Камень. Книга 3

— Коля, — обратился к брату отец, — поможешь батю в вертолёт погрузить. И с нами полетишь. Дядя Володя, ты тоже. — он посмотрел на брата Императора, который с готовностью кивнул. — Борисыч, — он повернулся к Пафнутьеву, — вместе с Дворцовыми проследи, чтобы не было лишних глаз… — отец мотнул головой на деда в коляске.

Пафнутьев молча направился пешком по лестнице.

Полёт до Жуковки в общей сложности занял у нас не более получаса.

— Пилотов попроси сесть у той беседки, которая рядом с полигоном. — сказал я отцу.

Тот кивнул и выполнил моё пожелание.

— Оставайтесь здесь. — я указал родичам на беседку, после того как все выгрузились из вертолёта. — Мы пошли. — и покатил деда вглубь полигона.

Для гарантии отошёл метров на пятьсот, обошел Императора и сел перед ним на корточки.

— Ну что, деда, готов?

— А у меня есть варианты? — прошептал он, посеревший ещё больше от тряски на неровностях полигона.

— Нет у тебя вариантов, только выздоравливать. — усмехнулся я. — Так что успокойся, расслабься и смотри на меня, а я от тебя немножко отойду. Договорились?

— Да. — попытался улыбнуться он.

— Давай, деда, начнём, помолясь… — я перекрестился, перешёл на темп, и сделал несколько шагов назад, одновременно настраиваясь на Императора.

Теперь мне удалось разглядеть ментальный доспех деда во всех подробностях. Все эти повреждения, которые были видны в Кремле, оказались ещё масштабнее — мало того, что снежинки представляли собой печальное зрелище, так ещё и связь между ними поддерживалась не полноценными жгутиками, а тоненькими ниточками. Кое-где эта связь вообще была разорвана. Это же самое касалось и внутренней решётки Императора. Невольно я представил себе такую ситуацию, когда на месте деда оказался бы не Романов… Сколько бы он прожил? И вообще, остался бы в живых? Решено, надо больше тренироваться, слишком много у меня стало дурной силы… А может проще ещё одну любовницу завести? Или две, для гарантии?..

Так, Лёшка, соберись! О бабах потом подумать успеешь.

Отбросив в сторону мешающие работать мысли и эмоции, нырнул в темп глубже, и приступил к правке. Первым делом — внутренняя решётка доспеха Императора. Там энергетические связи начали восстанавливаться достаточно быстро, и спустя минут пять, по моим внутренним ощущениям, внутренняя дедовская решетка уверенно встала на путь восстановления — посветлела, напитавшись энергией, достаточно ровно запульсировала и стала сама медленно, но верно исправлять свой «неправильный» геометрический рисунок. С внешней решёткой дела с самого начала не заладились — мне всё никак не удавалось на неё полностью настроиться. Она не хотела отвечать, ускользала от меня, сопротивлялась… Складывалось ощущение, что дедовский внешний ментальный доспех подчиняется какой-то программе самоуничтожения, и у меня были серьёзные подозрения, кто являлся её невольным автором. В конце концов, пришлось нырнуть в темп ещё глубже, ещё больше сосредоточиться и почуять дедовский доспех не по отдельным его элементам, а полностью. Только после этого чуйка дала мне понять, что команда на восстановление проходит, сопротивления нет, и я начал наблюдать этому визуальное подтверждение — в первую очередь, как и должно было быть, начали медленно восстанавливаться энергетические связи между снежинками, которые постепенно стали светлеть. Одновременно с этим, пришло понимание того, что на сегодня с правкой доспеха деда надо заканчивать — процесс запущен, восстановление идёт, а дед уже не молодой, да ещё и после такого состояния… Ещё раз посмотрев на процессы, протекающие в доспехе деда, убедился, что всё в порядке, и вынырнул из темпа.

Первое, что увидел, когда открыл глаза, было хмурое осеннее небо. Только после этого пришло понимание, что я лежу на земле, и того, как же я устал… Причём, эта усталость была скорее моральной, чем физической, что совсем не мешало ей «уговаривать» меня оставаться на земле, ничего не делать и тупо пялиться в небо. Кое-как усевшись, огляделся. К моей вящей радости, дед больше не сидел, а стоял с закрытыми глазами, искуроченная кресло-каталка валялась неподалёку от него. Присмотревшись, я обратил внимание на посвежевший цвет дедовского лица, да и на ногах он стоял уверенно, по крайней мере, его не шатало. Слава богу, сегодня обошлось без всех этих спецэффектов со стихиями, что я для себя объяснил изначально болезненным состоянием Императора.

