Камень. Книга 3

— Батя, так приглашение же в Кремль, в Георгиевский зал, а не в Бутырку. В Кремле никто паркет пачкать не будет. — ответил Наследник. — Но эти внезапные приглашения без указания повода действительно начинают несколько напрягать. Может это как-то связано с захватом заложников в школе? Которое на прошлой неделе было?

— Да, нет. — помотал головой князь. — Там дело ясное.

— Деда, а ты вообще в курсе, как Романовы будут с этим Родом Никпаев расправляться? — заинтересовался Андрей, которого старшие родичи уже старались привлекать ко всем важным делам Рода. — Я, конечно, понимаю, что этот Род вырежут полностью, но такого же давно не случалось. Как Романовы технически-то это сделают?

— Всё просто, внучок. — принялся объяснять князь. — Уверен, дан приказ Генеральному штабу Военного министерства и Отдельному Корпусу жандармов с их Управлениями внешней разведки на устранение всех членов этого афганского Рода. Да и Канцелярия наверняка в деле. Вот увидишь, нам сообщат через СМИ об успехах этой операции. А они будут, эти успехи, Романовы слов на ветер не бросают.

Андрей кивнул с важным видом.

— Хорошо. — кивнул наследник. — Афганцев исключаем. Что остаётся?

— Не знаю, сынок. — развёл руками князь. — Но в Кремле нам с тобой это непременно сообщат. Даже не сомневайся…

* * *

— Твою же мать! Проклятый ублюдок Пожарских! — бушевал у себя в кабинете князь Юсупов. — Какое опять позорище! Хоть снова бухать начинай! В Кремль, и на коляске!

Наследник с жалостью смотрел на до сих пор не восстановившегося отца, которому гипс на руках и ногах обещали снять только через пару недель, уж слишком сложными оказались переломы, да и возраст князя не способствовал быстрому выздоровлению.

— Отец, никакой водки! — решительно заявил он. — Второй раз тебя Романовы могут и не простить за появление на официальном мероприятии в непотребном виде! Тебе камеры в Бутырке было мало? — Наследник удовлетворенно наблюдал, как у князя вытягивается лицо от нахлынувших воспоминаний. — А если ты в Кремле по пьянке кому-нибудь что-нибудь сказанёшь? Да хоть тем же самым Пожарским? Войны Родов не избежать, а Романовы будут совсем не на нашей стороне.

— Тут ты со всех сторон прав, сынок. — чуть успокоился князь. — Могу и сорваться. Но какого?.. — он снова начал заводиться. — Откуда эта мода вообще взялась в последнее время всего за пару дней до приёма приглашения рассылать? Надо было куда-нибудь уехать… Подальше… Чтоб не нашли…

— Отец, ты же прекрасно знаешь, — вздохнул Наследник, — что если бы нас с тобой не нашёл фельдъегерь, нашла бы Канцелярия. И в любом случае доставила бы к Императору пред его светлые очи… Под конвоем. Прецеденты бывали.

— Да что ты говоришь, сынок? — фыркнул князь. — А я и не знал! Короче, я одного не пойму, по какому поводу тусовка-то собирается? Что говорят? Это я тут пока из нормальной жизни выпал, но вы-то?.. Что в Свете слышно?

— Если кто что и знает, то молчит. — начал отчитываться Наследник. — Все, по слухам, находятся в таком же недоумении, как и мы. Приглашения разосланы всем Главным Родам на двух человек, Главу и Наследника. Всё, как тогда в Бутырку. — он поёжился от неприятных воспоминаний.

— Это ты чего хочешь сказать, опять Романовы кого-то кончать собираются? — прищурился князь.

— Вряд ли… — поморщился Наследник. — Бутырка же на это есть, с её соответствующей атмосферой.

— Это да… — кивнул князь. — Ладно, гадать не будем, сынок. Надо бы мне какую накидку быстро пошить, чтобы уж совсем на этом приёме не позориться. И смокинг под гипс приспособить.

— Сделаем, отец.

