Это был первый шаг к успеху, а потому Бернар тешила себя надеждой, что, может быть, после этого Жак бросит принимать наркотики. Однако Жака это подобие успеха нисколько не радовало. Он видел, как принимает публика его и как она относится к игре Сары, но признаваться в своей бездарности он не желал. Когда Сара предложила ему отправиться вместе с ней на гастроли, Жака прорвало: «Ты хочешь, чтобы я ехал с тобой только потому, что ревнуешь к каждой встречной женщине! – орал он. – Ты считаешь, я должен быть счастлив, став твоим мужем? Ты – просто старая и похотливая идиотка, которая всеми силами тащила меня в свою постель». Он ушел от нее, и Сара от отчаяния едва не покончила с собой. В тот раз от рокового шага ее спасла только чистая и искренняя любовь молодого поэта. Она не любила его, но была благодарна за то, что он был рядом в эти страшные первые два месяца без Жака.

Но ей еще предстояло встретиться с мужем. Он вновь возник на ее пороге, сильно изменившийся и заметно подурневший. Особенно поразили Сару его глаза, странно блестевшие. Войдя в дом, Жак упал в кресло, без конца повторяя: «Спаси меня, Сара, я пропадаю». Его всего трясло. Дрожащими руками он достал из чемодана шприц и поспешно всадил его себе в ногу. После этого его тело обмякло, и он перестал воспринимать окружающее.

Сара в ужасе обследовала его чемоданы и нашла несколько десятков ампул с наркотиками. Все их она раздавила в раковине. Когда Жак очнулся, то пришел в неописуемую ярость. «Кто просил тебя делать это?» – закричал он. Потом Дамала схватил первое, что попалось ему на глаза – старинный меч. Он сорвал оружие со стены и начал крушить им все подряд – мебель, посуду, кромсал стены. Превратив квартиру в руины, он исчез. После этого Сара подала на развод, но еще долго оплачивала счета от кредиторов – деньги были взяты Жаком на подарки для случайных любовниц.

О дальнейшей жизни Жака Сара узнавала отрывочно. Говорили, что он пытался лечиться в клинике для наркоманов, но безуспешно. Дамала продолжал увеличивать дозу наркотиков, пока очередная не стала для него, наконец, роковой. Сара Бернар, узнав, что ее муж умирает, бросила все дела и пришла к нему в грязную убогую комнатенку, где не было ничего, кроме нищей пустой кровати. Жак ее не узнал: он глядел и видел перед собой ангела с золотым нимбом волос. Он смотрел на нее, а слезы сами собой текли по его лицу.

Сара забрала Дамала домой. По крайней мере, смерть он встретил спокойно, и простыни его благоухали ирисом и лавандой. Ему было только 34 года. Сара похоронила его на родине, в Греции, а на могиле установила его бюст, который лепила собственноручно.

Со смертью Дамала жизнь для Сары не закончилась, хотя так можно было бы подумать, поскольку со дня кончины мужа все документы она неизменно подписывала: «Сара Бернар-Дамала, вдова». Она, как и прежде, шокировала публику своими оригинальными выходками, приглашала гостей в собственный зверинец, где содержались диковинные животные. В газетах писали, что один из питомцев великой актрисы отравился шампанским, а крокодил съел собачку, за что пришлось его пристрелить. У нее всегда было множество любовников, причем совсем еще мальчиков. Бернар не смущало, что она выглядит смешной и годится этим юношам в бабушки.

Последней любовью Сары Бернар стал прекрасный голландец, актер Лу Теллеген. Именно с него лепил Роден свою знаменитую «Вечную весну». Лу был безумно красив, но так же неимоверно глуп. Сара, однако, глупости не замечала. Когда она любила, то мужская красота в чистом виде совершенно заменяла ей ум. Она каждый раз бесконечно баловала своих мужчин и страшно ревновала. Теллегена она не отпускала от себя ни на шаг. Он стал ее партнером не только в жизни, но и на сцене, хотя, как и Дамала, был исключительно бездарен. Вместе с ним она снялась в одном из первых немых фильмов в 1912 году.

В 1922 году Сара Бернар в последний раз вышла на сцену. Ей было уже под 80 лет, и она играла в «Даме с камелиями» с ампутированной ногой, сидя в кресле. Менее чем через полгода она умерла и была похоронена в розовом гробу, который купила себе, когда ей исполнилось 15 лет. Она искренне тогда полагала, что долго не проживет. Гроб с тех пор так и простоял в ее комнате. Она привыкла к нему, часто разучивала в нем роли и даже принимала любовников. Однажды она страшно напугала молоденькую служанку, которая утром обнаружила ее в этом гробу: просто Сара учила роль, а потом сама не заметила, как уснула… Теперь же даже вездесущие репортеры не смогли бы при всем желании обнаружить в этом гробу хоть что-то эксцентричное.

Майкл Дуглас и Кэтрин Зета-Джонс. Перераспределение ролей

Когда Майкл Дуглас, известнейший голливудский актер, пользующийся репутацией неисправимого сердцееда, впервые увидел свою неповторимую и самую прекрасную любовь – Кэтрин Зета-Джонс, все его мысли были заняты предстоящим бракоразводным процессом с супругой Диандрой Лакер. Аппетиты у бывшей жены были, мягко говоря, непомерными. Чтобы забыть горе, ей требовалось не менее ста миллионов долларов плюс квартира в Нью-Йорке и летний дом на Майами.

Пока Майкл обдумывал, каковы его шансы на то, чтобы спасти собственное достояние, и рассеянно смотрел на экран телевизора, неожиданно его внимание привлекло очаровательное лицо молодой женщины. Она была не просто красива, она была изумительна, обворожительна, незабываема. «Почему я никогда не видел ее раньше?» – подумал Майкл. Он просто не мог пропустить такую очаровательную незнакомку. Впрочем, ее имя он узнал тут же, хотя оно и ничего не говорило ему – Кэтрин Зета-Джонс.

На следующий день Майкл попросил секретаря связаться с молодой актрисой и пригласить ее на ужин от его имени. Он не сомневался, что она согласится, однако ожидания не оправдались: он получил вежливый отказ с набором стандартных объяснений: у актрисы очень плотный съемочный график, ей нужно ложиться спать не позднее 10 часов вечера, а на выходные она отправляется в собственный домик на побережье, но все это время предпочитает оставаться одна.

Это заявление шокировало Майкла. Ему еще никто не отказывал, и уж тем более он не мог подумать, что для него станет недоступной какая-то неизвестная актриса. Он всегда сам назначал свидания своим женщинам и до сих пор ни одна не отказалась. Его обаянию противиться было просто невозможно. Майкл занервничал. Он не мог остановиться на полпути и бросить задуманное. Ведь он хотел всего лишь угостить ее чашечкой кофе. Он попросил секретаря в очередной раз связаться с Кэтрин и на этот раз предложить ей совсем иное: не романтическое свидание, а какой-нибудь новый проект, например роль в новом фильме. На этот раз он снова получил вежливый отказ.