— Деда, ты как себя чувствуешь? — спросил я, тоже решив подняться с земли.

Отвечать он не спешил, а просто улыбнулся, продолжая держать глаза закрытыми. Наконец, Император сказал:

— Теперь лучше, Лёшка… А думал, всё, отвоевался Колька… — он открыл глаза, в которых стояли слёзы. — Жрать охота, сил нет, как живот сводит! Пойдём?

— Пойдём. — кивнул я.

Дед повернулся в направлении беседки и осторожно сделал несколько шагов. Моя попытка взять его под руку закончилась фырканьем и возгласом «Сам!». Дальше Император шёл вполне уверенно, и было видно, что от этого процесса он получает огромное удовольствие. Тем временем, нам навстречу из беседки выдвинулись ждавшие там родичи.

— Коля, ты как? — первым спросил брат Императора, Владимир, когда мы встретились.

— Гораздо лучше. — ответил тот. — Есть хочу. И двигаться.

— Может пока не стоит… двигаться? — это был уже отец, который после этого вопроса перевёл взгляд на меня.

Это же сделали и остальные, в том числе и дед.

— Наоборот. — ответил я. — По опыту князя Пожарского и Прохора Белобородова можно с уверенностью сказать, что дед сам на одном месте не усидит. — и не удержался от улыбки. — Пусть уж лучше по территории поместья гуляет, чем нас с вами и прислугу в доме достаёт.

— А вот с этого места поподробнее, Лёшка. — обернулся ко мне продолжавший идти улыбающийся дед. — И вообще, расскажи с самого начала, что у меня было, и твой план лечения.

— Я поправил твой повреждённый доспех. — про причины этого повреждения решил «тактично» не упоминать. — Наладил на начальном уровне циркуляцию энергии, что позволило тебе почувствовать себя гораздо лучше. Процесс запущен и будет протекать ещё какое-то время. Отсюда и твоё желание двигаться. — дед кивнул, остальные же с огромным интересом прислушивались к моим словам. — Через пару-тройку дней, когда энергетика придёт в норму, планирую вновь поправить твой доспех. Теперь уже задача будет другой — достичь идеального состояния доспеха, что приведёт, как и в случае с другим моим дедом и Прохором, к омоложению организма, увеличению силы, и поднятию настроения. — я хмыкнул и посмотрел на отца с дядькой. — Ищите прелестниц, господа! Шляпа у нашего Императорского Величества будет дымить не по-детски! У князя Пожарского можете спросить, он подтвердит.

— Отставить прелестниц! — неуверенно заворчал продолжавший шагать Император. — Мишке сам позвоню, мы с ним разберёмся. И матери ни слова! — он повернулся к сыновьям. — Не хватало мне ещё скандалов на старости лет! Лёшка, может ты и бабку… поправишь? Сменишь гнев на милость?

— Нет. — твёрдо ответил я.

— Ладно. — махнул рукой дед. — Мы с тобой ещё об этом позже поговорим. А сейчас я просто хочу есть!

— И ещё, деда. — уже серьёзно сказал я. — Никаких стихий. Никакого применения силы, пока доспех в норму не придёт. Потерпишь?

— Потерплю. — кивнул он.

Через пятнадцать минут довольно-таки быстрого шага мы добрались до дома, зайдя в него через один из многочисленных выходов, обращённых в сторону заднего двора, и сразу направились в столовую. Дед по дороге почувствовал себя ещё бодрее, повеселел, отпускал шуточки и начал строить планы на сегодняшний вечер и завтрашний день.

— Володя, Мишке Пожарскому позвони, пригласи к нам. — отодвигая от себя пустую тарелку из-под салата, попросил он. — Он мне подробности своего восстановления после правила расскажет. — дед пододвинул к себе тарелку с борщом и принялся наливать в неё сметану из маленького кувшинчика. — Лёшка, сколько мне теперь в Жуковке куковать?