* * *

Игра с Наследником Куракиных была последней «без несчастья» — в следующем круге проигравший выбывал из турнира. Так что, учитывая этот факт, Куракин, как и я, особо не напрягался, но сразу заявил, что хоть он и наслышан о моей бильярдной репутации, но без боя не сдастся. И он своей игрой это подтвердил — 3–1 в мою пользу, но партии заканчивались со счетом 8–6, 4–8, 8–6, 8–7. Успевали мы с ним и светски общаться на разные темы. Про его сына разговор не заходил, но чувствовалось, что Куракиным до сих пор неудобно за тот инцидент в ресторане у Голицыных. Мне даже было интересно, не перепугаются ли Куракины и Юсуповы завтра, когда меня объявят, и не прибегут ли заново извиняться?

* * *

В четверг утром, когда я вернулся в свою квартиру из Лесиной, меня встретил уже бодрый Прохор, занятый приготовлением завтрака.

— Так, Лёшка, слушай меня внимательно. — начал он, наблюдая за тем, как я поглощаю омлет. — Сегодня очень важный день, и он должен пройти как надо. В Университете своём не задерживайся, нам к пяти надо будет быть в Кремле. Буду тебя ждать здесь, поедем на «Волге». В Кремле, в твоих покоях, ты переоденешься в приготовленный смокинг. В шесть надо быть в Большом Кремлёвском дворце, где ты от Императора и Цесаревича получишь последние инструкции. В шесть тридцать начнется прием. Ещё раз повторяю, не задерживайся в Университете. Договорились?

— Договорились. — ответил я с набитым ртом. — Где ночевать-то сегодня будем?

— В твоём особняке. Я как раз сейчас туда поеду. Проверю, что там и как…

— И во сколько мне завтра вставать, чтоб до Универа добраться? — я отложил вилку с ножом, аппетит пропал совершенно.

— А ты вспомни, во сколько на экзамены при поступлении в Университет вставал, во столько и будешь. — ответил Прохор. — Твой особняк рядом с особняком Пожарских находится. Забыл?

— Да, нет. Не проснулся просто ещё.

— Всё, не хочешь есть, иди собираться. — было видно, что Прохор суетится. Волнуется, наверное. — Я прослежу, чтобы сегодня все твои вещи уже увезли в особняк.

— Хорошо. — кивнул я.

В Университете, ещё в среду, наша компания начала обсуждать сегодняшний прием в Кремле. В основном, Долгорукие с Юсуповой и Шереметьевой пересказывали мнения своих старших родичей — всё непонятно, никто толком ничего не знает. Были попытки увязать прием с захватом заложников в школе, но аристократия отмела этот вариант, там и так было все ясно. А весь остальной Свет замер в ожидании нового повода для сплетен — в прошлый раз подобный прием в Бутырской тюрьме закончился массовой казнью и прекращения существования Рода Гагариных. Со слов моих друзей получалось, что даже моя сестра, Великая княжна Мария, по поводу этого приема молчит и в телефонных разговорах старательно избегает этой темы.

Мои друзья поинтересовались и моим мнение на этот счет, учитывая близость Рода Пожарских к Императорскому Роду, но я сделал вид, что совершенно не в курсе, хотя и признался, что на этот приём тоже получил приглашение. Какую же зависть я увидел на лицах Инги, Натальи и Анны после этого признания, Андрей лишь удивился.

— Везет тебе, Пожарский! — протянула Юсупова. — Всё своими глазами увидишь! А до нас старшие родичи что посчитают нужным довести, то и доведут! — она вздохнула. — Но ты-то нам всё расскажешь, Лёшенька? — Долгорукая с Шереметьевой тоже смотрели на меня с неприкрытой надеждой, а Андрей хоть и «держал лицо», но всем своим видом демонстрировал заинтересованность.

— Всё расскажу, как на духу! — с улыбкой пообещал я. — Но в рамках. Сами понимаете…

— Хорошо. — удовлетворённо кивнула Инга, а подружки к ней присоединились.

Мне было даже интересно, какие же вопросы мне будут задавать девушки после этого приёма, и будут ли задавать вообще? Но больше меня волновал другой вопрос — изменится ли их отношение ко мне после моего объявления? И в какую сторону?..

* * *

Перед выходом в Георгиевский зал Император с Цесаревичем меня «накрутили» по полной программе — осанка идеальная, движения неторопливые и величавые, я должен был быть гордым и независимым, выражение лица при этом должно было быть спесивым и, одновременно, благожелательным. Короче, князья и все остальные присутствующие должны были сразу понять, что фамилию Романов я ношу по праву.

И опять этот голос:

— Его Императорское Величество, Николай Третий.