Майкл решил, что молодую актрису, по всей вероятности, отталкивает его репутация ловеласа. Все газеты пестрели репортажами о его похождениях и пагубных привычках. Например, много обсуждалось его пристрастие к спиртному, хотя Майкл давно уже не пил и ограничивался исключительно коллекционированием дорогих вин и слегка их дегустировал, не больше. А может быть, на глаза очаровательной Кэтрин попалась статья о том, будто он потерял все зубы из-за постоянного курения? Так и это тоже неправда!

Конечно же, самое страшное для столь юной девушки – это его безобразные любовные похождения. В смысле секса он был попросту неуемен. Женам изменяли многие, но Майкл это делал поистине неприлично. Женщин он откровенно обожал и ничего не мог с собой поделать. Журналистам актер заявлял: «Возьмите любого среднестатистического мужика и посчитайте, сколько раз в жизни он присвистнул, увидев на улице красивую девушку. Сколько раз подумывал о сексе на стороне, сколько раз изменил жене с соседкой. Уверяю, вам придется начать тотальную перепись населения земного шара. Просто когда речь заходит о Майкле Дугласе, вы готовы раздуть до размеров вселенского пожара!».

Конечно, говоря все это, Дуглас лукавил. Его приключения поистине неисчислимы. Его любовницами были Кетлин Тернер, Шарон Стоун, Сабрина Гиннесс… Наверное, он и сам не смог бы вспомнить всех своих женщин, даже если бы очень захотел. Обо всех этих похождениях жене Диандре было прекрасно известно и, возможно, как никому другому. Терпела она долго, но всему бывает предел. Однажды Диандра решила навестить Майкла во время съемок «Основного инстинкта». В коридоре киностудии первой на глаза ей попалась Шарон Стоун. Прекрасная блондинка выглядела разгневанной, но, увидев Диандру, кажется, обрадовалась. Подойдя ближе, она прошипела ей в самое ухо: «Что, Майкла навестить пришла? Он у тебя как с цепи сорвался. Меня ему уже мало. Знаешь, где его искать? На кухне!». И Диандра, заранее дрожа от гнева, отправилась туда, куда ей посоветовала Шарон. Картина, которая предстала перед ней, поразила ее до глубины души. Ее Майкл, красавец и сердцеед, занимался любовью прямо на кухне с поварихой, не успевшей даже снять свой передник.

Это было уже чересчур даже для Диандры. Она бегом бежала с киностудии, а потом долго рыдала дома, уткнувшись в подушку. Когда вечером явился муж, она решительно заявила, что дольше терпеть не намерена и подает на развод, немедленно! Майкл, как обычно, упал на колени и являл собой воплощенное раскаяние. Он клялся – в который раз! – что подобное безобразие никогда больше не повторится, что на него нашло затмение, что он, несмотря ни на что, любит только ее, и что она – его вечная и неповторимая любовь…

Тем не менее о своих словах он забыл буквально на следующий день, и все шло по прежней колее. Майкл не мог равнодушно смотреть на хоть сколько-нибудь красивых женщин, и его не раз обнаруживали в гримерной в объятиях очередной пассии. Вероятно, Диандра догадывалась об этом, но думала, что попытается еще раз стерпеть. Каждый вечер она была неизменно приветлива, а на столе мужа ждал горячий ужин и горели свечи, создавая интимную обстановку.

Последней каплей для Диандры стал мимолетный роман с ее лучшей подругой Мэрилен. Это было двойное предательство и, услышав такое известие, Диандра вначале не поверила, хотя знала Майкла много лет. Ну ладно – он, но Мэрилен… Нет, это невозможно. И все же, чтобы рассеять сомнения или же уличить сплетников, Диандра отправилась в тот маленький мотель, где предположительно должны были находиться Майкл и Мэрилен. И что же, все оказалось чистой правдой. Она своими глазами увидела в одной постели мужа и любимую подругу.

Диандра не придумала ничего лучше, как посоветовать Майклу пройти лечение в специальной клинике, где находятся люди с повышенным сексуальным влечением. Самыми частыми гостями этого заведения были маньяки. Несмотря на оскорбительность подобного предложения, Майкл решил пойти навстречу супруге и согласился. Врачу он заявил: «Я ничего не могу с собой поделать. Да, я безумно люблю и уважаю жену, но стоит мне увидеть привлекательную женщину, и я просто теряю дар речи, мое тело сводит судорога, а желание обладать незнакомкой становится непреодолимым. Если все это считается болезнью, то значит, я – больной человек».

Майкл отлежал положенный срок в лечебнице для маньяков, причем выложил за это удовольствие 30 000 долларов. Он все время находился под неусыпным присмотром лучших врачей и психотерапевтов и даже сам поверил, что покинет клинику спокойным, как евнух. Буквально через 5 дней после того, как Дугласа посетила журналистка с просьбой рассказать ей о лечении в клинике, как Майкл на деле продемонстрировал результаты. Милая журналистка в эту ночь осталась у него.

На этот раз Диандра о разводе не говорила. Она предложила мужу спать отдельно. Она не хотела травмировать разводом сына Кэмерона, который находился в переходном возрасте и тяжело переживал родительские ссоры. Сын действительно доставлял Майклу много хлопот: он принимал наркотики, иногда его доставляла домой патрульная машина, избитого и ограбленного. В том, что происходит в доме, Дуглас обвинял исключительно себя самого. Он говорил: «Только я виноват… И в том, что происходит с моим сыном, и в том, что мой брак разрушен, и в том, что Диандра, моя жена, когда-то сдержанная и спокойная, превратилась в издерганную истеричку».

Диандра и в самом деле была больна. У нее постоянно дрожали губы, а левый глаз дергался от нервного тика. Ни одного дня у нее не проходило без транквилизаторов, и она проклинала то время, когда в 19 лет встретилась с 33-летним Майклом.

«Итак, что же делать?» – размышлял Дуглас. Наверняка эта милая Кэтрин узнала о его прошлом: ведь это несложно. К тому же у нее наверняка имеется множество друзей, активно отговаривающих ее от предложений этого «сексуального маньяка». И тут как нельзя более кстати секретарь Дугласа напомнил, что Майкл приглашен на фестиваль американского кино во французском городе Довиле. «И, между прочим, – добавил он, – Кэтрин Зета-Джонс тоже намерена поехать туда».

Однако к предстоящему свиданию Майкл решил основательно подготовиться. Для этого он надолго засел за Интернет, чтобы как следует изучить досье своей недоступной красавицы. Итак, он узнал, что Кэтрин любит хорошие вина и не просто любит, а способна пить их помногу. Далее шло свидетельство Шона Коннери, знатока женщин, что молодая актриса целуется лучше всех на свете. Наконец, она вздорна и вспыльчива, и нередко от сурового нрава красавицы страдают вездесущие журналисты.

