По словам актрисы, она всю жизнь гонялась за счастьем и любовью и получила их сполна. «Я прожила богатую, насыщенную жизнь, – рассказывала актриса в интервью, – Была счастлива. Это даже не стакан счастья, а целое ведро. Одному человеку и пятисот лет не хватит выпить его до дна. Но за все надо платить… Потеря дочери перечеркнула мою жизнь. С ее гибелью все закончилось, остановилось, как остановились в эту минуту часы в моем доме. Навсегда. Но Бася за свои 20 лет дала мне столько счастья, сколько некоторые матери не получают за всю жизнь». Даже сейчас Барбара, как школьница, продолжает мечтать о богатом, красивом и добром человеке, который станет для нее верным спутником жизни.

Фэй Данауэй. Убитая любовь

Правилом американской актрисы Фэй Данауэй было – избегать близких отношений с известными мужчинами, поскольку они всегда казались ей излишне самоуверенными и избалованными. Однако ее теория потерпела крах в тот момент, когда она увидела его, Марчелло Мастроянни. Ей так хотелось заинтересовать его собой, но он отчего-то при первой встрече с ней счел, что имеет дело с обыкновенной хвастуньей. Фэй без устали рассказывала, как она стала призером знаменитой американской награды «Оскар» за фильм «Бонни и Клайд». С этим фильмом, говорила актриса, она объездила буквально всю страну; он имел успех поистине ошеломляющий. А как встречала ее публика! Всюду поджидали Фэй толпы восторженных поклонников, причем все девушки нарядились в береты по моде, установленной Бонни Паркер-Фэй. Однажды, когда Фэй смотрела телевизор, она обратила внимание, что французская прима Брижит Бардо тоже дает интервью в беретике, заломленном на манер героини фильма «Бонни и Клайд».

У Фэй всегда было жесткое правило: ее работа несовместима с романами. К работе она относилась предельно серьезно и полагала, что любовь с партнером по фильму станет помехой, а потому и речи не может быть о каких бы то ни было чувствах на съемочной площадке. И только глядя на Марчелло, она поняла, что сейчас ее незыблемое правило рассыплется в пух и прах. До встречи с ним все было спокойно и стабильно. Правда, после «Бонни и Клайда» журналисты начали наперебой писать, что между Фэй и Уорреном Битти существуют близкие отношения, однако это были только их мечты и желание угодить публике. Они выдавали желаемое за действительное. Правда же состояла в том, что Фэй никогда даже и не думала о том, чтобы хоть сколько-нибудь серьезно смотреть на Битти. Она уважала Уоррена как актера высочайшего класса. Наконец, он был замечательным другом, но и только, потому что Фэй знала, насколько Уоррен любит женщин. Он несравненный и обаятельный, но с ним не получишь стабильности. Да и как молодому и красивому Уоррену устоять от искушения, когда за ним буквально по пятам ходят вереницы поклонниц, не давая покоя ни днем ни ночью. Поэтому Фэй сразу решила: она не станет занимать место в общей шеренге.

Но Марчелло был совсем другим. От него можно было потерять голову, забыть обо всем на свете и уж, конечно, о своих правилах… Впервые Фэй увидела Марчелло в 1968 году. Витторио де Сика пригласил американскую актрису на съемки «Любовников», и ее партнером стал неподражаемый Мастроянни. Она просто никогда не видела подобных ему мужчин. Весь его облик дышал романтикой и обещал неземную и нежную страсть. Она теряла голову, когда видела его темные бездонные глаза и бархатные ресницы. А незабываемые интонации его голоса, а его жаркие руки! Как можно устоять против всего этого? Когда на съемках Фэй и Марчелло целовались, они забывали обо всем на свете. Часто режиссер не выдерживал и начинал разнимать их, крича, что сцена уже давно отснята. Они были как во сне и не хотели ничего понимать. А Де Сика все происходящее казалось совершеннейшим безобразием. Главное – его отчаянные призывы оставались без всякого внимания, и тогда режиссеру не оставалось ничего другого, как вылить на головы забывшихся влюбленных кувшин холодной воды.

Фэй Данауэй и Марчелло Мастроянни

Марчелло всегда с удивлением отмечал поразительную собранность и целеустремленность Фэй. Для европейца, впрочем, эти качества вообще были непривычны. Он говорил, что ей непременно надо научиться расслабляться, поскольку при взгляде на нее ему каждый раз вспоминается солдат перед боем. Зачем быть такой напряженной соблазнительной и прекрасной женщине? Вот если бы она пожила немного в Италии, – говорил Марчелло, – ей бы сделалось понятно, что значит быть по-настоящему обольстительной. Женщина должна быть немного легкомысленной, безмятежной, нежной, временами непредсказуемой. Только итальянки понимают, что значит быть настоящей женщиной.

Но Фэй и в самом деле не умела, да и не хотела расслабляться. Она не знала, что значит – просто отдыхать. Она родилась в бедной семье на юге Америки и рано начала работать, чтобы прокормиться. Подрабатывать она стала еще во время учебы в школе. А знает ли он, как трудно выбиться в люди в благополучной богатой Америке?

Фэй всегда была горда и честолюбива именно потому, что происходила из бедной семьи. Она просто и подумать не могла, что всю оставшуюся жизнь станет работать продавщицей в универмаге. Фэй понимала, что любой ценой должна выбиться в люди. По окончании школы девушка поступила в Бостонскую школу искусств на актерское отделение. В это время ей приходилось рассчитывать только на себя, свои собственные силы и способности. А заработать – значило выжить. Она училась, а по вечерам работала официанткой. Родные не помогали ей, да она никогда и не позволила бы себе обратиться к ним за помощью. Наоборот, как могла, она выкраивала небольшие суммы из своих заработков и отсылала домой.

Познакомившись с Мастроянни, Фэй была шокирована европейским обычаем платить за женщину в ресторане. Она настояла на том, чтобы самой платить за обед, хотя это и не нравилось Марчелло. Он не знал, что Фэй в данном случае только придерживается собственного принципа, извлекает уроки из печального опыта своего детства: она никогда не смогла бы забыть, как ее мать униженно уговаривала отца дать ей денег на обучение дочери. С тех пор она решила, что никогда не станет зависеть от какого бы то ни было мужчины в финансовом плане.

После съемок в «Любовниках» Данауэй была вынуждена вернуться в Америку. Там ее ждала работа над фильмами «Сделка», «Маленький большой человек», «Загадка измученной души». О Мастроянни она, однако, не забывала ни на минуту. Едва ей удавалось хоть немного освободиться от напряженного рабочего графика, как актриса брала билет на самолет и летела в Италию, к своему возлюбленному. Вот только ее расстраивало одно обстоятельство: приезжая к Мастроянни, она чувствовала себя шпионкой. За ее любимым журналисты ходили по пятам. Они были бесцеремонны и готовы на все ради получения новой информации. Чтобы чувствовать себя в безопасности, любовники придумали костюмы, в которых их никто не смог бы узнать. Фэй выбрала для себя парик с каштановой роскошной косой и очки, таким образом меняя внешность и делая ее практически неузнаваемой. А Мастроянни загримироваться под обывателя и вовсе было проще простого. Ему достаточно было всего лишь сменить свою модную одежду на более простую. В картузе и коротком пиджаке он ничем не отличался от обычного рабочего с юга Италии.