— Недельку. — я поставил на стол чашку с чаем и свернул блин, после чего обмакнул его в плошку с растопленным маслом. — В Кремль возвращаться нельзя, на твои «бегунки» может обратить внимание слишком много постороннего народа.

— Это мне действительно ни к чему… Неделя… — задумался дед. — Ты, я надеюсь, за мной приглядишь?

— Безусловно. — кивнул я. — Только на учёбу ездить буду.

— Без вопросов. Володя, Саша, Коля, вы поняли? Неделя. Через меня — только самые важные вопросы, остальное решаете сами. Саша за главного, а вы, — он посмотрел на брата и младшего сына, — изо всех сил ему помогаете. — те кивнули.

После обеда дед лично отвёл меня в выделенные покои.

— Мои вон там. — он указал мне на противоположный конец не самого короткого коридора. — Располагайся, обживайся, чувствуй себя как дома. Эти покои теперь закреплены за тобой на постоянной основе. Прохора своего можешь поселить тут же, я не возражаю. И вообще, весь дом с прилегающей территорией в твоём полном распоряжении. Я гулять.

Эти покои были даже больше, чем мои личные в особняке — и большая гостиная с камином, и отдельный небольшой рабочий кабинет, и две спальни со своими санузлами! Короче, размеры огромного дворца Романовых в Жуковке это вполне позволяли. Одно меня напрягало — очень большая вероятность встречи с любимой бабулей, которая должна была скоро присоединиться к выздоравливающему мужу. Ладно, перетерпим как-нибудь.

Усевшись в первое попавшееся кресло в гостиной, начал соображать по поводу своих дальнейших планов. Первое, и самое главное, — на неделю я привязан к Жуковке. Это, конечно, не говорит о том, что мне всё свободное время от учёбы надо находиться здесь, но и злоупотреблять своим отсутствием тоже не стоит — мало ли, как дед себя чувствовать будет. Слава богу, тут есть с кем ему гулять и где заниматься другими видами физической активности. Дальше. Прохор, понятно, будет жить со мной. Хотя… Я тут и так буду под плотным контролем, нянек и без него хватит, так что решение этого вопроса оставлю на его усмотрение. И вообще, пусть устроит себе отпуск, отдохнёт, Решетовой, наконец, займётся… А за Сашкой Петровым ротмистр Михеев приглядит, надо Владимира Ивановича побольше к своим делам привлекать, может и выйдет у меня с этим Дворцовым «взаимовыгодное сотрудничество». А пока надо будет не забыть его вечерком набрать, чтоб мне сюда пару комплектов шмотья привезли, а в понедельник, после учёбы, сам в особняк заскочу, время однозначно будет. Отдельно надо пообщаться с Сашкой Петровым на предмет «болезни» его матери и «огромного желания» какое-то время погостить у меня в особняке. Кроме того, необходимо сообщить о желании Кристины Гримальди его услышать. Что касается Вяземской. Вика меня ждёт только завтра, но появлению Сашки Петрова и ротмистра Михеева однозначно удивится. Так что и ей сегодня надо сообщить о моём временном местопребывании.

Открывшаяся без стука дверь прервала мои размышления — в гостиную зашёл Цесаревич, а за ним Прохор. Последний плотно закрыл за собой дверь.

— Устроился? — хмыкнул отец.

— Ага. — кивнул я. — Дед как?

— Гуляет вместе с дядькой Владимиром и Николаем. На месте действительно усидеть не может. Дядька позвонил другому твоему деду, скоро тот прибудет. А теперь, дружок, поведай-ка нам о том огненном шторме, с которым ты в усадьбе Петровых забавлялся?.. — отец с Прохором расположились на диване и вперились в меня взглядами.

— Стуканул уже? — улыбнулся я своему воспитателю.

— А как ты хотел, Лёшка? — пожал плечами тот. — Я же тебе не раз говорил — веди себя прилично, и не будет подобных разговоров.

— Можно подумать, я во всём виноват… — протянул я.

— Ближе к телу, Алексей! — резко одёрнул меня отец. — Что там случилось? Очередное моральное потрясение? С очередной же потерей контроля над собой?

— Да. — кивнул я.