Она ведет происхождение от ирландцев и валлийцев, а эта странная приставка к фамилии – Зета – взята ею самостоятельно. Ее воображение поразило такое название корабля, на котором плавал ее дедушка, хотя не исключено, что это имя портовой красавицы, что пленила его сердце.

Еще Дуглас узнал, что родились они в один день, только Кэтрин моложе его на 25 лет. Он счел это обстоятельство прекрасным предзнаменованием, знаком судьбы. Не менее приятно было узнать, что Кэтрин предпочитает пожилых мужчин молодым поклонникам. В списке ее побед были имена 50-летнего Джона Лесли, британского телеведущего, 40-летнего Микки Доллена и 60-летнего продюсера Йона Петерса. Девушка, видимо, очень любила мужчин – не меньше, чем Дуглас – женщин. Например, она совратила с пути истинного примерного семьянина Пола Макгенна, вместе с которым работала в фильме «Екатерина Великая»; Мика Хакнелла и Антонио Бандераса. Вместе с последним Кэтрин снималась в «Маске Зорро» и сделала все возможное, чтобы заполучить его. Жена Бандераса Мелани Гриффит не была в особом восторге от поползновений соперницы. Она попыталась проучить ее, вцепившись в волосы, и показать, кто имеет все права на великолепного Антонио. Да не тут-то было! Кэтрин не осталась в долгу и как следует пнула ногой вздорную женщину.

Майкл Дуглас и Кэтрин Зета-Джонс

Таким образом, – решил Майкл, – с этой девушкой у него неплохие шансы. На фестивале он подсел к ней за стол. Кэтрин, взглянув на него искоса, сказала, что не считает встречу с ним случайным совпадением. Майкл и не думал отпираться. «Это судьба», – убежденно заявил он. Этой ночью они остались вместе, а когда вернулись в Америку, стали просто неразлучны. Кэтрин признавалась: «Эта встреча была как электрический разряд». «Почему же она так долго отказывалась от встречи?» – недоумевал Майкл. В ответ на этот вопрос Кэтрин загадочно улыбнулась и призналась, что хотела подразнить его подольше.

Вскоре Дуглас сделал официальное предложение Кэтрин. Он безумно волновался, как в первый раз. Он так боялся, что она снова скажет «нет». Актер подарил ей драгоценное кольцо с бриллиантом в 10 карат и роскошный автомобиль. В день празднования 2000 года Зета-Джонс согласилась стать женой Дугласа, и восторженный жених немедленно повез любимую в свадебное путешествие на Балеарские острова, в Испанию. Там Кэтрин получала подарки каждый день – самую модную одежду, золотые безделушки. Он катал ее на яхте, водил гулять по тихим улицам города, где так печально и прекрасно звучат баллады о любви, которые поют уличные гитаристы. Кэтрин казалось, что она очутилась в раю.

В то же время Дуглас заметил, что его будущая супруга ведет себя не совсем обычно. Ей доставляло огромное удовольствие смотреть на красивых мужчин, а таких среди испанцев было много. Когда же незнакомцы встречались глазами с молодой красавицей, то считали своим долгом ответить ей воздушным поцелуем, кивнуть или улыбнуться в ответ. Однажды, когда Майкл и Кэтрин ужинали в ресторане, его чаровница так изумительно облизывала вишенку от коктейля, что официант не выдержал и опрокинул поднос.

Сначала Майклу льстило, что на его Кэтрин смотрят, обращают внимание, она многим нравится, но потом он заметил, что начал раздражаться. Все чаще ему на ум приходила мысль: а что, если бы его не было рядом – как бы тогда веселилась его невеста? Он был уверен, что Кэтрин способна не только на ни к чему не обязывающий флирт. Наверняка, она позволила бы себе очень многое! В каждом движении Кэтрин, в ее томной грациозности, в ее многообещающих взглядах он узнавал самого себя, того, каким был в молодости. Он уже не мог спать ночами и занимался тем, что непрерывно смотрел на нее – гибкую, юную, соблазнительную, источающую головокружительный запах жасмина. Как в тот момент ему хотелось, чтобы она любила только его и навсегда.

Едва вернувшись в Америку, Майкл стал торопить события. Ему не терпелось сделать Кэтрин своей женой. По его расчетам, замужество, а потом и рождение ребенка должны были сделать любимую более спокойной и рассудительной. Майкл познакомил будущую жену со своим отцом, Керком Дугласом, и та очаровала его с первого взгляда. Престарелый Керк не знал, как угодить невестке: все спрашивал, какой кусочек она желает, и подливал ей вина. А хватило для этого всего лишь двух лукавых улыбок очаровательной Кэтрин. Когда же отец пригласил красавицу на танец, Майкл почувствовал себя более чем неловко. На несколько минут он словно стал здесь лишним.

На месяц раньше назначенного срока, 18 ноября 2000 года, состоялась свадьба Кэтрин Зета-Джонс и Майкла Дугласа. Банкет был поистине роскошен. Столы ломились от дорогих закусок, а воздух благоухал цветами и дорогими духами. Кэтрин была просто ослепительна в своем платье цвета чайной розы от Кристиана Лакруа. Это был подарок Майкла стоимостью в 250 000 долларов. Проходя мимо Шарон Стоун, Кэтрин дерзко показала ей язык. Однако обычно задиристая Шарон сдержалась и ничего не ответила на подобную выходку. Скорее всего, причиной этой сдержанности оказалось присутствие мужа: ему вряд ли было бы приятно наблюдать перепалку между двумя любовницами Дугласа.

В этом же году у Кэтрин и Майкла родился малыш Дилан. Журналисты немедленно окрестили его Маленьким принцем. У них имелись на то основания: уже при рождении Дилан имел огромный банковский счет, 5 детских комнат в особняке и не менее 10 нянь. На дни рождения малыша родители устраивали ему представления: приглашали целый зоопарк дрессированных цирковых животных, акробатов и клоунов.

А Майкл удивительным образом остепенился. Ему больше не хотелось бежать за каждой встречной женщиной. Ему хватало одной-единственной – собственной жены. Он хотел теперь только ее, а его главным желанием стало – почаще находиться дома в ее обществе. Что же касается Кэтрин, то ее наперебой приглашали сниматься самые знаменитые режиссеры в самых престижных лентах. Маленький принц видел свою маму нечасто – в коротких перерывах между съемками. Даже когда у Кэтрин выдавалась свободная минута и она могла пройти по городу с коляской в сопровождении мужа, она непрерывно говорила по мобильнику, обсуждая текущие дела.

Майкл был в панике. Его жена ослепительна, и глупо было бы думать, что она станет хранить ему верность. Сколько раз он уговаривал Кэтрин отказаться от такого плотного рабочего графика, хоть немного побыть вместе с семьей, наконец, провести всем вместе отпуск. Но Кэтрин и слышать об этом не хотела: ей нравилось внимание прессы и режиссеров. Ее звезда стремительно восходила, а гонорары росли. Когда жена в очередной раз была на съемках, а Майклу оставалось сидеть дома и заботиться о ребенке, он подумал, что по сравнению с ней выглядит совсем старым.