И мы, Император, Цесаревич, Великие князья Николай Николаевич с Владимиром Николаевичем заходим в Георгиевский зал. Я, как мне и сказали, встал между дедом и отцом. В этот раз никаких стульев не было вообще, лишь по стенам ломились от закусок столы со всем необходимым для фуршета. Приглашенные лица, стоящие от нас метрах в пяти-шести, что характерно, на Императора не обращали внимания вообще, в недоумении уставившись на меня. Только мой дед, князь Пожарский, с дядьями, да генерал Нарышкин благожелательно улыбались, не говоря об остальных Романовых, стоящих чуть в стороне. Император же, наконец, начал в микрофон произносить речь:

— Уважаемые друзья! Сегодня знаменательный день не только для Рода Романовых, но и для всех подданных Российской Империи! Именно сегодня Род Романовых решил познакомить вас с сыном Цесаревича Великим князем Алексеем Александровичем, известного вам ранее под фамилией Пожарский и скрывавшимся нами в силу определённых обстоятельств! — Император показал мне жестом руки выйти вперёд, отец встал сзади. — Итак, Род Романовых объявляет Великого князя Алексея Александровича Романова полноправным сыном и наследником Великого князя Александра Николаевича Романова! — я кивнул присутствующим, и заиграл гимн Российской Империи, давая Главным Родам и приглашенным лицам несколько придти в себя.

А мне «посчастливилось» наблюдать за этой реакцией «из первого ряда» — князья начали живо, прямо во время исполнения гимна, переговариваться между собой и со своими Наследниками, успевая бросать на меня изумлённые, недоумённые и оценивающие взгляды. Что касалось приглашенных лиц, те вели себя гораздо скромнее — лишь переглянулись, воздержавшись от комментариев.

Закончившийся гимн по молчаливому согласию положил начало моему новому знакомству с Главными Родами. Пример подали Пожарские, как я подозревал, с подачи Романовых, — они подошли ко мне первыми и начали «знакомиться заново».

— Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество! — мне поклонился дед, который князь Пожарский.

— Здравствуйте, Михаил Николаевич! — кивнул я ему, как меня и предупреждал Император с Цесаревичем.

— Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество! — Мне поклонился Наследник Пожарских, мой дядька Григорий.

— Здравствуйте, Григорий Михайлович!

— Здравствуйте, Константин Михайлович! — моему второму дядьке приглашение прислали тоже, в силу нашего с ним близкого родства, чему он был только рад — эмоции, подтверждающие это, были написаны на лице.

А дальше пошел самый натуральный конвейер — здравствуйте, князь, здравствуйте, Наследник, здравствуйте, князь, здравствуйте, Наследник… И все с лицами, на которых было написано плохо скрываемое изумление с недоумением. Программа сбилась лишь на князе Юсупове, который был изрядно подшофе:

— Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество! — заявил он мне, когда наследник подкатил его на коляске, и, не дожидаясь моего ответа, Юсупов повернулся к Наследнику. — Убери это! — он глазами показал сыну на накидку, тот послушно убрал. — Алексей Александрович, наше с вами знакомство, — князь пошевелил загипсованными ногами и руками, — началось несколько… неправильно. Вернее, не с того. Я вину свою не отрицаю… — он глянул на усмехающихся Императора с Цесаревичем. — И уже, вроде как, извинился. Но… На ужин вас хочу пригласить, Ваше Императорское Высочество. Семейный. С участием внучки. Чтоб уж точно не осталось меж нами никаких обид… — князь повернулся к Императору.

— Ну, ты, Юсупов, и наглец! В своём репертуаре! — хмыкнул дед и кивнул мне.

— Обязательно буду, князь. — пообещал я. — Адрес не напоминайте, помню.

Присутствующие аристократы хоть и улыбнулись моей шутке, но Юсупову позавидовали — тот, мало того, что повернул свои увечья в достоинства, получив их, как выяснилось, от Романова, так ещё и умудрился под это дело пригласить его на ужин, продемонстрировав уважение к Императорскому Роду.

«Знакомство» с Куракиными прошло нормально, но было видно, что князь с Наследником сильно переживают. Надо будет потом, каким-нибудь образом, дать им понять, что зла я на них не держу.

Отличились и Голицыны. После «знакомства» князь мне сказал:

— Ваше Императорское Высочество, сватовство в силе.