— Хоть из дома не выпускай! — поморщился он. — Совершенно невозможно предположить, что день грядущий нам готовит… — Прохор согласно кивнул, а отец продолжил. — Самому-то не страшно? Деда вон чуть в могилу не свёл, у Петровых дом только чудом цел остался… Вместе с хозяевами… Слава богу, что судя по нашим архивам, у тебя эти эмоциональные качели с неконтролируемым выплеском силы скоро должны закончится. Как раз с овладением первой стихией.

— Правда? — обрадовался я.

— Правда. — кивнул отец. — Если записи не врут.

— Вы мне обещали дать подборку этих записей. — напомнил я.

— Ага… Щас!.. — ухмыльнулся он. — Уже несём! Чтоб ты, сынок, на радостях пол-Москвы к еbеням разнёс? В себя сначала приди, с огнём поиграйся, менталистикой плотнее позанимайся под руководством Лебедева… А когда докажешь, что мозги с эмоциями на место встали, будет тебе и архив.

— Не очень-то и хотелось! — решил обидеться я.

— Ты губки-то не надувай, Лёшка! — снова стал серьёзным отец. — Всё для твоего блага делается. А сейчас ответь мне на очень простой вопрос: ты огонь почуял? Или у тебя этот небольшой шторм сам по себе выплеснулся? — они с Прохором смотрели на меня с некоторым напряжением.

Вместо ответа я решительно встал с кресла, обратился к огню, и попытался сформировать в правой руке огненный меч. Вместо меча, к моему огромному разочарованию, на конце моего сжатого кулака почему-то висел простой огненный шар, где-то метр в диаметре, но я сделал пафосный вид, что всё так и задумывалось с самого начала.

— Слава яйцам! — выдохнул Прохор. — Николаич, поздравляю! — они с улыбками обменялись рукопожатием. — Лёшка, — встал воспитатель, — гаси фонарь, дай я тебя обниму!

Пришлось гасить «фонарь», обниматься сначала с Прохором, а потом и с отцом.

— Да, Лёшка, порадовал! — хлопнул батя меня по плечу. — Порадовал. Может и на границе с Афганистаном ты в развлечениях поучаствуешь не только в качестве зрителя… Там поглядим. И послушай моё пожелание — не спеши с огнём сразу объять необъятное. Всё придёт, никуда не денется. Сегодня и завтра больше не экспериментируй, я видел, как ты после правки деда тяжело с земли поднимался, а вот с понедельника полигон в твоём полном распоряжении. Тем более, Прохор как раз адепт именно огня.

— Я Прохора в отпуск хотел отправить, пока здесь живу. Что у нас, батя, огневиков в поместье мало?

Они с воспитателем переглянулись, и отец кивнул:

— Здравая мысль. Действительно, Прохор, отдохнул бы ты от нас. Лёшка пока здесь поживёт, ничего с ним не случится.

— Неожиданно… — протянул тот. — Уже привык, что Лёшка постоянно где-то рядом… Ладно! — махнул он рукой. — Уговорили! Завтра утром ухожу в отпуск. Лёшка, — воспитатель погрозил мне пальцем, — смотри мне! Ежели что… Огорчу!

— Буду вести себя прилично. — с улыбкой пообещал я Прохору и снова посмотрел на отца. — Раз уж у нас тут такая тихая семейная радость по поводу огня, может Род Романовых компенсирует каким-нибудь образом Роду Петровых их сожженный вишнёвый сад? Я уж не говорю про обещанные извинения с вирой…

— А не кажется ли тебе, Алексей Александрович, — нахмурился отец, — что за свои косяки пора ответственность нести самому? Тем более, что дед тебя с этим имуществом Гагариных сделал весьма и весьма богатым Буратиной.

— Не кажется, Александр Николаевич. — спокойно ответил я. — И про моё так называемое имущество забудь, оно лично моё именно потому, что мне его Император отдал. А в Смоленске, попрошу обратить на это особое внимание, мне косяки нашего Рода пришлось разгребать. И именно после подробного описания этих самых косяков в отношении Рода Петровых меня… и переклинило. Сам вопрос решишь, или мне к Главе Рода обращаться?

— Ну, Лёшка, ты и наглец! — хмыкнул отец. — Договорились. Я с братом по этому поводу пообщаюсь, Николай у нас вопросы имущества и финансов в Роду курирует. С ним потом подробности обсудите. Вы довольны, Алексей Александрович? — он откровенно ухмылялся.