Марчелло хотел научить Фэй радоваться жизни и получать от нее удовольствие – только в этом он видел смысл. Когда он и Фэй находились в Венеции, актер нанимал гондолу, и целыми ночами они путешествовали по знаменитым каналам города, смотря на звезды, с бокалами вина и словами любви. Летом Марчелло принимал Фэй на своей яхте. Он устраивал перед любимой великолепные представления, на которых его команда то переодевалась в пиратов, то устраивала танцы, то пела серенады.

Счастье можно было бы назвать безоблачным, если бы не одно но – у Мастроянни была законная супруга. Думается, она не отличалась особой демократичностью взглядов, а потому свои отношения двум влюбленным приходилось скрывать. Марчелло мог приводить Фэй только в дома самых преданных друзей, которые не выдадут: Витторио Гассману и Федерико Феллини. Естественно, через некоторое время Фэй захотелось определенности. Однажды, когда она вместе с Мастроянни остановилась в отеле в пригороде Флоренции, в самый волнующий и нежный момент вдруг отодвинулась и произнесла: «Марчелло, я больше не могу так жить. Мне нужна полная ясность и определенность в отношениях». Марчелло изумленно взглянул на нее. Кажется, он не совсем понял смысл того, что она произнесла. Чего она хочет от истинного итальянца, на благословенной земле, где чувственность разлита в самом воздухе, а жаркие взоры мужчин сопровождают женщин постоянно, а не как в Америке – только по выходным? «Я должна знать точно, – твердо повторила Фэй, искусно увернувшись от поцелуя возлюбленного, – когда ты намерен подать на развод?»

На самом деле, ее так трудно понять! Она лежит в объятиях любовника, а на небе догорает золотистый чарующий закат… О чем она говорит и чего ей надо? Марчелло решился, наконец, заговорить: «Любимая, если бы ты знала, как я мечтаю, чтобы ты родила мне ребенка. Я представляю, какими будут у нас дети. Наверняка прелестными, им ведь есть в кого. Как ты хочешь назвать их?». Фэй невольно поддалась на эти завораживающие слова. «Если родилась бы девочка, я назвала бы ее Кларой. А мальчик будет Лука!»

Эти слова привели Марчелло в бурный восторг. Он быстро заговорил о том, как они будут жить дальше. Он купит специально для Фэй замок на юге Италии, а для детей – маленькую лошадку. У Фэй непременно должны быть слуги, а он вместе с детьми будет играть в огромную игрушечную железную дорогу. Однако Данауэй уже опомнилась и упрямо вернула своего возлюбленного с небес мечты на грешную землю. «Когда ты разведешься с женой? Я хочу знать конкретный срок. Когда ты намерен связаться со своим адвокатом? На какое число будет назначен процесс?» Марчелло был разочарован. Он говорил ей о счастье, а она – о разводе. Не один Марчелло не понимал Фэй. Его друзья были с ним полностью солидарны. Федерико Феллини говорил актрисе: «Чем тебе плох Марчелло? Зачем тебе надо непременно быть его женой? Разве он плохой любовник и тебе с ним плохо? Он на руках тебя носит, дарит дорогие подарки, он исполняет малейшее твое желание, а тебе хочется невыполнимого!». Американке Фэй было неизвестно, что в Италии существуют иные взгляды на брак, нежели в Америке. В Италии мужья смотрят на жен как на нечто незыблемое, святое. Конечно, они имеют право иметь множество любовниц, и супруги спокойно относятся к увлечениям своих благоверных. Многие итальянские мужчины имеют по две семьи и прекрасно их содержат. Но Фэй другая, она устроена иначе. Она не хочет понимать подобных отношений и никогда не станет менять себя даже в угоду любимому. Ее терпение лопнуло в 1969 году. Она справляла Рождество в Италии по приглашению Марко Феррери. Поскольку Рождество во всех странах является праздником семейным, то и Мастроянни, по обычаю, проводил его со своей семьей. В самый разгар торжества двери распахнулись и появился он – сияющий, неотразимый, великолепный, но не один, а в сопровождении своей жены Флоры. Марчелло не ожидал увидеть здесь Фэй, однако он не растерялся и не смутился: подошел к подруге как ни в чем не бывало, поцеловал в щеку, по-приятельски улыбнулся и пожелал счастливого Рождества. Флора была настроена весьма добродушно и ласково улыбалась мужу.

Марчелло устроился за столом рядом с Флорой, был очень предупредителен к ней, часто называл «мамочкой» и регулярно наполнял закусками ее тарелку. Фэй при виде этой пары отчего-то захлестнуло презрение. Когда она случайно проходила мимо Мастроянни, то не удержалась от злорадного шепота: «Как только „мамочка“ разрешила тебе отойти от нее?». А потом она долго плакала в ванной, все никак не могла успокоиться. Для нее в тот момент пропал смысл жизни.

Тем не менее жизнь продолжалась. Фэй невероятно изменилась после разрыва с Мастроянни. Она сделалась ужасно заносчивой и у нее появилась привычка поучать окружающих. Она ссорилась с Романом Полански на съемках «Китайского квартала». Дело в том, что у Полански была неистребимая страсть к молоденьким девушкам, и он часто появлялся на съемочной площадке в сопровождении очередной длинноногой нимфетки. Фэй, которой к этому времени уже минуло 32 года, ужасно раздражала подобная манера поведения, и она неоднократно высказывала Полански свои претензии: мол, совесть совсем потерял, на работе нужно думать только о деле… Полански приводили в ярость ее замечания, и он прозвал Фэй «чертова праведница». Полански ее просто ненавидел, и работа в фильме удалась только благодаря дипломатическому таланту Джека Николсона. Но однажды режиссер улучил момент и отомстил Данауэй: он осторожно и незаметно подкрался к ней сзади и неожиданно выдернул волосок из ее прически. Взбешенная Фэй обернулась и увидела довольного собой Полански. Актриса закричала, что подаст на него в суд за сексуальное домогательство, однако Полански усмехнулся и издевательски перекрестился.

А потом снова пришла любовь. Однажды Фэй решила посетить рок-концерт, и ее поразил певец Питер Вулф. Он был лохматый и черноволосый, а то, что он исполнял со сцены, скорее можно было бы назвать безумными воплями. К своему удивлению, чопорная праведница Фэй начала пританцовывать, не обращая внимания на толкающих ее со всех сторон людей. После концерта она отправилась знакомиться с исполнителем, потрясшим ее воображение. А тот, даже не поинтересовавшись, как ее зовут, заявил: «Бэби, через пять минут я буду с тобой. Жди».

Фэй буквально потеряла дар речи от подобного обращения. С ней еще никто не позволял себе разговаривать подобным образом. В ответ она смогла пролепетать: «Меня зовут Фэй». – «Правда? – сказал лохматый. – Странное какое-то имя. Ну и ладно, пусть будет – Фэй».