Я, конечно, улыбнулся, но ничего не ответил — ещё и этих проблем мне не хватало!

Дальше пошли высшие должностные лица Империи. Да и они были, в основном, представителями высшей аристократии, так что никаких паданий на колени и экзальтированных криков «Спасибо, Господи, за то, что дал нам наследника!» не последовало. Последним, с кем я «заново» знакомился, были Пафнутьев и скромно держащийся в его тени Прохор в своём мундире с орденами.

— Так, только вы меня увольте от проявления верноподданнических чувств! — попросил я их.

— Алексей Александрович, отец родной!.. — тихонько заголосил Пафнутьев, и, дождавшись моей страдальческой гримасы, спросил. — Испугался, твоё Императорское Высочество?

— Тьфу на вас, Виталий Борисович! Тьфу на вас ещё раз! — хмыкнул я, расслабившись. — Мне кажется, здесь только я один вас и не боюсь. Исключая Романовых, понятно.

Пафнутьев окинул взглядом зал.

— Значит, неплохо работаем, Алексей Александрович. Я бы даже сказал, хорошо … — довольно протянул он. — Не зря, как говориться, свой хлеб едим. Мы пойдём, а вы развлекайтесь, Алексей Александрович.

И действительно, мне пришлось развлекаться дальше — родичи, возглавляемые Императрицей, как налетели, как налетели!.. Тем более, что официоз закончился, и элита Российской Империи начала свободно перемещаться по Георгиевскому залу. После того, как родичи оставили меня в покое, подошли Пожарские.

— Ну, твоё Императорское Высочество, теперь я за тебя спокоен! — заявил мне дед.

— Сбагрил меня на Романовых, пусть они теперь со мной мучаются? — не удержался я.

— Точно! — выдохнул он. — Именно об этом я и мечтал с самого твоего рождения! — дед нахмурился. — Как тебе не стыдно, Лёшка, такое говорить?

— Дед, я же не серьезно! Ты чего?

— Ладно, пошутили, и хватит. — он улыбнулся. — Давай-ка на следующей неделе у нас отметим сегодняшнее событие? Можем и мы к тебе?.. Заодно хоромы твои оценим?

— Договорились. — кивнул я. — Мой дом — ваш дом, деда.

А дальше мы вместе с отцом стали ходить по залу от одной компании аристократов к другой. Князья и Наследники уже оправились от «знакомства», и во время общения не особо напрягались. Это же самое касалось и чиновников. Долгорукие, Шереметьевы и Юсуповы даже умудрились «доложить» Цесаревичу о моей дружбе с их младшими родичами, и даже выразили надежду на то, что эта дружба со временем будет только крепнуть. Слава богу, что они не стали прямо там предлагать мне своих девушек в качестве жён! Особенно я этого боялся от Юсупова, но он, к счастью, уже успел ещё принять «на грудь», и был весел и доволен жизнью.

Наконец, приём подошел к концу, мы с Императором и Цесаревичем проводили приглашенных, еще раз выслушав их заверения в безмерном уважении всего Императорского Рода и меня, в частности.

— Пойдем, Алексей. — сказал мне царственный дед. — Надо поговорить.

Я кивнул, и мы вышли из Георгиевского зала. За нами последовал и отец. Пройдя по красивым коридорам Большого Кремлевского дворца в другое его крыло, мы оказались перед массивными дверьми, которые перед нами распахнули два Дворцовых. Как я понял, это была приёмная Императора, представлявшая собой огромную комнату, заставленную по стенам шкафами и стульями с диванами. За массивным столом с большим количеством телефонов сидел дежурный секретарь, который при нашем появлении вскочил, поклонился и открыл следующую дверь.

— Проходи, Алексей, это мой рабочий кабинет. — дед сделал приглашающий жест рукой.

Я, честно говоря, рабочий кабинет Императора представлял себе несколько иначе. Роскошней, что ли… А тут довольно-таки большое помещение с огромными окнами, с обоями в светло-зелёном стиле, и деревянными панелями внизу стен. Вся мебель в кабинете была старинной, в том числе и длинный стол для совещаний и стулья к нему. Особенно мне понравился рабочий стол Императора — с зелёным сукном и массивной лампой с зеленым же плафоном. Рядом с рабочим столом стоял столик поменьше, с таким же большим количеством телефонов, что и у секретаря. В углу кабинета располагались пара диванов и четыре кресла с журнальными столиками между ними. Именно туда мне и показал проходить дед.

