на поясе.

– Я не ссоры искать сюда приехал, – нахмурился Илья и стиснул рукоять сабли. – Перед князем Владимиром предстать, службу ему служить. А Владимирскому князю я служить не хочу, потому как не хочу раздору меж князьями русскими. И многие сильные вои едут нынче в Киев. Земля русская защиты требует, взывает к каждому, кто может в руках меч держать.

– Погоди, – остановил боярина второй. – Негоже так выпроваживать, если человек послужить хочет. Хочешь знать, с кем говоришь? Это боярин Иван Глызарь, а я воевода киевский Роман Войтишич. Коли служить хочешь Владимиру, то должен слушать нас и почитать за старших над собой. Место мы тебе определим.

Воевода махнул рукой, и сверху сбежал, быстро топая ногами, как горох по ступеням ссыпался, молодой безбородый дружинник.

– Проводи этого воя на конюшню. Скажешь, что я приказал ему там место найти, – велел воевода и добавил еще что-то вполголоса, чего Илья не расслышал.

Не понравилось Илье обращение. Не так он себе видел свой приезд к князю. Да и спорить нельзя. Коли это и есть воевода, так его и слушать придется, потому как в ратном деле он тут старший, он тут голова, князем над дружиной своей поставленный. А вот боярин с длинными усами Илью разозлил сильно. Даже оскорбил, но не то время, чтобы обиду копить. Да и не заслужил Илья еще при дворе князя уважения к себе. Понимал он это, но все же слова боярина жгли огнем.

Отвязав Бурку, Илья повел его следом за дружинником. Они обогнули княжеские хоромы и направились к конюшням, что стояли в отдалении. Илья разглядел в загоне больше десятка коней.

Знать, это кони ближней дружины. Гридней княжеских. Уж не сюда ли меня хочет воевода определить? Не при князе ли он меня хочет оставить? Вот уж я бы послужил, оживился Илья, подумав о такой удаче. Эх, совета бы спросить, куда это Сила запропастился?

Молодой дружинник окликнул кого-то, и из ворот конюшни вышел бородатый мужик в распоясанной рубахе и с обширным чревом. Он выслушал, что ему, посмеиваясь, наговорил на ухо дружинник, покивал головой и жестом подозвал Илью к себе.

– Экий ты медведь уродился, – разглядывая Илью, проговорил мужик. – Ты мне тут всех коней распугаешь. Но, коли так велено, приму я тебя. Своего коня тут не ставь. Тебе место найду, соломки подстелешь и мягко будет. А чудище свое лохматое отведи вниз на сенной базар, где мужики телеги ставят. Там и коня своего определишь на постой.

– Ты кто ж таков будешь? – пророкотал недобро Илья, и мужик тут же беспокойно забегал глазами. – Ты кому соломки подстелить велишь? Меня прислали коня своего к тебе в стойло поставить. Я ратную службу служить князю Владимиру прибыл! А ты меня конюхом посчитал?

– Как мне велели, так я и делаю, – попятился бородач. – Ты меня тут голосом не пугай, а то вмиг стражу кликну, так отведаешь палок. Думаешь, управы на тебя не найдется?

– Кем тебе велено меня в конюхи принять? – прищурился Илья, стиснув кулаки и едва сдерживаясь, чтобы не схватить бородатого за рубаху и не встряхнуть так, чтобы зубы лязгнули.

– Известно кем! Воеводой Романом. А ты что думал? Кто тебя знает, откуда ты приехал, что ты за человек. Думаешь, до князя тебя сразу допустят?

Илья зарычал, стискивая зубы, и круто повернулся на каблуках. Он понимал, что старший конюх в его бедах и обидах невиновен. Он сам человек подневольный, хотя сало с него согнать не мешало бы. А вот боярину да воеводе хотелось бы втолковать, что негоже так поступать с человеком, который пришел ратную службу служить. Но хитрым своим умом Илья понимал и другое: сойдись он сейчас с тем же воеводой княжеским грудью, поспорь с боярином, и не видать ему больше службы ратной, да и в конюхи не возьмут. Отворотят от порога на все четыре стороны.

Илья вскочил на Бурку и, ударив пятками под бока, погнал прочь от княжеского двора, едва не сбив у ворот двух пеших дружинников. Он не знал, что в это самое время Сила Чеботок стоял перед воеводой и чуть ли не рубаху на груди рвал, убеждая, что нельзя так было с Ильей поступать. Выслушать его надо было, испытать, а не на конюшню отправлять. Что такие вои всегда в цене и уважения к себе требуют. А когда Илья проскакал мимо и исчез на своем коне за воротами, Сила только махнул рукой и бросился к своей Златке. Он вскочил в седло, даже не коснувшись ногой стремени, и тут же сорвал лошадь с места в карьер. Илью он догнал уже в нижнем городе среди мастеровых дворов.