— Более чем, Александр Николаевич. — улыбался и я.

— Всё, я пошел отца проведаю. — он опять стал серьёзным. — Если что, будь на связи, Лёшка. — я кивнул. — Твоя бабушка уже приехала, так что держи себя в рамках, сын. Не слышу твоего уверенного «Да»?

— Да. — опять кивнул я, но уверенности в этом слове не было совсем.

Когда отец ушел, Прохор развалился на диване и вытянул ноги.

— Интересно ли будет вам, Алексей Александрович, выслушать мнение скромного отпускника? — спросил он.

— Конечно. — насторожился я.

— Ты, Лёшка, принципиальность свою в нужных вопросах проявляй, не зарывайся… — Прохор смотрел на меня крайне серьёзно. — Где-то уступай, лавируй, с мнением своим поперёд старших не лезь. Короче, будь скромнее. Ты, если можно так выразиться, в Роду человек новый, для многих непонятный… С репутацией слегка отмороженного на голову. — он хмыкнул. — Тебе, кроме старших родичей и меня, никто ничего подобного не скажет, просто не посмеют. А про себя подумают. Тебе это надо, Лёшка, чтоб тебя боялись, а не уважали?

— Нет. — я признал правоту воспитателя.

— Вот и отцу твоему не надо, и деду, и, ты удивишься, даже бабушке твоей! Делай выводы и в бутылку не лезь. Я ещё раз повторю для непонятливых — меньше косяков, меньше визитов родичей в твой особняк. Или твоих визитов к ним, раз уж ты так не любишь это делать.

— Наш особняк, Прохор. — поправил я его. — Наш с тобой. Всегда так и говори. Ладно?

— Уговорил. — кивнул он. — Надеюсь, что ты в очередной раз меня услышал, осознал и проникся. Теперь вернёмся к текущим делам. Ты Петрову звонил?

— И когда бы я успел?

— Понятно. — кивнул Прохор. — Михееву соответствующие распоряжения были даны ещё до нашего вылета, он должен нашего Рембрандта Смоленского рядом с твоими покоями поселить. Я могу сегодня здесь не ночевать, а вечерком в особняк поехать. Ты как, не против?

— Езжай. — кивнул я. — За Сашкой заодно присмотришь. Я Вику наберу, попрошу её тоже нашего художника чем-нибудь развлечь, если у неё других планов не будет.

— Она в курсе?.. Я имею ввиду Петрова.

— Нет.

— Вот и правильно. — протянул воспитатель. — Меньше знает, крепче спит. Надо только Шурку предупредить, чтоб ничего лишнего не сболтнул.

— Уже думал. — сообщил я. — Как раз собирался этим заняться.

— Ты Петрову звонишь, а я Михееву. — Прохор достал телефон.

Дозвониться до Сашки мне так и не удалось — абонент оставался недоступным, а вот мой воспитатель вовсю что-то обсуждал с Дворцовым. Я знаками показал Прохору, чтобы тот дал мне телефон.

— Владимир Иванович, как добрались?

— Нормально, Алексей Александрович. Александра Владимировича разместили рядом с вашими покоями, вернее, в следующих покоях после покоев Вяземской и Пафнутьевой. — ответил мне ротмистр.

— Владимир Иванович, у Александра Владимировича телефон отключен. Вы бы не могли ему передать, что я очень жду его звонка.

— Передам, Алексей Александрович. — я отдал трубку обратно Прохору.

Спустя минут десять Сашка перезвонил со своего номера:

— Лёшка, у тебя там как, всё нормально?

— Нормально. Теперь слушай меня внимательно, дружище. Всё это время ты был в Смоленске, в вашем имении, в связи с внезапной болезнью твоей мамы. Буквально на днях Ангелина Ивановна благополучно выздоровела, и ты вернулся в Москву, решив пока пожить у меня. Договорились, Саня?

— Договорились.

— Замечательно. Теперь по текущим делам. Я застрял в Жуковке, предположительно на неделю, приехать смогу только в понедельник, после учёбы. Попроси Владимира Ивановича, он отвезет тебя в твою квартиру, там возьми всё необходимое. На учёбу тоже он тебя охраной обеспечит.