И он решил прибегнуть к помощи пластической хирургии. Ему сделали лифтинг кожи, покрасили волосы, сменили имидж, но, к сожалению, вернувшаяся домой супруга совсем ничего не заметила.

И вот однажды Майкл услышал то, чего боялся больше всего: ему сообщили, будто Кэтрин завела роман с партнером по фильму Джоном Кьюсаком. На всякий случай Дуглас пришел на съемочную площадку проверить – а так ли это, и увидел, как Кэтрин и Кьюсак, сидя за одним столиком, пьют кофе. С виду все выглядело невинно, но Майкл почувствовал некое дежа вю, словно он оказался на месте Диандры, а Кэтрин стала им самим. Точно так же много лет назад несчастная и истерзанная ревностью Диандра бегала по киностудиям в поисках своего Майкла. И вот теперь он – старый муж – занимался слежкой за молодой женой! Какой ужасный фарс! И как, должно быть, сейчас смеется Диандра, чувствуя себя отомщенной.

Однажды Майкл набрался решимости и, когда Кэтрин в очередной раз вернулась домой поздно, он встретил ее, мрачный и насупившийся. «Или ты начинаешь серьезно относиться к семье, или давай начинать бракоразводный процесс». Потом он помолчал немного и добавил: «А может быть, нам можно подумать о втором ребенке?». На этот раз он даже не вспомнил про дежа вю. Ситуация повторялась, как и много лет назад, с Диандрой. Конец же этой истории был известен всем…

Клод Лелюш. Трагедия неузнавания

Клод Лелюш, по мнению его родителей, с самого детства был непохож на всех остальных детей. Его отец имел небольшой бизнес, мать вела домашнее хозяйство. В общем, семья была очень чинной и добропорядочной, но родители никак не могли понять, почему и в кого уродился таким их сын. Соседи постоянно жаловались на Клода, говоря, что его настоящее место – за решеткой в зоопарке, только за очень крепкой. Но для Клода были нипочем любые решетки, причем буквально. Однажды, будучи в гостях у родственников вблизи Парижа, Клод потихоньку взял у хозяев дома кусачки и разобрал по частям алюминиевую решетку, которая отделяла дорогу от курятника, и в результате все несушки оказались на свободе. Когда же выведенная из себя хозяйка собралась как следует проучить маленького сорванца, он больно укусил ее за палец и сбежал.

С Клодом много беседовали о том, что мальчик из приличной семьи должен вести себя по-другому, благовоспитанно и чинно; но говорить с ним было бесполезно – никакие увещевания не помогали. Как-то раз Клод опрокинул на выходной костюм отца бутылку с керосином, а в наказание был посажен в темный чулан со множеством огромных черных тараканов. Непоседливый мальчуган и там нисколько не растерялся. Тараканов он не боялся совсем, а потому придумал себе отличное развлечение, устроив тараканьи бега. Мало того, он понял, что это зрелище может приносить доход. Когда он был выпущен на свободу, то немедленно отправился к друзьям на улицу, и там было устроено настоящее тараканье шоу. Клод с важным видом хозяина заведения брал с каждого желающего насладиться тараканьими бегами по полфранка. Естественно, вскоре он был наказан отцом, и его первый бизнес прогорел.

С родителями Клод был всегда вежлив и выглядел во время их выговоров самым несчастным и славным ребенком на свете. Он неизменно раскаивался в содеянных шалостях, потом с удовольствием съедал кулек конфет, преподнесенный ему в качестве подарка за раскаяние, и… снова бежал на улицу. Он был маленький и шустрый, как чертенок. Во всех играх он был первым и не терпел, когда ему перечили. Сверстники опасались связываться с ним, потому что были уверены: пусть даже Клод ниже их всех на целую голову, он все равно умудрится расквасить нос каждому своему обидчику. С ним лучше было совсем не связываться.

Впервые Клод узнал, что такое страх, во время войны с Германией, когда его родной город был оккупирован немецкими солдатами. Он сразу понял, что эти люди шутить не будут. Они вламывались в дом без стука, а один из этих рослых отвратительных парней так больно схватил Клода за руку, что тот потом долго плакал навзрыд и все никак не мог успокоиться. Он ненавидел немцев до глубины души. Слушая рассказы взрослых, вернувшихся с фронта и радующихся тому, что Германия вот-вот капитулирует, мальчик всерьез расстраивался: он так надеялся, что успеет записаться в добровольцы, но ему приходилось довольствоваться только уличными, ненастоящими мальчишескими баталиями.

А потом пришла уже настоящая беда, когда Клод и его мать стали военнопленными. Два дня их гнали в концентрационный лагерь, мальчик быстро стер ноги, и несчастной матери всю дорогу пришлось нести его на руках. В лагере Дахау их поместили в сырой, холодный подвал, без еды и питья. Именно в этом страшном подвале, среди насмерть перепуганных людей, Клод всерьез подружился с маленькой и очень больной девочкой, которую звали Жанна. Она постоянно и надрывно кашляла и после этого находилась в состоянии полного изнеможения. Эта девочка и стала его первой любовью. Клод и Жанна утешали и успокаивали друг друга. У них не было секретов. Наконец, они дали друг другу слово, что непременно поженятся, как только выйдут из Дахау. Дети поклялись убежать из дома от родителей и жить вместе.

Жанне не удалось выполнить свое обещание. Она умерла, не выдержав ужасных условий концлагеря, а через неделю после ее смерти пленников Дахау освободили союзные войска. Клод потерял голову от горя. Мать всерьез боялась, что он сойдет с ума. Он не мог спокойно слушать разговоры взрослых о смерти своей подруги. Каждый раз мальчик затыкал уши и отчаянно кричал, что все это неправда, Жанна жива, он знает это. Каждую ночь он видел ее во сне и был тогда счастлив. Он держал подругу за руку, играл с ней и постоянно спрашивал: «Почему все говорят, будто ты умерла?». На это девочка отвечала, улыбаясь: «Пусть говорят. Главное, что ты знаешь: на самом деле я жива». Клод приходил в отчаяние, открывая глаза по утрам: весь день ему предстояло провести без его любимой Жанны. А день такой долгий! Он много отдал бы за то, чтобы увидеть свою девочку при солнечном свете, но это было невозможно.