Этой ночью они стали любовниками. Фэй чувствовала себя на вершине блаженства, как и в тот момент, когда на концерте танцевала вместе с подростками, забыв о возрасте и вообще обо всем на свете. «Я не хотел бы расставаться с тобой надолго, – сказал ей утром Питер. – Я предлагаю тебе поехать вместе с нами в турне». Неожиданно для себя благоразумная Фэй согласилась.

Уже гораздо позже Питер узнал, что его любовница – известная актриса, удостоившаяся премии «Оскар», и он, как мальчишка, радовался и хвастался подругой перед своими друзьями. А Фэй впервые в жизни забыла о том, что такое работа и долг. Она была просто счастлива. Ей понравилась кочевая жизнь. Каждый день она видела новые города и новые лица. Ее не смущало то обстоятельство, что каждую ночь приходится проводить в новом гостиничном номере. Ее закружил нескончаемый поток страсти и музыки, безумия и алкоголя. Она даже не думала, куда может занести ее вихрь сумасшедшей любви.

В первый раз она опомнилась в то утро, когда, проснувшись, обнаружила, что спит в постели с гитаристом группы, а не с Питером, как обычно. В комнату вошел Питер и засмеялся. Подобное обстоятельство его, кажется, нисколько не смутило. Он заявил: «Ничего удивительного, вчера ты впервые попробовала „кислоту“ и целую ночь плакала, рассказывая о своем несчастном детстве и об отце-алкоголике, которого, несмотря ни на что, любила безумно и нежно. Я даже подумал: а не изнасиловал ли он тебя?». И он засмеялся, а Фэй пришла в ужас. Самое страшное, что она совсем ничего не помнила из того, что произошло вчера. В один момент она прозрела. Как она могла так поступить с собой и со своей жизнью, наплевать на работу, бросить все, к чему она так стремилась всю жизнь.

В тот же день Фэй вылетела в Нью-Йорк. У нее было достаточно времени поразмыслить, и актриса решила: хватит, больше никаких экспериментов. Она хочет жить с нормальным мужем, иметь семью и ребенка. Питер Вулф отнесся к заявлению Фэй спокойно. Сам он принципиально был против брачных обязательств, поскольку они ничего не дают, по его мнению, но уж если Фэй пришла в голову такая блажь – пожениться, то почему бы и не сделать любимой женщине приятное. «Если тебе так хочется, можно и пожениться», – сказал он и в тот же вечер подарил Фэй обручальное кольцо с бриллиантом. Летом 1974 года они поженились.

Но Фэй этого было мало. Как она раньше мечтала об «Оскаре»! Теперь же точно так же страстно она желала ребенка: ведь ей уже было 36 лет. Но Питер не торопился обзавестись наследником. На все просьбы Фэй он отвечал молчанием или отшучивался. Актриса вспомнила, как однажды мать сказала ей: «Если мужчина не хочет от женщины ребенка, значит, он не любит ее и не собирается оставаться с ней дальше». Фэй поставила Питеру ультиматум: или в семье будет ребенок, или пусть супруг начинает паковать свои вещи. Питер заявил, что предпочитает паковать вещи, но предлагает Фэй остаться не только друзьями, но и любовниками. Фэй сама не предполагала, что так тяжело перенесет разрыв с Питером. Она плакала целыми днями, принимала транквилизаторы, но и таблетки ей не помогали: у нее появились клаустрофобия, страх смерти и слуховые галлюцинации. Друзья старались помочь обезумевшей от горя Фэй. С ней постоянно находились рядом Роберт Редфорд, Джек Николсон и Сидней Люметт. Сценарии предлагались ей в таком количестве, как никогда раньше. Но теперь ей казалось, что даже любимая работа не сможет утешить.

Актриса возвращалась к жизни очень медленно и прикладывала для этого усилия поистине титанические. Как-то знаменитый лондонский фотограф Терри О,Нил предложил Фэй сняться для серии фотографий, заказанных журналом «People». Съемки проходили на берегу Гудзона ветреным днем. Терри старался угодить Фэй. Он придумал для нее множество исключительно романтических и своеобразных кадров. Он шутил, чтобы развеселить Фэй, и ему это удалось. Впервые за многие месяцы актриса смеялась. Ей было почему-то очень хорошо и спокойно. После этой замечательной фотосерии Фэй сильно простудилась. Пока она болела, Терри не отходил от нее, ухаживая, словно за ребенком. Он сам готовил чай, еду и кормил Фэй с ложечки. Он менял повязки на ее лбу, а на ночь читал сказки братьев Гримм. Фэй казалось, что Терри поразительно похож на ее отца. Во всяком случае, у него точно такие же руки. Вот только в детстве отец с ней так не сидел и никогда не читал ей сказок, хотя именно этого ей хотелось бы больше всего на свете. Ей безумно, откровенно эгоистично хотелось счастья, и только Терри мог его дать, а потому Фэй решила: она ни за что не отпустит его. Ради нее Терри пришлось бросить в Лондоне семью: жену и двоих детей. Испытывала ли Фэй по этому поводу угрызения совести? Нет, нисколько. Она настолько исстрадалась, что хотела счастья всем своим существом. Она имела на это право!

Вскоре Терри и Фэй поженились, а в 1980 году в их семье родился долгожданный сын. Супруги переехали в Лондон. Фэй приобрела роскошный особняк в центре города и отделала его по своему вкусу – в стиле Людовика XVI. Фэй практически перестала сниматься. Все свободное время она стала уделять семье. Исполнились все ее желания: у нее были муж, ребенок. Терри ради нее забросил карьеру фоторепортера, чтобы стать менеджером любимой жены. Но была ли Фэй счастлива? Едва муж переступал порог дома, как на него обрушивался шквал упреков или жалоб. Казалось, он все делал не так: покупал не то, стоял не так, цветы дарил не те, водил ребенка гулять не туда. Фэй кричала на него, все больше распаляясь и понимая, что поступает неправильно, и от этого злилась еще больше. Она как будто хотела отомстить ни в чем не повинному Терри за все зло, что причинили ей другие мужчины. Фэй не могла заставить себя поверить мужу. Сейчас он – идеальный, но кто знает, а вдруг он поступит с ней так же, как другие? И кто может дать гарантию, что в один прекрасный момент счастье не кончится внезапно? В конце концов Фэй забрала ребенка и, бросив мужа, улетела в Америку. Она больше никогда не пыталась наладить личную жизнь. После неудачи с Терри она сделала вывод, что ей этого просто не дано. Кого она любила по-настоящему? Мастроянни или Питера Вульфа? Какое чувство было искренним? Фэй всегда боялась собственных чувств, а потому сделала все возможное, чтобы убить их. И ей это удалось. Конечно, и после Терри у нее были любовники – Фэй всегда нравилась мужчинам – но каждого из них она предупреждала сразу: «Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что то, что происходит между нами, – не навсегда и вообще к любви никакого отношения не имеет».

Фэй Данауэй продолжает сниматься, и одним из самых привлекательных проектов ей представляется фильм, где она сыграет Марию Каллас – знаменитую певицу, для которой любовь была в жизни буквально всем.

Сейчас Фэй не сможет сказать, что такое любовь, но уверена: она замечательная актриса, а потому никто не догадается, что женщину, отдавшую жизнь за любовь, играет холодная, как лед, лицедейка.