— Присаживайся, Алексей. — он проследил, чтобы я сел в одно из кресел, и только потом расположился в кресле напротив.

Отец же в это время повозился у шкафа за моей спиной, и присоединился к нам с бутылкой армянского коньяка, который и разлил по бокалам, стоящим на столе.

— Ну, что, Алексей, — продолжил дед, — все формальности соблюдены, информация о тебе в СМИ передана. В посольства иностранных держав соответствующие бумаги направлены. Теперь тебе предстоит заново знакомиться со своими друзьями и Светом, но тут уж ты как-нибудь сам. — усмехнулся он. — Справишься?

— Справлюсь. — кивнул я.

— Думаю, это повторное знакомство пройдёт даже глаже, чем в качестве князя Пожарского. — продолжил дед. — Как я понял, жить ты будешь у себя в особняке?

— Да.

— Хорошо. Только нас не забывай. — он уставился вопросительно, а я опять кивнул. — Для тебя подготовлена «Волга» с нашими гербами, теперь передвигаться будешь только на ней. Охрана прилагается. Надеюсь, больше ротмистр Михеев не будет отстраняться от исполнения своих обязанностей?

— Не будет. — пообещал я.

— Очень на это надеюсь. — чуть улыбнулся Император. — А теперь, Алексей, поговорим о вещах более серьёзных. Пришло к тебе понимание, что сейчас ты себе принадлежишь лишь отчасти? Ты второй в очереди престолонаследия Российской Империи, и, следовательно, у тебя есть не только права, но и обязанности? — я опять кивнул. — А значит, тебе всегда придётся думать прежде всего о своём Роде, об Империи, а уже только потом о себе. И это должно проявляться даже в мелочах. — они с отцом смотрели на меня серьёзно. — Я понимаю, что поначалу тебе будет трудно, непривычно, местами даже болезненно, но ты, Алексей, должен привыкнуть и не допускать недостойного тебя и нашего Рода поведения. Текст присяги помнишь?

— Помню.

— Принял? Принял. Вот и следуй ей даже вне рамок службы. — дед вздохнул. — Твой отец ещё и присягу Цесаревича давал, когда я Императором стал. Вот помру, и ты, даст бог, её примешь. — он откинулся на спинку кресла и о чём-то задумался. Мы с отцом молчали. — Так, Алексей, — дед снова выпрямился, — теперь поговорим о неприятных вещах, но перед этим ты должен пообещать мне, что постараешься воспринять их как взрослый человек, и не будешь делать скоропалительных выводов.

Честно говоря, последние слова деда меня сильно насторожили, да и короткого взгляда на отца мне хватило, чтобы увидеть его напряжение.

— Постараюсь… — протянул я.

Дед вздохнул и продолжил:

— Помнишь, ты бабушке позвонил по поводу своего друга, Александра Петрова? — после этого вопроса в груди у меня похолодело от нехороших предчувствий. — Так вот. Этот разговор твоя бабушка передала мне, я провел расследование, предметом которого стали отношения твоей сестры и этого Петрова. Варька, похоже, серьёзно влюбилась в твоего друга, и я, чтобы оградить её от всяких там глупостей, приказал Валькириям отвести Петрова к родителям, в Смоленск, с наказом сидеть твоему другу там до особого распоряжения. А потом ко мне твой другой дед пришел, и попросил Петрова вернуть, типа, он нашего внука лучший друг. Михаилу Николаевичу удалось меня, в конце концов, переубедить. Алексей, я готов лично принести извинения Петровым и князю Пожарскому в твоём присутствии!

В груди уже не холодело, там уже вообще ничего не чувствовалось!

— Как Сашка? — я спросил первое, что пришло в голову.

— С ним все в порядке. — вместо деда мне ответил отец. — Только напуган слегка…

— Напуган?.. Слегка?.. — переспросил я, всё ещё до конца не понимая, как такое вообще могло произойти. — Когда его отправили в Смоленск? — я снова уставился на деда.

— В прошлый вторник, вечером. — опять ответил за него отец.

— Так это получается, ты моей болезнью решил воспользоваться? — спросил я у Императора, еле сдерживая себя, чтобы не заорать.

— Просто обстоятельства так сложились… — ответил он, глядя мне прямо в глаза.