Клоду было всего 10 лет, но он с тех пор всерьез увлекся изучением проблем жизни и смерти. Он постоянно доставал себе книжки о призраках, над которыми засиживался ночи напролет. Наконец, прочитав все, что было в городской библиотеке, мальчик убедился, что смерти и в самом деле не существует. Тело, понял он, это всего лишь подобие одежды, которую можно сменить, выбросить, но душа при этом остается неизменной и вечно живой. Она сможет принять любое другое обличье. Значит, думал Клод, Жанна и в самом деле жива, только у нее теперь другое лицо, волосы, она иначе смеется, и она может находиться совсем близко, например на соседней улице, а может – на противоположном конце земли, в другой стране. Самое сложное при этом – узнать любимого человека.

Отца не на шутку тревожили увлечения сына. Сначала он говорил долго и нудно о том, насколько вредно тунеядство и как тяжело жить семье на консервах и галетах и, конечно, о том, что всю жизнь это продолжаться не может, а потом решил занять сына чем-нибудь полезным. Он купил ему кинокамеру, и с тех пор Клод носил ее с собой повсюду, считая, что камера сможет уловить то, что недоступно человеческому глазу. Потом он начал снимать всех подряд: друзей, знакомых, школьных учителей, и многие при этом сильно раздражались. Но Клод умел снимать так, что обычное представление о людях ломалось. Например, его учительница, некрасивая старая дева, которая всегда носила одно-единственное, выцветшее и потерявшее всякое подобие формы платье, выглядела на пленке поразительно трогательной и беззащитной. В то же время толстый сосед, добряк, торговавший леденцами, в те редкие минуты, когда его никто не видел, превращался в злобного и угрюмого старика, ненавидящего весь мир.

Но больше всего Клод любил снимать девочек – любых: знакомых и незнакомых, прелестных и некрасивых, маленьких и взрослых девушек, которые только начали пользоваться косметикой. Еще Клод заметил, что лучшие кадры получались у него в тот момент, когда его не замечали. Стоило объекту съемки заметить его, как все шло насмарку: девочки начинали кокетничать и жеманничать, очарование естественности пропадало совершенно. Не обходилось и без печальных инцидентов. Однажды Клод тайно заснял проститутку в тот момент, когда она торговалась с клиентом. За этим занятием его застал сутенер и так избил самодеятельного кинолюбителя, что тот целую неделю не мог встать с постели.

Весь дом Лелюшей был завален пленками, жестяными коробками из-под них, катушками. Однажды отец Клода пригласил на ужин своего приятеля, кинооператора, и тот посоветовал послать на Каннский кинофестиваль несколько работ Клода. Чутьем профессионала он угадал, что у этого молодого человека, так увлеченного своим делом, есть вполне определенные шансы добиться успеха.

В 13 лет Клод Лелюш завоевал свою первую награду в Каннах: премию за любительский фильм о бедствиях войны под названием «Зло века». Уже при просмотре этого фильма жюри стало ясно, что у мальчика большое будущее, поскольку его взгляд на героев профессионален: они не играют, а живут в кадре. Никто даже не догадывался, что Лелюш занялся киносъемками исключительно потому, что хотел угадать в окружающих свою умершую любимую Жанну.

Когда Клод подрос, он устроился работать ассистентом режиссера на рекламную студию. Он работал по 18 часов в день, снимая шампуни, конфеты и сковородки и еще тысячи важных в хозяйстве мелочей, и при этом его не оставляла мысль, что подобную продукцию, купившись на такие ролики, может приобрести только человек, страдающий глубоким слабоумием. Клод больше не мог растрачивать свои силы впустую. Он чувствовал, что способен делать нечто гораздо более серьезное, а именно – настоящее, собственное кино. Правда, в то время настоящими фильмами он считал только документальные. Однако подобная продукция не пользовалась особым спросом, зато требовала вложения немалых денег. Значит, эти деньги следовало заработать. Дальнейшие размышления Клода навели его на мысль снять художественный фильм: он дает прибыль, а самая большая прибыль получается от мелодрам.

Тем не менее даже для съемок художественной ленты нужен был стартовый капитал. И тут на помощь Клоду пришел его отец, у которого к этому времени дела пошли в гору. Он дал сыну денег, правда, в долг, да еще специально оговорил, что вернуть этот долг Клод должен будет с процентами. Клод согласился на это условие. Он ни на секунду не задумался, так как был уверен, что его фильм будет иметь успех. У Клода уже возник замысел картины «Мужчина и женщина».

Режиссером он был на редкость сложным и несдержанным. Если Клод не видел того, что, по его мнению, должны были дать актеры, он не стеснялся в выражениях. На съемках «Мужчины и женщины» он кричал известным Анук Эме и Трентиньяну: «Вы – полные бездари и ничтожества!». Он выгнал исполнителей главных ролей с площадки и объявил, что отменяет съемки в этот день. Актеры выглядели крайне растерянными. Они не первый год работали в кино, и им постоянно везло срежиссерами; во всяком случае, те терпеливо разъясняли, что и каким образом следует делать, и никто не позволял себе браниться и метать громы и молнии. Что же касается Лелюша, то он просто напоминал сумасшедшего. Если что-то происходило не так, Клод поносил актеров последними словами, не стесняясь присутствия всех членов съемочной группы. Это было невыносимо и ужасно унизительно – чувствовать себя первоклассниками перед несправедливым учителем.

Особенно доставалось Анук Эме. Обычно сдержанная и спокойная, она поняла, что ее терпение кончилось. Актриса больше не могла выносить бесконечные оскорбления этого человека. Анук решила, что немедленно, сейчас же расторгнет контракт, даже если ей придется заплатить неустойку. Она была готова на все, лишь бы закончилось это издевательство. Фильм снимался уже полгода, и актриса чувствовала себя безумно уставшей. Внезапно она разрыдалась, уткнувшись в ладони, а Лелюш заорал оператору как безумный: «Снимай же ее скорее. Наконец-то получилось то, что надо! Скорее, а то она сейчас все вытрет платком и испортит картину». Оператор навел на Анук камеру, и она возмутилась до глубины души: «Как они посмели, что они себе позволяют!». Через мгновение она развернулась и от души отвесила оператору звонкую оплеуху. Клод рассмеялся и сказал удовлетворенно: «Браво! Молодец, милая! Теперь мы точно сработаемся».

Клод Лелюш

Фильм «Мужчина и женщина» прославил Лелюша на весь мир. Даже черно-белую съемку критики признали замечательной режиссерской находкой, хотя на самом деле у Клода просто не хватало денег, чтобы заснять фильм на цветную пленку целиком. В 1967 году картина получила «Оскар» за лучший сценарий и еще одну награду американской киноакадемии за лучший иностранный фильм. Прокатная стоимость фильма возросла неимоверно. Все газеты пестрели заголовками, расхваливающими Лелюша. Его называли режиссером, умеющим делать кино без дорогих декораций и денег, режиссером, способным вывернуть наизнанку нутро актера и т. д.