Франсуа Трюффо. Жажда любить

Франсуа Трюффо, известный французский режиссер, долго ждал свою единственную и неповторимую любовь. Одна из подруг однажды заявила ему откровенно: «Ты непередаваемо обаятелен, когда работаешь, но после работы ты невыносимо скучен. Ты просто невозможен и непостоянен, и терпеть тебя порой нет никакой возможности».

Франсуа Трюффо родился 6 февраля 1932 года. Он был нежеланным ребенком и до трех лет даже не знал, как выглядела его мать. Она была совсем молодой – 19-летняя Жаклин. Ей казалось, что вся жизнь впереди и ребенок станет стеснять ее, тем более что она бы даже затруднилась сказать, кто именно является отцом ее сына.

Новорожденного отдали на воспитание в чужую семью, и только благодаря бабушке Франсуа остался жив. Во-первых, именно бабушка отговорила свою беспутную дочь делать аборт, а во-вторых, однажды она навестила 3-летнего Франсуа и поняла, что ребенок умирает от истощения. Она забрала внука к себе, выходила, поставила на ноги.

Что же касается матери Франсуа, то она уже нашла себе мужа – альпиниста Ролана Трюффо, человека доброго и без предрассудков. Он усыновил Франсуа, даже не видя его в глаза. Однако, вполне возможно, что Ролан Трюффо вообще никогда бы так и не увидел своего пасынка, если бы не трагичные обстоятельства. У Жаклин и Ролана родился сын, который умер в возрасте двух месяцев. После этого врачи поставили Жаклин неутешительный диагноз: у нее больше никогда не будет детей. Вот тут-то женщина и вспомнила, что у нее остался еще один ребенок, которого она так не хотела и которого, в сущности, не любила.

А Франсуа, болезненный и постоянно мучающийся отитами, рос у бабушки, пока Жаклин развлекалась, ходила в кино и совершала восхождения в горы вместе с мужем. Спускаясь с гор, она вспоминала, что у нее имеется сын, и принималась за его воспитание, которое заключалось в том, что она изредка брала ребенка к себе и пыталась как следует накормить его.

Для Франсуа подобные визиты превращались в мучение, поскольку его насильно заставляли доедать очередную порцию еды, а его слабый желудок не желал принимать то, что предлагала ему мать. Однажды Франсуа стошнило прямо в тарелку, и Жаклин восприняла это как вызов. Она разрыдалась, обругала и Франсуа, и бабушку, а потом выбежала из дома, демонстративно хлопнув дверью. Франсуа наказали и оставили без сладкого. Сидя один в темной кухне, мальчик думал, что Козетте из романа «Отверженные» было, наверное, так же плохо, но ведь счастье пришло и к ней, а это значит – у него есть надежда. Ему тоже повезет! Когда Франсуа исполнилось 10 лет, бабушка умерла, и вот тут он в полной мере оценил, что значит быть ненужным. Мать забрала его к себе, но полюбить так и не сумела. Он попросту раздражал ее, и даже самый звук его голоса был ей неприятен. На людях Жаклин называла его «мой малыш», но стоило им оказаться наедине, как Франсуа превращался в «маленького кретина».

Каждый год родители отправлялись в горы, а Франсуа был дома совсем один. Мать оставляла ему несколько купюр и считала, что он должен быть совершенно счастлив, поскольку быть предоставленным самому себе – это свобода, а о чем еще может мечтать ребенок? Франсуа пытался завоевать любовь матери. К их приезду он однажды покрасил все двери и косяки. Войдя в дом, отец обрадовался, мать же отреагировала холоднее: «Кретин, кто просил тебя об этом?».

У него было одно-единственное развлечение – это кино. Здесь, в темном кинозале, он забывал обо всем. От счастья перехватывало дыхание, и он готов был снова и снова ходить на понравившийся фильм, экономя на завтраках и обедах. Он был безумно голоден и… счастлив. Как хотелось бы ему проникнуть за это полотно и стать одним из героев чудесной сказки, происходящей на экране.

В 14 лет Франсуа впервые полюбил, и с тех пор вереница увлечений стала нескончаемой. И все же он помнит имя этой, самой первой, девочки. Ее звали Лилиан. Он решался только писать ей полные страсти и любовного томления письма, а потом незаметно подкладывать их в карман своей мечты.

Однажды, набравшись решимости, Франсуа даже поцеловал ее на лестнице. Увы, это не понравилось его избраннице. Он расстроился, но ненадолго.

Потом он влюбился в другую, тоже Лилиан, а потом были следующие, причем всех вспомнить невозможно: кажется, Шарлотта, Мирей и, может быть, Моника…

Франсуа не любили в детстве, и теперь желание быть любимым стало для него своего рода манией. Ему хотелось, чтобы все девушки мира принадлежали только ему.

Однако удивительное дело – вся энергия любви уходила у него в его создания, в его фильмы. К тому же не все в жизни было так безоблачно, как в фильмах. Конечно, можно показать первый свой поцелуй в «Карманных деньгах» или вспомнить, как в первый раз покупал любовнице чулки в «Нежной коже», но как рассказать о том, что и вспоминать стыдно, – лечении от сифилиса, о пребывании в колонии…

Первая поездка Трюффо на Венецианский фестиваль состоялась в 1956 году. Там он встретил дочь знаменитого кинопродюсера, Мадлен Моргенштерн. Франсуа ухаживал за ней, он был само обаяние. Молодые люди понравились друг другу. На прощание Франсуа обещал Мадлен писать каждый день. Правда, свое обещание он немедленно забыл.

Следующая встреча Франсуа с Мадлен состоялась через два месяца в Париже. Они случайно заметили друг друга на Елисейских полях. «Я писал вам, – немедленно заявил Франсуа, ничуть не смутившись, – и даже не один раз. Но я так и не решился отправить их вам. Я все порвал»… Мадлен, однако, не растерялась. «Зато теперь у вас есть возможность сейчас лично рассказать мне, что именно вы хотели написать мне», – сказала она. Через год Франсуа и Мадлен поженились, и молодой режиссер был уверен, что их семья станет образцовой. Он устал от бесконечных романов. Хотелось найти тихую гавань, вести спокойную, размеренную жизнь, иметь добрую, любящую жену… Однако у Мадлен были совсем другие планы. Она до сих пор вела благопристойный образ жизни под неусыпным контролем семьи, но теперь она – свободная, замужняя женщина и имеет право вести себя так, как ей вздумается. Поэтому, если Франсуа был склонен коротать вечер дома, то Мадлен тянуло по всем злачным местам Парижа. Отец Мадлен Моргенштерн относился к мужу дочери настороженно: боялся, что тот своими безумными проектами разорит дочь. Правда, Франсуа сумел доказать, что имеет чутье на действительно хорошее кино. Однажды на кинофестивале в Каннах он посоветовал свекру приобрести советский фильм «Летят журавли», что Моргенштерн и сделал.

Франсуа Трюффо

Купленная за бесценок картина принесла ему вскоре баснословный доход. После этого Моргенштерн решил дать зятю денег на собственную полнометражную ленту.