– Постой, Илья! – кричал вослед другу Сила. – Остановись, не серчай на воеводу!

Илья натянул поводья и повернул коня к Силе. Тот подскакал, осадил Златку так, что она присела на задние ноги. Подъехав к Илье вплотную, Сила положил ему руку на локоть.

– Ты прости меня, Илья Иванович, не ждал я, что воевода так поступит. Ты зла на сердце не держи, не все просто, не каждого к князю допускают. Не успел я выйти вовремя, задержали меня, а то бы замолвил за тебя слово, остановил бы воеводу, не нанес бы он тебе оскорбления.

– Все правильно, Сила Михайлович, – угрюмо ответил Илья. – Не кори себя, не терзай душу свою. Твоей вины тут нет. Воевода тебя не послушал? Ну что же, тогда я сделаю так, что меня не только воевода, но и сам князь приветит. Прощай, может, скоро свидимся с тобой, друг Сила.

– Куда ж ты?

– Не спрашивай пока, – повернув коня, крикнул Илья. – Потом сам все узнаешь!

Понурый Сила медленно тронул Златку и поехал назад на княжеский двор. Настроение у дружинника было хуже некуда. Илья ему нравился своей бесшабашной удалью и готовностью помогать незнакомым людям. Помогать только потому, что человек в беде, что ему нужна помощь. А еще Сила не встречал на своем веку воинов, обладавших такой силищей, как у Ильи. Такого воина в дружину Владимира с радостью надо было бы взять, а не отворачивать его, не насмехаться над ним.

Не доезжая до ворот, Сила вдруг натолкнулся на своего сотника Алексу Всеславича. Дружинник настолько погрузился в горькие думы, что не заметил его.

– Ну-ка, погоди, Чеботок, – поймал Златку за повод сотник. – Сказывай, что ты там натворил возле княжеских хором.

Сила поднял глаза на Алексу, потом на двух дружинников, которые верхами держались за спиной сотника. «Эх, да не за мной ли они, – подумал он. – Никак велено меня в погреб посадить за своеволие и смелые речи. Эх, воевода, воевода! Так с лучшими своими дружинниками негоже поступать, слушать надо, ведь не ради своей мошны старался».

– Сердцем я говорил, не разумом, Алекса, – вздохнул Сила. – Ты прости, что гнев и на твою голову вызвал. Только ведь я хотел как лучше, я ведь сильного и честного воина привел. А они… – Сила сокрушенно махнул рукой. – Если он нездешний, так и веры ему нет? Значит, надо его на конюшню отправлять, так? Ты бы видел его, какая у него силища! И в бою умелый воин. Рассказывал он честно. Его бы посмотреть, как он на мечах бьется, каков в бою, потом уж думать, куда и зачем посылать. А они сразу на конюшню.

– Погоди, не тараторь, Чеботок, – поморщился сотник. – Что за воин, где ты его нашел?

– Ты скажи для начала, Алекса, ты мне веришь или нет? Я тебя подводил хоть раз в бою?

– Верю, Сила, потому и расспрашиваю, а не в погреба тащу на хлеб и воду. Знаю, что твое слово честное.

– Зовут его Илья, он из-под города Мурома. И ехал он сам по своей воле князю Владимиру служить, потому что так велит его сердце, потому что он слышал, что многие сильные воины едут в Киев и хотят служить одному князю, и чтобы не было больше на Руси меж князьями раздора, а был один над всеми – Владимир.

– Ишь ты! – усмехнулся сотник. – А они его, значит, послали на конюшню?

– О чем я тебе и толкую, – развел Сила руками.

– Ладно, не кручинься, Чеботок. Я за тебя словечко замолвлю, только ты пока ко двору глаз не кажи, пока я сам тебе не разрешу. А где ж твой Илья теперь?

– Ускакал. Только я думаю, он что-то задумал и еще вернется. Не простой он, хитрость в нем есть природная, сметка молодецкая. Я думаю, задумал он доказать, что стоит большего, чем коней поить да стойла чистить.

– Ладно, посмотрим, на что способен твой Илья. Лишь бы худого не замыслил по обиде своей.

– Да ты что, Алекса! – возмутился Сила, но сотник со смехом осадил его:

– Будет тебе, Чеботок! Верю тебе, верю. Давай подождем, когда твой Илья муромский вернется.