Первой женой Лелюша стала Мари-Софи. Она понравилась ему как несравненная любовница и неплохая хозяйка. Клод был благодарен жене, что та освободила его от утомительных походов по магазинам и приготовления еды, но в остальном… Он часто ловил себя на мысли, что очень обрадовался бы, узнав, что несравненная Мари-Софи каким-то чудом перенеслась на противоположный конец земли. Клод уже сам себя не узнавал. Он решился как-то раз купить дорогой костюм, чего раньше никогда не случалось: он пользовался парой потертых джинсов и старыми майками. И с тех пор пошло-поехало: самые дорогие туфли и галстуки. В конце концов он – знаменитый режиссер и просто обязан выглядеть респектабельно. Покупка одежды поднимала настроение, и это нравилось Клоду.

С того времени не проходило ни одного дня, чтобы Клод не расставался со значительной суммой денег: казино, скачки, ужины с друзьями, конечно, в самых лучших ресторанах. Если Лелюш устраивал ужин, то на нем столы буквально ломились от шампанского и обилия черной икры. У него были престижная квартира в центре Парижа, лучший автомобиль, яхта. Он создал собственную кинокомпанию «Les Films 13», кинотеатр «Синетеатр 13». Число 13 для Клода было магическим, а пятницу, 13-е он считал счастливым днем: именно в этот день режиссер заключил контракт на съемки фильма «Мужчина и женщина».

После этой ленты к Лелюшу постоянно поступали предложения. Он снимал одну картину за другой, как одержимый. Его фильмы были замечательные и немного странные: режиссер так играл с изображением, как будто хотел заглянуть в самую душу своих актеров, однако в них уже не было неповторимого очарования ранних фильмов, как будто из них ушла душа вслед за воспоминаниями о девочке, умершей в Дахау.

Теперь Клод имел дело с женщинами, в которых не было даже намека на детскую непосредственность. Они были очень целеустремленны, циничны и готовы на все ради карьеры. Их было бесчисленное множество в жизни режиссера: актрисы, костюмерши, поварихи, жены банкиров, просто незнакомки. Клод считался непревзойденным в искусстве обольщения. Обычно он очаровывал женщину всего за 10 минут, не более. Порой достаточно было всего одной его улыбки, и женщина была готова отдаться ему.

Но Анни Жирардо Лелюш действительно любил. Она его понимала, как никто другой. «Ты вовсе не такой развратный негодяй, каким хочешь казаться, Клод, – говорила она. – Мне кажется, что тебя кто-то сильно обидел и ты, как маленький мальчик, хочешь, чтобы все стало еще хуже». Клод ничего лучше не мог ей на это ответить, как сказать, что только он сам обидел себя. Он всю жизнь хотел заниматься съемкой документальных фильмов, но снимал художественные, коммерческие, буржуазные, за которые многие из коллег, например Полански, откровенно его презирали и бросали в лицо обидные слова, а Лелюшу нечего было на это возразить. Он хотел любить одну-единственную женщину, с которой жил бы долго и тихо, с кучей детишек. С этой женщиной Клод желал бы встретить старость и умереть в один день, как в сказке. Но вместо этого приходилось общаться с многочисленными любовницами, счет которым он давно потерял.

С Анни Жирардо Лелюш познакомился на съемках картины «Жить, чтобы жить». Она поразила его сразу. Он увидел в Анни забытый идеал женщины-девочки. Она была единственной, на кого Клод никогда не смог бы накричать. Жирардо, в отличие от других актрис, не пользовалась косметикой и много курила. Но в то же время это не мешало ей казаться беззащитной; да и угловатой она была, как подросток. Если Клоду случалось срываться на Анни, хотя это и происходило крайне редко, он ненавидел себя за подобные выходки и готов был на коленях вымаливать у нее прощение.

Эта редкая женщина обладала невероятным сочетанием чистоты, детской наивности и огромной внутренней силы. Играла она так, как будто жила в кадре. Например, в фильме «Жить, чтобы жить» Анни потрясающе изобразила трагедию женщины, узнавшей об измене возлюбленного, которого играл Ив Монтан; ее молчание было так трагично и красноречиво, а слезы, катившиеся по лицу градом, так натуральны, что все присутствовавшие на съемках невольно отводили глаза: так им было неловко, словно подсмотрели в замочную скважину чужую жизнь. Клод тоже плакал, никого не стесняясь. Это происходило с ним впервые.

Клод любил Анни, но это была любовь-пытка. Он то чувствовал себя на седьмом небе от счастья, то был готов завыть от отчаяния. Эта женщина не желала оставлять ему ни малейшей надежды на прочную связь. Анни не хотела быть его женой, считая, что брак режиссера и актрисы не только банален, но и заведомо неудачен. К тому же она совершенно не чувствовала призвания стать примерной женой и заботливой матерью. Однако Клод брал себе в жены исключительно актрис. Почему – он и сам, наверное, никогда не смог бы сказать. Мари-Софи снялась у него в нескольких фильмах, а потом легко согласилась на развод, забрав ровно половину состояния своего супруга. После нее была Алессандра Мартинес. Она была скромна и, главное, любила Клода, но ему все равно было нестерпимо скучно.

Однажды Клод пропал на несколько дней. Алессандра обегала съемочные площадки, притоны – его нигде не было. Она звонила в полицию, в больницы. Он появился неожиданно, бледный, исхудалый и с темными кругами под глазами. На расспросы жены Клод ответил, что был в монастыре. Ему потребовалось привести мысли в порядок, и теперь он уверен, что им необходимо расстаться. Лелюш решил жить один и снимать наконец-то настоящее кино. На пятом десятке он снял не любовную историю и не кассовый детектив, а фильм о войне, которая разрушает человеческие судьбы. Причем герои его фильма страдали только от собственной слепоты, неспособные узнать в изменившейся внешности, ином оттенке волос и другом тембре голоса потерянного любимого человека. А нужно было совсем немного для преодоления одиночества: просто приглядеться внимательнее и увидеть, как в облике на первый взгляд незнакомого человека проглядывает что-то родное до боли, почти неуловимое.

Этот фильм назывался «Уйти, чтобы вернуться». Его критиковали во всех солидных изданиях, осуждая режиссера за возврат к ныне немодной философии экзистенциализма и за то, что свои неумелые проповеди о переселении душ он пытается навязать публике, которой это вовсе не нужно. Переживания режиссера были названы не только глупыми, но и неубедительными.