Этим первым фильмом Трюффо стала знаменитая картина «400 ударов». Критики всего мира заговорили о «новой волне» во французском кино. За этот фильм Трюффо получил в Каннах «Золотую пальмовую ветвь». После этого фильма он совершенно рассорился со своими родителями, поскольку в этой биографической ленте они без труда узнали себя, и если бы только они… Соседи по кварталу показывали на них пальцами, и жизнь их превратилась в сущий кошмар.

В 28 лет Трюффо пользовался уже мировой известностью как режиссер. У него родились две дочери, и он мог бы, наверное, сказать, что чувствует себя счастливым. Большие деньги нисколько не испортили его. Он ограничивался тем, что приобретал умопомрачительно дорогие рубашки, водил друзей по лучшим парижским ресторанам и купил отличную машину. Эта «Факел-Вега» была предметом его гордости. Он сиял от счастья, как мальчишка, и говорил, что, когда гоняет на ней, чувствует себя Джеймсом Дином. Он забыл, что сказанные слова порой имеют привычку сбываться. Однажды Франсуа на своей «Факел-Веге» на полном ходу вписался в столб. К счастью, он не пострадал, а недолгое лечение даже пошло ему на пользу. Во всяком случае, в своих притязаниях он стал гораздо скромнее; видимо, узнал цену деньгам. Он начал много работать, писать сценарии для фильмов.

Но счастье не бывает безоблачным. Семейное счастье, так долго налаживаемое, рушилось на глазах. Журналисты, не стесняясь, писали, что Франсуа женился на Мадлен только ради денег. Возможно, это было не так, и Мадлен не придала бы этим слухам никакого значения, если бы не поведение Франсуа. А оно было поистине шокирующим, просто возмутительным.

Он хотел, чтобы его любили, причем все, каждая встречная девушка, сразу, немедленно, с первого взгляда. Франсуа мог подолгу стоять у витрин магазинов и смотреть на идущих мимо девушек. Их было так много и все они были такие разные: блондинки, рыжие, брюнетки, длинноволосые, как русалки, и с короткими стрижками. И каждая из них, уходящая, не желающая никому нравиться, исчезала в толпе. Можно ли было это пережить? И Франсуа ловил себя на мысли, что постоянно бормочет: «И эта девушка не будет моей, и эта, и эта…» Он шел за ними в толпе, делая вид, что они ему безразличны, а потом узнавал их адрес у каких-нибудь уличных торговцев.

Он безумно любил актрис, которых снимал. Конечно, он видел перед собой не реальных женщин, а образы, которые создавала его богатая фантазия. Например, снимая «Жюля и Джима», Трюффо буквально с ума сходил от Жанны Моро. Но, оставаясь с ней наедине, он и сам не мог сказать, кого сжимает в объятиях – героиню фильма или Жанну. Домой он возвращался поздней ночью, но долго не мог заснуть, мучаясь от сознания собственной вины перед Мадлен, которая ни в чем не была виновата и не заслужила такого отношения к ней.

Роман с Жанной Моро закончился быстро. Она покинула Франсуа, а он, не желая больше терпеть двойственность своего семейного положения, решил разорвать отношения с Мадлен. После развода он почувствовал себя свободным, но по-прежнему несчастным, хотя у него еще оставалось любимое дело. А Мадлен еще долго ждала Франсуа, верила, что он одумается и вернется. Она читала газетные статьи о нем и лютой ненавистью ненавидела его новых пассий. Он не вернулся.

После развода у Франсуа вспыхнул новый роман – с самой холодной и необщительной актрисой французского кино, Катрин Денёв. С Катрин он познакомился благодаря ее старшей сестре Франсуазе Дорлеак. Франсуаза снималась у Трюффо в фильме «Нежная кожа» и, конечно, одновременно являлась и его любовницей. На фестивале в Каннах «Нежная кожа» потерпела фиаско, тогда как «Шербурские зонтики» с участием Катрин завоевали первый приз. Франсуаза была расстроена не на шутку. В гостиничном номере она рыдала на плече Франсуа, говоря: «Ведь это я сама привела ее в кино. Подумай, какая несправедливость! Для меня кино – это жизнь, а для нее – просто игрушка». – «Критики очень субъективны, – ответил ей на это Трюффо. Никогда не угадаешь, чего именно они хотят. Чаще всего им требуются стандарты, а ты – что угодно, но только не стандарт. И немедленно перестань плакать. От слез быстро стареют». В ответ Франсуаза подняла на него глаза, наполненные слезами, и удивленно сказала: «Как это – состарюсь? Я никогда не состарюсь, разве ты не знаешь?». Не прошло и года, как она погибла в автомобильной катастрофе.

Через год после смерти Франсуазы Трюффо начал съемки фильма «Сирена с Миссисипи» с участием Катрин Денёв и Бельмондо. С Катрин у Трюффо сразу же сложились замечательные романтические отношения. После работы они подолгу гуляли вечерами, сидели в кафе, взявшись за руки. Она излучала спокойствие, но Франсуа чувствовал, что за этим скрывается огромная сила и страсть.

Трюффо любил ее по-настоящему. В начале 1969 года они поселились вместе в одном из парижских кварталов. Франсуа всегда называл Катрин на «вы». Впрочем, он ко всем своим женщинам не мог обращаться иначе. Без нее Франсуа было плохо. Он предпочитал находиться с Катрин дома или ходить вместе в кино или в магазины… Но у нее, помимо Франсуа, была еще и работа.

Она уехала в Толедо на съемки «Тристаны» Луиса Бунюэля, а Франсуа, не выдержав, вскоре полетел за ней следом. Он говорил, что не может без нее жить, просит стать его женой. Однако Катрин спокойно отказалась. Неожиданно для него она заявила: «Я хочу испытать счастье, полное и настоящее, а такое счастье было у меня единственный раз в жизни – во время беременности Кристианом. Я хочу от вас ребенка, Франсуа». В который раз Трюффо убедился, что не способен понять женщин. Хотя это было бы естественно: женщина всегда хочет ребенка от любимого человека. Но вместо того, чтобы обрадоваться, Франсуа разозлился: она напомнила ему о своей связи с Роже Вадимом, и это было непереносимо. Он резко ответил, что не хочет ребенка. Катрин не стала упрашивать его, не стала выяснять, чем она могла его обидеть. В ее прекрасных глазах не отразилось ничего, кроме бесконечного разочарования.

Франсуа на самом деле больше не хотел детей. Он боялся принимать на себя обязательства; его пугало, что он не сможет выполнить свой долг. Как он страдал во время редких встреч с дочками! В это время он ясно осознавал, что страдать больше не хочет.

Франсуа и Катрин расстались не сразу. Еще год они прожили вместе, а однажды Катрин взяла лыжи и, отправляясь на прогулку, сказала, что больше к нему не вернется. И действительно – не вернулась. Все это казалось настолько нереальным. Франсуа не мог понять – почему она так поступила, безо всяких причин, без повода с его стороны. Почему? Он был просто уничтожен. Страдая без любимой, он даже приходил к Мадлен: жаловаться на Катрин.