Глава 4

Сапожники встретили Илью радушно, хвалились перед соседями своим новым знакомым, его силой небывалой, рассказывали, как он с Силой Михайловичем телегу из грязи вытаскивал на одних руках. Илья был весел и не подавал виду, что у него лежало на душе. А на душе у него было уже не так пасмурно. Он уже решил, как ему подступиться к тому, что задумал. А когда дело видится заранее до самого конца, то и в руках оно спорится. Илья разговаривал, шутил с сапожниками, рассматривал кожи, которые они ему показывали, хвалились выделкой. Вот эти на сапоги пойдут. Добрые будут сапоги, в самый раз для дальнего похода. А вот из этой мягкой кожи будут сапожки для боярыни. Каблучки звонкие, носочки точеные.

Любовался Илья, не забывая хвалить и те сапоги, что за ночь сшили и для него. Любовался, а глазами искал то, что ему было нужно.

– А это что же за дивные кожи, а, мастера? – Илья поднял брошенные под лавку куски кожи испорченной, задубевшей. – Уж не на подкольчужники ли пойдет эта кожа? Или щиты обтягивать.

– Никуда она не сгодится, Илья Иванович, – разводили мастера руками. – Видишь, тут задубела и полопалась. А вот здесь обязательно лопнет потом. А вот эта как тряпица стала.

– Значит, выбросите? – покачал Илья головой. – А если не жалко, отдали бы мне вот этот кусок и вот этот. У меня сестренка малая очень любит украшения делать. Веселье будет детворе.

– Бери, Илья Иванович, – закивали мастера, – для детишек не жалко и получше тебе куски отдать, да работаем мы так, что у нас обрезков почитай и не остается.

Илья тут же стал отказываться, что и не нужно ему больше ничего, только вот деток порадовать. Про себя он улыбался, ведь никакой сестренки у него не было, да и домой он попадет еще не скоро. А кто про то, кроме него самого, ведает…

На опушке березового леска, подальше от проезжей дороги, Илья отпустил Бурку пастись, а сам уселся на траве, снял сапоги, чтобы ноги отдохнули, и взялся за острый нож. Перво-наперво отрезал по длинному ремешку от каждого куска. Потом проколол в куске кожи с одной стороны дырочки и стал пропускать туда ремешок, чтобы у него получился небольшой мешочек. Таким же ремешком, проколов дырочки по горловине, он стянул мешок сверху. Потом так же неторопливо и основательно сшил ремешками и второй мешок.

Осмотрев свою работу, он удовлетворенно хмыкнул. Не такие уж большие получились мешки, но если землицей их наполнить, то в оба полпуда вполне поместится. А больше и не надо. Крапивные мешки для его хитрого дела не пойдут и льняные кули тоже. Уж больно они рвутся быстро. А ну как в самый неподходящий момент лопнут? Нет, вот это в самый раз! С довольным видом Илья свернул кожаные мешки и принялся обуваться.

– Бурушка! Пора в дорогу, друг ты мой, – окликнул он коня. – Иди ко мне, Косматушка!

Стеклодувы, когда Илья приехал к ним, посмотрели на гостя удивленно, но спорить не стали. Если человеку нужно, так это его дело. А уж что он будет делать с «боем», который даже в переплавку не пустить, им все равно.

– Вон из той кучи бери, человече, – показал подмастерье. – Хозяин разрешил. Если стекло хорошее сварил, да из него кубок не получилось выдуть или кривой вышел, его всегда можно снова в огонь, стекло снова станет жидким и дуй сколько хочешь. А в этой куче стекло, которое подмастерья наши варили. Состав не тот, из него стекла не получится. Ни прозрачности в нем, ни цветов ярких живых, да и ломаться будет, когда еще только начнешь его раскатывать или выдувать.

Илья слушал, солидно кивал и деревянной лопаточкой накладывал в свои кожаные мешки стеклянный «бой». Мелкие и крупные осколки весело позвякивали в его мешках, если их встряхнуть. Подмастерье смотрел с любопытством, как этот такой огромный и сильный воин стеклом балуется. На что оно ему? Но спросить не решался.

– Это кротов отпугивать, – улыбнулся Илья, встряхнув мешки. – Слышишь, как звенит? Вот и крот услышит. У него ухо вострее, чем у человека. Услышит и не пойдет репу хозяину портить.

– Ну, если крот, тогда, конечно, услышит и напужается, – солидно, со знанием дела кивнул малец подмастерье, удовлетворившись ответом.