В результате следующей работой Лелюша стала, как и заказывали, мелодрама «А теперь, леди и джентльмены», в которой принимали участие такие звезды, как Патрисия Каас и Джереми Айронс. Делая эту картину, Клод сам себя ненавидел. Игра Каас была откровенно бездарной, но публике нравилось следить за развитием ее романа с Айронсом. Как хотел бы режиссер вырваться, наконец, из порочного круга, в котором прожил почти всю свою жизнь. Как желал бы он стать персоной нон грата, но получить свободу и объявить на весь мир: «Леди и джентльмены, позвольте вам сказать, что эта моя новая работа – полное дерьмо!». Но он снова не делал этого: в реальность его возвращала новая, молодая супруга Эвелин. Ей он не признавался, что в последнее время вновь видит во сне Жанну. Клод поверил, что, когда эта жизнь закончится, начнется новая, и там он наверняка встретит Жанну. Он узнает ее и будет бесконечно счастлив. Ведь он – режиссер, и конец истории ему известен лучше, чем кому бы то ни было…

Глава 4. Мужчины-мифы, женщины-легенды

Есть мужчины и женщины, вошедшие в историю как легендарные личности, способные не только беззаветно любить, но и бесконечно удивлять, поражать и привлекать любимых своим талантом, оригинальностью, совершенно особенным шармом, который продолжает очаровывать людей на протяжении десятилетий или даже столетий. Такие люди вошли в историю, об их любви слагают легенды, сочиняют поэмы, пишут романы, снимают фильмы.

Нефертити

Заходящие лучи солнца золотили комнату, бросали последние отсветы на стены, скользили по лазуритовым серьгам-скарабеям уже немолодой женщины, сидящей перед тусклым зеркалом, отражающим усталое и измученное, но все еще прекрасное лицо. Она сидела, склонив голову, увенчанную синей короной с золотыми кобрами, и бессильно уронив на колени руки. Нефертити ждала своего поверенного: тот должен был привезти ей ответ от фараона, который предопределил бы ее дальнейшую судьбу. Царица уже провела много часов в томительном ожидании и все яснее начинала осознавать, что ответ ее господина вряд ли будет благосклонным.

Она представила, как в ее покои войдет верный слуга. Он будет прятать от нее глаза и даже снимет черный парик, обычно покрывающий его лысый гладкий череп. Он не будет знать, куда деть руки и как сообщить своей госпоже, что властитель Египта приказал ей удалиться в глухое селение и провести там последние годы жизни. Опальная царица знала, что стремительно состарится в своем уединении; ее убьет безмерное горе и безысходность. Ее стройное тело и прекрасное лицо высушит и покроет морщинами жаркий пустынный ветер. И только однажды прохладной ночью она обретет наконец свободу, когда за ней придет смерть. Что будет дальше, она тоже знала: из ее высохшего тела вынут внутренности, пропитают самым дешевым бальзамом и положат в простой саркофаг, бросив сверху букетик васильков. Вход в гробницу будет завален камнем, а потом о прекрасной и когда-то могущественной царице Египта забудут навсегда… А если посланник принесет иную весть и сообщит об изъявлении царской милости? В этом случае ей придется жить в женской части дворца. Пожалуй, подобная милость будет даже позорнее предыдущей, поскольку даже рабыни будут смеяться ей вслед, забыв, что когда-то каждый в Египте поклонялся божественной Нефру-Атон. Опальная царица не будет видеть своих дочерей, может быть только украдкой, издали… Гордой Нефрет придется изо дня в день смотреть, как чувствует себя полновластной хозяйкой во дворце эта отвратительная распутная полукровка, неведомыми чарами прельстившая ее супруга. А как вытерпеть, как видеть, что ее дорогие девочки, наследницы царского рода, прислуживают за столом этой самозванке, как можно спокойно наблюдать их склонившиеся в поклоне гордые царственные головы? Она не сможет этого вынести. Лучше закрыть глаза и молить богов о скорой смерти.

Бюст Нефертити

«Вот и кончена жизнь», – подумала Нефрет, сердце которой захлебнулось от обиды и боли. Прошло всего 17 лет с того времени, когда весь мир лежал у ее ног. Самое дорогое осталось для нее далеко, очень далеко, в детстве, когда все кругом было напоено солнцем, светом и теплом. Как она любила смотреть на изменчивый Нил, меняющий цвета в разную погоду и разное время суток. Она вспомнила сладкие финики, пьянящий запах цветов лотоса. Их было так много в ее покоях. Каждое утро слуги ставили в огромные вазы новые букеты лотоса. Эти цветы вплетались в прически, и ими же украшались стены покоев. С того времени запах лотоса всегда напоминал Нефрет об утренней свежести и бесконечном счастье.

Тогда Аменхотеп IV был влюблен в нее до безумия. Он мог часами разглядывать, целовать и восхищаться ее тонкими благородными запястьями и изящной шеей. Сам Аменхотеп IV не отличался идеальной красотой в общепринятом смысле этого слова, но его глаза были изумительно прекрасны. Глубокие и прозрачные, они словно видели ту непостижимую, неземную даль, куда всем смертным проникнуть не дано. От него исходило дивное тепло. Рядом с ним Нефрет чувствовала себя в безопасности: ведь он был олицетворением спокойствия и постоянства.

Когда Нефертити исполнилось 14 лет, ее царственные родители объявили, что она должна стать женой Аменхотепа IV. День свадьбы стал триумфом и для Нефрет, и для ее супруга. У нее кружилась голова от палящего зноя и от счастья, сердце билось в груди, как птица, пойманная в силки. А неземные глаза Аменхотепа IV сулили бесконечное счастье и безмерную любовь, которую ничто не разрушит.

Кто бы мог подумать, что в этом удивительном человеке дремлет искра жестокости? Это было неожиданностью и для самой Нефрет, которая видела в нем только любовь и благодать. Аменхотеп IV был хрупок и на вид казался слабым, однако внутри его таилась невероятная и безумная сила, разрушающая империи и судьбы людей. И при всем этом он оставался таким же невинным, как ребенок, который сам не ведает, что творит, когда отрывает бабочке крылья или ломает игрушки. Он был ребенком, играющим с человеческим песком, и песчинки-люди, высыпаясь из его ладошек, исчезали в вечном мраке и небытии.

Кто мог знать, что много лет фараон вынашивал свой великий замысел, благодаря которому он смог бы получить безграничную власть? Кто мог подумать, что он решится переступить через многовековые законы предков, отринуть звероподобных богов и власть жрецов, оставив только свою собственную? Наконец этот день настал, и народу был зачитан заветный свиток папируса – «Великое повеление». Казалось, тьма упала тогда на земли Египта. А Нефертити впервые увидела новое лицо своего супруга. Теперь оно было жестоким, властным и непроницаемым. Прижимая к груди священный жезл, он объявил себя сыном солнца, и эти слова достигли самых удаленных уголков империи. Нефертити видела ужас в глазах своей любимой кормилицы, растерянность во взглядах дочерей, и отчего-то ей стало очень тревожно и неспокойно.

По указу Аменхотепа IV единственным божеством провозглашался Атон – бог солнца, который дарует жизнь и тепло и который эту жизнь отнимает. Аменхотеп IV объявил себя сыном Солнца, обладающим безраздельной властью. Остальные же боги с этого момента должны были уйти в небытие. Аменхотеп IV отрекся от своего славного рода Тутмессидов и взял себе новое имя – Эхнатон. С той поры все храмы некогда великих богов и богинь стали руинами, среди которых находили пристанище лишь гиены. Эти храмы методично разрушались воинами фараона, который не оставил без внимания даже самые отдаленные уголки страны. Воины рушили стены, соскребали с них молитвы и заклинания, обращенные предками к великим богам, разбивали золотоголовые статуи. Что же касается слуг и придворных, то все они в страхе начали менять данные им от рождения имена, называя себя в честь великого Атона. Нефрет с той поры супруг велел называть Нефр-Нефру-Атон.