У Трюффо начался долгий период депрессии. Он целыми днями не покидал гостиничного номера. Он не мог спать и постоянно думал о самоубийстве. Жанна Моро, не пожелавшая бросить бывшего друга в столь трудное время, немедленно взяла ситуацию под контроль и отвела его к психоаналитику, который назначил режиссеру кучу транквилизаторов и лечение сном. Трюффо казалось, что лучше ему от этого не стало, но, по крайней мере, пропали мысли о самоубийстве.

С Катрин он встретился только через 9 лет: предложил ей роль в фильме «Последнее метро». Денёв согласилась. Этот фильм из 12 номинаций Французской киноакадемии завоевал 10. Успех был поистине оглушительным.

Катрин и Франсуа остались друзьями. Историю своей любви с Денёв Трюффо показал в знаменитой картине «Соседка», где главную роль исполнила Фанни Ардан.

Фанни и стала последней любовью режиссера. Она поразила его воображение – черноглазая, яркая, необузданная, свободная, чувственная. Их роман развивался стремительно. Огонь, сжигавший Фанни, чувствовали все, кто находился с ней рядом на съемочной площадке – и Жерар Депардье, ее партнер, и даже кинооператор. Конечно, всем было известно, что у Трюффо возникает роман с каждой актрисой, с которой он работает, но в данном случае все обстояло гораздо серьезнее. Франсуа было уже за пятьдесят, и он решился создать новую семью – с Ардан. Но Фанни проявила удивительное упрямство. Брачные обязательства представлялись ей обременительными. Ей гораздо больше нравилось встречаться с Франсуа тайно: это придавало отношениям особую остроту.

Фанни уже ждала ребенка от Франсуа (эту новость взрослые дочери Трюффо восприняли как личное оскорбление), но они продолжали жить раздельно.

Назначали друг другу свидания, сидели в ресторанах, словом, уважали свободу друг друга. «Любовь должна быть любовью всегда, – говорила Фанни, – и обручальное кольцо тут ни при чем. Я считаю, что легче всего разрушить чувства, если жить вместе». И все же Франсуа был счастлив… до того момента, пока врачи не объявили ему, что он серьезно болен и ему предстоит сложная операция на мозге.

Франсуа испугался: ему только показалось, что он начинает жить. Рождение этого ребенка от любимой женщины он воспринимал как начало новой жизни, а оказалось – совсем наоборот: жизнь стремительно подходила к концу. Как же теперь быть? Что он сможет оставить Фанни: ведь они официально не считаются мужем и женой. Как она вырастит ребенка? Ведь он не сможет даже признать этого малыша своим до тех пор, пока тот не появится на свет. И даже в этих обстоятельствах гордая Фанни отказалась вступить в брак с Трюффо.

Через неделю после того, как Франсуа сделали операцию, у Фанни родилась дочка, которую она назвала Жозефиной. Трюффо с тех пор практически не встречался с Фанни: он не хотел, чтобы она увидела его слабым, больным, с обритым черепом. Он позволял ухаживать за собой только Мадлен. А Фанни, казалось, ничуть не переживала: она много работала в кино и в театре, занималась малышкой.

Через год после операции, осенью 1984 года, Франсуа Трюффо умер. Во время похорон на Монмартрском кладбище у его могилы собрались все женщины, которых Франсуа любил: Мадлен, Жанна Моро, Катрин Денёв и Фанни Ардан. Если бы Трюффо снимал кинофильм, то лучшей концовки он не смог бы придумать…

Сара Бернар. Богиня, ослепленная любовью

Сара Бернар родилась в бедной еврейской семье. Ее мать, красавица Юдифь фон Хард, сбежала из Роттердама, где она проживала со своей семьей, в Париж. Женщина не взяла с собой ровным счетом никаких сбережений, считая, что прекрасно сможет устроиться на новом месте благодаря своей необыкновенной красоте. Она даже в дилижансе ехала без билета. Авантюристка по натуре, она оставила кондуктору в залог свой небольшой чемодан, за которым обещала вернуться, но не вернулась, потому что в чемодане ничего ценного не хранилось – только немного соломы.

Прибыв в Париж, Юдифь первым делом направилась в Пале-Рояль. Дело для нее нашлось на удивление быстро. Поскольку никаких талантов у дамы не имелось, то она начала с успехом торговать своей красотой и быстро стала самой знаменитой парижской куртизанкой. Свое имя она сочла неблагозвучным и предпочла называться Жюли Бернар. Через некоторое время у Жюли родилась дочка Сара. Кем был ее отец, до сих пор осталось неизвестным, что, впрочем, при образе жизни Жюли являлось естественным; но, поскольку дочке надо было что-то отвечать по поводу ее происхождения, мать рассказывала ей дежурную легенду: отец был морским офицером. Потом, подумав, Жюли добавляла: «А может быть, это был студент права».

Заниматься дочерью Жюли было недосуг. Ребенок вообще не входил в ее жизненные планы. Она поручила присмотр за Сарой няньке из Бретани. В 3 года девочка упала в камин и сильно обожгла лицо и руки. Казалось, она на всю жизнь должна была остаться калекой, однако этого не произошло благодаря оригинальному бретонскому народному средству. Каждый день Сару по несколько часов держали в бочке с молоком. Кроме того, ее страшные ожоги постоянно мазали маслом. И произошло чудо: у Сары не осталось ни одного рубца от ожога. Поврежденная кожа сошла, а под ней показалась новая – розовая и чистая, идеально гладкая, с перламутровым оттенком.

Когда Сара немного подросла, Жюли решила пристроить ее в пансион для девушек при монастыре Гранд-Шан. Непослушную девочку несколько раз выгоняли оттуда за «недостойное поведение», но каждый раз принимали обратно. Ее любили, несмотря на все ее шалости: ведь она, когда хотела, умела быть милой и обаятельной, а уж ее слезы растопили бы даже камень.

Подруги Сару обожали. Они дали ей прозвище Белая негритянка, поскольку у Сары была очень необычная внешность: ее светлые и очень густые волосы завивались мелкими колечками, настолько тугими, что требовалось немало усилий, чтобы расчесать их и привести в порядок. В монастыре Саре очень нравилось. К ней прекрасно относились и прощали все ее глупости. Девочка даже полагала, что станет монахиней, правда, в 15 лет это желание исчезло.

Жюли было некогда приезжать к дочери. Она навестила ее лишь однажды, когда воспитанницы добрых монахинь устроили воскресный концерт для родителей. В тот момент, когда в зале появилась Жюли, Сара находилась на сцене. На мгновение ей показалось, что сам ангел спустился с небес. Мать была нестерпимо прекрасна. Девочка в то же мгновение забыла слова своего монолога. Она почувствовала, как ее живот свело от боли, и знала, что не сможет произнести ни слова. Она боялась показаться матери смешной и нелепой. У Сары закружилась голова, а в глазах потемнело. Ей хватило сил только на то, чтобы добраться до кулис, где она упала в обморок.

Сара любила мать до безумия, как богиню. Ей казалось, что это настоящее блаженство: вдруг умереть, чтобы мать обратила хоть в этот момент на нее внимание, а может быть, даже поплакала бы немного… Она была бесконечно счастлива, когда Жюли соглашалась сделать ей «бабочку»: она наклонялась к лицу Сары и щекотала ее щеку длинными ресницами. Большего блаженства девочка не испытывала, наверное, никогда в жизни.

Когда обучение Сары в монастыре подошло к концу, пришлось решать, чем же ей следует заниматься дальше. Мать решила, что для ее дочери самое разумное – стать актрисой: внешность у нее подходящая, а такие хорошенькие девушки-актрисы быстро находят себе богатых покровителей. Вообще, в то время в театре большинство актрис были у кого-нибудь на содержании, и это считалось совершенно естественным и нормальным.

Впервые Сара попала в театр благодаря знаменитому писателю Александру Дюма. Он повел ее на представление в «Комеди Франсез». Сара разволновалась необычайно. Как только погас свет, ей, как тогда, давно, в детстве, показалось, что еще мгновение – и она упадет в обморок. Сара так увлеклась действом на сцене, что потеряла свой платок, а поскольку актеры разыгрывали что-то невыразимо трогательное, то к концу первого акта девушка вытирала нос пальцем. Дюма, заметив это, преисполнился сострадания и отдал ей собственный платок. Потом наступил антракт, и можно было немного успокоиться. Сара была в восторге от театрального великолепия: темного бархата кресел и позолоченной лепнины. Однако потом начался второй акт, и Сара опозорилась. Сопереживая актерам, она громко разрыдалась, и ее увели из зала. Жюли рассердилась, решив, что Сару испортило монастырское воспитание, но благородный Дюма вступился за девушку, сказав, что она вовсе не глупа; просто она – прирожденная актриса. Он поцеловал ее горячий лоб и ушел, не зная, что его слова окажутся пророческими.

Три года Сара провела в консерватории, училась на актрису. Потом ее приняли в театральную группу «Комеди Франсез», правда, работала там молодая актриса совсем недолго. Она устроила скандал в своем духе. Однажды маленькая сестричка Сары наступила на шлейф примы, мадам Натали, и та, разгневавшись, толкнула девочку, отчего она упала и до крови разбила лоб. Сара не смогла стерпеть подобной несправедливости. С криком «Толстая корова!» она набросилась на мадам Натали и отвесила ей звонкую оплеуху.

На следующий день все газеты писали о скандале в «Комеди Франсез», подобного которому не наблюдалось там вот уже без малого 200 лет, то есть со времен Мольера. Сара обратила на себя внимание, но только успеха это ей тогда не принесло. Из театра пришлось уйти, и наступило время безработицы. Ей хотелось великолепных трагических ролей, но она получала только предложения о сожительстве или проходные, ничего не значащие роли в маленьких театрах вроде «Жимназ». Многие директора театров не хотели даже видеть ее в своей труппе, опасаясь очередной выходки вздорной мадемуазель Бернар.

Сара и вправду вела себя недисциплинированно. Она могла просто не прийти на спектакль, и тогда приходилось в срочном порядке искать ей замену. Никто не хотел связываться с такой актрисой, в ней не замечали даже проблеска таланта, да к тому же еще и считали вздорной.

Отчаявшись, Сара отправилась в Брюссель. Ей хотелось развлекаться, забыть на время обо всех своих неудачах. Однажды она попала на костюмированный бал. Сара нарядилась королевой и выглядела ослепительно. Она имела невероятный успех, поэтому нисколько не удивилась, когда загадочный незнакомец в костюме принца подарил ей розу дивной красоты, обернув колючий стебель в собственный батистовый платок. Позже Сара обнаружила на платке вышитый герб с короной, рядом с которой красовалась буква «Л». Как оказалось, она покорила сердце самого настоящего принца – Анри де Линя.

Анри был молод и пылал страстью. Неудивительно, что Сара безумно влюбилась в него. Принц обожал ее, был готов исполнить любой каприз своей богини. Он предложил ей руку и сердце, что красноречиво свидетельствовало о его серьезных намерениях относительно их дальнейших отношений. Родственники Анри были шокированы: такого еще не бывало, чтобы потомок королевской крови женился на актрисе, да притом еще еврейке. Но Анри был непоколебим. Он был готов отказаться и от титула, и от состояния – лишь бы постоянно находиться рядом со своей возлюбленной Сарой. Единственное, на что он не мог согласиться – это сцена. Его жена не должна быть комедианткой – твердо решил принц. Однако тут воспротивилась уже Сара. Бросить сцену, а значит, вступить в брак она отказалась решительно. В это время она была беременна, но и подобное обстоятельство для нее ничего не решало. Сара бросила Анри и вернулась к матери. Та встретила ее без восторга, заявив, что в ее приличном доме ублюдок совершенно ни к чему. Сара не стала напоминать Жюли, что у той имеется трое детей, причем от разных отцов. Новорожденного ребенка Сара назвала Морисом. Она всю жизнь обожала его и нежно опекала даже тогда, когда он стал совсем взрослым.

После рождения сына Сара целиком окунулась в работу. Она играла на сцене, причем часто исполняла мужские роли – Керубино, Лорензаччо, Гамлета… В газетах ее называли «Дон Жуан в юбке», поскольку актрису постоянно окружали поклонники-мужчины, а выбор всегда оставался за ней. Видимо, именно благодаря Саре появилась мода на женственных мужчин. Кроме театра, у Сары было еще одно увлечение – скульптура. Она работала в собственной мастерской на бульваре Клиши. Каждый день здесь собирались самые модные парижские художники. Хозяйка салона была в белых брюках из тончайшего шелка, белой просторной блузе с бантом «лавальер». Первой работой мадемуазель Бернар стал бюст мертвой Офелии. Он был куплен сразу же. Неменьшим успехом пользовались и бюсты друзей актрисы.

Сара дружила с Гюставом Доре. Однажды они вместе отправились на пленэр. Сара и Гюстав рисовали до поздней ночи, и заночевать им пришлось на соседней ферме. Поскольку Сара была одета в вельветовые брюки и крестьянскую куртку, то хозяин решил, что к нему на ночлег просятся художник и его подмастерье. В результате для Доре он приготовил комнату, а Сару отправил ночевать на сеновал. Утром Доре проснулся от веселого смеха Сары. Он выглянул в окно и увидел, что она задорно плещется у деревенского колодца. Она помахала рукой своему другу и сказала, что выспалась замечательно. Как позавидовал ей в тот миг Гюстав, который проворочался всю ночь, не в силах заснуть на жестком крестьянском матрасе. Он сам себе казался измученной принцессой на горошине.

Всю жизнь Сару сопровождали скандалы и любовные увлечения, но самым серьезным из них оказался роман с атташе дипломатической миссии Греции в Париже Жаком Дамала. Он происходил из богатой греческой семьи, некоторое время служил в кавалерии и пользовался славой покорителя женских сердец. Дамала и в самом деле отличался ослепительной красотой. Ему и службу в кавалерии пришлось оставить из-за громкого скандала, связанного с его многочисленными любовными похождениями.