Эпидемия страха охватила страну. Каждый в те дни боялся прослыть вероотступником: этим несчастным отрезали носы и уши. Обезумевшие от страха люди жгли ливанский ладан в храмах и в домашних алтарях перед каменными изваяниями Нефрет. Ее, как богиню, молили о снисхождении милости, о покровительстве. Царице приносились жертвы, ей, каменной, несли дары, прося об избавлении несчастной египетской земли от страшного бедствия. Однажды даже верховный жрец тайно пробрался в покои Нефрет, упал ей в ноги и умолял спасти его. Как будто она могла хоть что-нибудь изменить…

Как страдала Нефрет, когда слышала стук барабанов, возвещавших об очередной казни. Тогда она бежала без оглядки, прячась в самом дальнем уголке тенистого сада, садилась на берег озера, следила за спокойным колыханием воды и тем, как беззаботно порхали в зарослях папируса маленькие птички. И в то же время, чем сильнее разгоралось жаждой крови сердце фараона, тем сильнее он любил свою Нефрет.

Нефрет чувствовала себя абсолютно счастливой, когда Аменхотеп IV начал строить новую столицу. Молодой царице ее супруг казался богом, сошедшим с небес, когда на своей колеснице, запряженной белоснежными конями, он мчался по пескам, указывая, где должны пролечь границы города Ахетатона. Он был возбужден и счастлив, словно наконец достиг предела своих желаний.

На границах города строители установили стелы с изображениями фараона, прекрасной Нефрет и их детей, озаренных лучами великого Атона-солнца.

Статуя Эхнатона

В эти же дни Аменхотеп IV поклялся в верности единственному божеству – солнцу, представив залогом этой верности свое сердце и бесконечную любовь к обожаемой супруге. Это было первое любовное признание, сделанное открыто. Такого не удостаивалась ни одна египетская царица. Нефрет таяла от счастья, слыша слова венценосного супруга.

А затем началось само строительство столицы. Оно продвигалось поразительно быстро. По приказанию властителя Египта тысячи рабов были согнаны сюда со всей страны, и работа не останавливалась даже ночью. Через два года сияющий город поднялся, подобно невероятной сказке, среди пустыни.

Наконец Эхнатон и Нефрет смогли торжественно въехать в свою новую столицу на сверкающей золотом колеснице. Город Атона был поистине великолепен. Он очаровывал и пьянил густым ароматом цветущих кустарников. Его проспекты, вымощенные гладким камнем, были широки и залиты солнцем. Везде зеленели густые сады, а среди них поблескивали голубые искусственные водоемы с причудливыми очертаниями. Воду к ним провели из Нила, и они уже успели густо покрыться тенистыми зарослями тростника и папируса. Множество зодчих, живописцев и скульпторов прибыли в Ахетатон. Они строили усадьбы для знати, покрывали стены строений и гробниц богатой росписью и яркими фресками. Казалось, в эти дни жестокий фараон стал мягче. Его сердце больше не требовало человеческих жертв. Нефрет подумала, что страшный сон окончился навсегда. Эхнатон был щедр как никогда. Нефрет потеряла счет его дарам: усадьбы и зернохранилища, сады и плодородные виноградники. У царицы в распоряжении находился даже личный флот, причем каждый корабль флотилии был украшен прекрасной головкой повелительницы. В честь Нефрет слагались гимны, в которых ее называли самой богатой властительницей и повелительницей всех женщин. Так высоко вознесла Нефрет любовь фараона, и так страшно и больно было ей падать с этих высот.

Киа

Беда пришла в образе чужестранки Киа, строптивой, обладающей яркой и какой-то диковатой красотой. Увидев ее, Нефрет не испытала ни малейшего беспокойства: ведь у ее супруга было множество прекрасных гибких танцовщиц, наложниц и певиц. Все они были подобны пьянящему напитку, который дурманит, но потом надоедает. И только одна Нефрет для Эхнатона – единственная, вечная любовь. У царственных супругов родилось шесть дочерей. И Нефрет, и Эхнатон были совершенно счастливы до тех пор, пока не умерла одна из них, самая любимая фараоном. С тех пор что-то надломилось в его душе, да и сама Нефрет не видела вокруг себя ничего, кроме бесконечного горя и пустоты. Ей некогда было прислушиваться к невнятной тревоге и странным снам, что с некоторых пор стали ее посещать каждую ночь. Нефрет, охваченная скорбью, могла думать только о своей умершей дочери.

В этот момент Киа и нанесла царице смертельный удар, словно хищница, почуявшая легкую добычу. Нефрет не думала о том, чем могла Киа пленить фараона. Она замечала только, что все реже и реже видит супруга в своих покоях. Все ночи Эхнатона были отданы Киа. Множество драгоценных даров послал фараон новой возлюбленной – целые караваны, груженные благовониями, тонкими тканями, слоновой костью, эбеновым деревом. Поток этих даров был поистине нескончаемым. И вот однажды фараон приказал своей когда-то любимой Нефрет освободить покои для Киа. Та же в скором времени родила ребенка, и Эхнатон после этого отобрал у своей супруги все, чем она ранее безраздельно владела, и отдал в распоряжение коварной чужеземке.

На Нефрет с сожалением глядели слуги. Да и как могло быть иначе: ведь после смерти дочери она так заметно постарела и осунулась. Ее глаза потускнели, а спина согнулась. В то же время соперница буквально опаляла Эхнатона своей чувственной, яркой, вызывающей красотой. Он был готов положить к ее ногам не только собственную жизнь и душу, но и само солнце, и звездное небо, и всю землю. Эхнатон пожаловал своей возлюбленной титул младшего фараона, то есть разделил верховную власть между собой и своей любовницей. Так Киа превратилась в царицу.

Поскольку правителю полагалось уже при жизни иметь пышный саркофаг, Эхнатон велел изготовить для Киа несравненную по красоте гробницу, а когда все было готово, она своей рукой на внутренней крышке саркофага начертала не благочестивые слова, а страстное признание в любви к Эхнатону.

Все переменчиво в этом мире, и не прошло двух лет, как Эхнатон умер. После этого его имя было проклято навеки, статуи уничтожены. С его смертью погибла и Киа, и ее дочь. Любовницу когда-то великого фараона лишили великолепного гроба, который изготовили для нее при жизни, а до наших дней дошла только ее заупокойная молитва, в которой эта страстная женщина думает не о вечности и страданиях души в загробном мире, а только о своем возлюбленном, сыне солнца – Эхнатоне.