Сару Дамала покорил буквально с первого взгляда. До сих пор знаменитая актриса сама выбирала мужчин, но теперь почувствовала, что игра пошла не по ее правилам. Жак напоминал ей Адониса своей безупречной греческой красотой. Она хотела только одного: все время смотреть в его удивительные глаза и слушать этот дивный голос с трогательным акцентом. Она старалась удержать его у себя как можно дольше и для этого попросила его помочь ей выучить отрывок из пьесы. Дамала подавал реплики за партнера, а Сара все никак не могла наслушаться его. Когда отрывок был выучен, Сара заявила, что у Жака несравненный драматический талант, он мог бы стать великим артистом, если бы захотел. На это Дамала довольно-таки равнодушным тоном заметил, что, как только ему надоест служба дипломата, он непременно попробует свои силы на театральных подмостках. На все вопросы Сары отвечал он небрежно и словно мимоходом. И даже при прощании руку он ей поцеловал как будто нехотя. Как только дверь за ним затворилась, разгневанная Сара запустила в нее подушкой. Подумать только, что он себе позволяет и что такое он о себе возомнил. Однако же чутье безошибочно подсказывало ей: она влюбилась безоглядно, как девчонка, с первого взгляда, с первого слова. Правда, ее избранник был моложе ее на целых 11 лет, но это ничего!

Сара нисколько не боялась разницы в возрасте между собой и своими возлюбленными. Она выглядела на удивление хорошо. Что такое морщины, она даже не знала, а благодаря своей стройности казалась молоденькой девочкой. Раньше Сара очень переживала из-за своей худобы, тем более что из-за этого над ней часто смеялись в газетах и даже складывали анекдоты. Например, одна из парижских газет острила: «Около театра остановился пустой экипаж. Из него вышла Сара Бернар». Или еще: «Сара Бернар проглотила пилюлю, и от этого забеременела». Поэтому собственная внешность ее не смущала. Пугало другое: она увлеклась мужчиной, а это опасно – такое сильное чувство всегда обречено на неудачу и сулит множество неприятностей. Так оно впоследствии и оказалось, и Сара понимала, что иначе и быть не может, но ничего не могла с собой поделать.

Она приложила немало усилий, чтобы вновь встретиться с Жаком. Он уезжал в Россию: Греции дали понять, что дипломату-соблазнителю не стоит слишком долгое время находиться в Париже, быть может, он немного остынет в суровом северном климате. Узнав об этом, Сара подумала, что сейчас задохнется и умрет на месте, но Дамала произнес по-прежнему спокойно: «Вы все равно собираетесь на гастроли в Скандинавию. Пускай в маршрут вашего турне войдет и Петербург. Заодно вы сможете доказать, насколько сильны ваши чувства ко мне». Сара даже не подумала о том, насколько бесцеремонно звучат его слова. Он ушел, бросив ее одну около театра, а она все стояла, прижимаясь щекой к колонне, о которую до этого облокачивался Жак. Только бы быть рядом с ним, в какой угодно роли! Она хотела только этого, ей нужен только он и больше никто на свете.

Сара не ходила на репетиции и даже не появлялась на спектаклях. Ее занимало только одно – как добиться разрешения на выезд в Россию. Бумажная волокита тянулась долго, и Сара извелась от тоски и неутоленной страсти. Приходя домой, она падала на постель и часами лежала неподвижно, глядя в потолок и не реагируя ни на что вокруг.

И все же она добилась своего. В феврале 1882 года Сара Бернар прибыла в Петербург. Она впервые увидела настоящую северную зиму с ее трескучими морозами, катанием на санях и, конечно, познакомилась с русским гостеприимством. Апартаменты, в которых ее устроили, можно было назвать поистине роскошными. Когда она приходила в театр, перед ней раскатывали красные ковры. Наконец, ее представили самому государю императору Александру III. Когда актриса склонилась перед царем в глубоком реверансе, царь поднял ее и сказал, что сам хотел бы склониться перед ней и перед ее божественным искусством.

Сара была растрогана таким теплым приемом, но настоящее счастье ожидало ее в отеле, где она встречалась с Дамала. Ее не смущало даже то, что, не стесняясь ее, Жак время от времени раздраженно глядел на часы. У него было назначено на этот день не одно свидание. Их связь не осталась в секрете. По всему Петербургу распространились слухи о романе французской актрисы с дипломатическим представителем Греции. Однако буквально в шок повергло всю общественность известие, что Дамала решил бросить службу дипломата и стать актером в театральной труппе мадемуазель Бернар. Этот скучающий бездельник искал новых приключений, а размеренная жизнь уже успела порядком утомить его. Исполнителя главных ролей Сара немедленно отправила в Париж, заявив, что тому вредно находиться в холодном климате зимней России, а его роли она отдала Жаку.

Сара обожала своего Жака, и только она одна не замечала, что ее возлюбленный бездарен как актер. Публика не могла оценить самодеятельную игру Дамала, к тому же его акцент буквально резал слух. Так прошел месяц, в течение которого влюбленные играли на сцене, посещали светские рауты, проводили безумные страстные ночи.

А потом наступил март. Сара и Жак отправились в Неаполь. Актриса понимала, что ее счастье никак нельзя назвать безоблачным. Она делала для Жака буквально все: дарила дорогие подарки, исполняла любой каприз, а он открыто затевал любовные игры с каждой мало-мальски симпатичной женщиной. Сара узнала, что такое ревность. Она буквально с ума сходила, узнавая в очередной раз, что Жак провел ночь в объятиях еще одной неаполитанской красавицы. Надо удержать его, любой ценой! Сара предложила ему жениться на ней. Жак согласился, но в Италии скрепить отношения было довольно сложно, поскольку влюбленные принадлежали к разным вероисповеданиям. Было решено заключить брак в Англии, где к подобным формальностям относились проще, тем более что в гастрольном графике Сары было как раз три свободных дня. Из-за безалаберности Жака и тут не обошлось без неприятностей. Он забыл свои документы, необходимые для церемонии, и брак был заключен позже, чем предполагалось. В итоге Сара опоздала на запланированное представление в Ницце, но она была счастлива и ее не смутило, что пришлось уплатить 25 тысяч франков неустойки.

Жорж Клерен. Сара Бернар

Женитьба нисколько не исправила Жака в лучшую сторону. Он продолжал менять любовниц, как перчатки. Кроме того, он всерьез пристрастился к наркотикам. Сара пыталась бороться с пагубной привычкой супруга: она прятала морфий и кокаин, но Жак непременно находил их где-нибудь на стороне, а уж работа тем более не являлась для него препятствием к употреблению наркотиков.

Едва Дамала появлялся на сцене, в первые минуты зал стонал от восторга: действительно, красив он был несравненно. Но вот проходило полчаса, и зрители начинали скучать. Никакая красота не искупала непрофессионализма и откровенной бездарности. Критики упоенно громили игру супруга божественной Сары Бернар. Актриса утешала Жака, взбешенного подобными статьями, говорила, что поначалу журналисты относились к ней так же сурово. Наконец, она решила купить Жаку собственный театр и пьесу, благодаря которой его талант раскрылся бы в полной мере.

Сара действительно купила мужу театр «Амбигю», каждый день репетировала с ним, заставляла работать и, благодаря ее упорству, на премьере провала не произошло.