Помоги проекту - поделись книгой:
Думал враги, а это друзья…
Истребители исчезли внезапно. Ведущий группы штурмовиков тщетно пытался разглядеть в голубом небе знакомые шесть точек.
— Я «Сокол-семнадцать», — посылал в эфир свой позывной командир второй эскадрильи Алексей Крайков.
В ответ лишь легкое потрескивание в наушниках. Эфир молчал.
Такого еще не случалось. Двенадцать штурмовиков, летевших на задание, оказались без истребителей прикрытия. Что могло произойти? Неужели отстали, потеряли штурмовиков? Только этим можно объяснить их исчезновение.
«Как быть? — размышлял Крайков. — Идти на штурмовку без прикрытия — огромный риск. Но и возвращаться с полными боекомплектами тоже нельзя».
Крайков огляделся. Штурмовики шли, равняясь на ведущего, сохраняя четкий строй. Летчики тоже заметили, что истребители куда-то пропали, и теперь ждали приказа командира.
Алексей, стараясь сохранить спокойствие, приказал:
— Идем на цель!
Группа штурмовиков продолжала полет к цели — батарее тяжелой артиллерии, уничтожить которую предстояло в этот вылет.
До цели не более двадцати километров. Лететь считанные минуты. Только бы не появились фашистские истребители. И словно в подтверждение своих опасений, Алексей услышал в наушниках тревожный голос заместителя:
— Командир, «худые»!
Крайков подался вперед к бронированному стеклу.
— Они, проклятые! — сквозь зубы процедил Алексей.
Навстречу штурмовикам из-за облачков вынырнули шесть «мессершмиттов» и устремились к штурмовикам. Бой неминуем. Крайков машинально поправил шлем, дал газ, руки положил на гашетки.
— Сомкнуться, принимаем бой! — твердо передал он по рации летчикам своей группы.
Все теперь зависело от выдержки и мастерства летчиков. Надо перехитрить фашистов, не дать им разбить строй, «заползти под брюхо» «илам».
Но почему так странно ведут себя фашисты? Они не пытаются атаковать, наоборот, изображают почетный эскорт: пристроились на почтительном расстоянии и выжидают. Маневр? Алексей представил, как замер сейчас у крупнокалиберного пулемета его стрелок Алексей Голдобеев, рядовой девятнадцати лет. Но такой будет биться до последнего. Да и на остальных штурмовиках воздушные стрелки наготове, это точно.
Один из «мессершмиттов» пролетел над Крайковым так близко, что Алексей отчетливо увидел лицо пилота. Кажется, тот помахал рукой и… улыбнулся.
Это было и вовсе невероятно. Что за фокусы? Почему враг не пытается их атаковать? Фашисты хорошо понимают — не ради какой-то прогулки летят «илы» за линию фронта.
Он заметил, что истребители пристроились к ним так, как это делают сопровождающие. «Ну, ну, — торопил Алексей развязку этого воздушного заигрывания врага. — Посмотрим, кто кого…» Однако шестерка «худых» продолжала мирно следовать рядом.
Между тем огневые позиции гитлеровцев были совсем близко: уже видны окопы, орудия. Земля сразу же ощетинилась огнем зениток, оранжевые трассы, переплетаясь, потянулись к штурмовикам.
— Внимание, цель слева! В атаку! — скомандовал ведущий группы.
С полупереворота «илы» пошли в пике. Перед глазами Алексея мгновенно поплыли красно-зеленые шарики. Так бывало всегда при перегрузках на выводе. Чуть довернув самолет, он поймал в перекрестие прицела орудийный окоп и нажал кнопку эрэсов. Тотчас на земле взметнулись клубы разрывов. «Ил» сотрясается. Все в ходу— пушки, пулеметы, реактивные снаряды.
Вот сейчас при выходе из пике их и атакуют эти «мессеры». Крайков мельком глянул по сторонам, распорядился по рации.
— Внимание, всем следить за воздухом!
Да, сейчас будет жарко. Но истребители по-прежнему не атаковали. Они все так же выполняли роль воздушных стражей. Загадка, да и только — фашистские истребители охраняют советских штурмовиков.
Небо взрывалось и дымилось. А внизу вырастали черные грибы разрывов. Когда из атаки вышел последний штурмовик, Алексей скомандовал:
— Всем сбор!
Крайков, набрав косой горкой высоту, огляделся.
— Леша, как там «худые»? — спросил он по СПУ стрелка.
— Порядок, командир! — ответил Голдобеев. — «Мессеры» боятся подходить.
«Может быть, вот сейчас, когда осталась треть боекомплекта, они и попытаются атаковать?» — подумал Крайков.
…И свершилось почти чудо. Все штурмовики спокойно приземлились. Правда, на аэродроме возник переполох. Откуда «мессеры»? Крайков отодвинул фонарь, пошатываясь выбрался на крыло, спрыгнул на землю. И тут услышал голос командира дивизии генерала Белицкого:
— Слушайте, Крайков, на кой черт вы привели на хвосте «мессершмиттов»?
Алексей молчал. Он не знал, что ответить.
И только через несколько дней все прояснилось. На аэродром Маслари сел болгарский самолет, и командир болгарских летчиков попросил познакомить его с русскими, что летали на штурмовиках бомбить гитлеровские батареи. Загадочные «мессершмитты» оказались… болгарскими. Наши летчики перепутали опознавательные знаки: болгарские кресты приняли за фашистские. Увидев, что штурмовики летят без прикрытия, болгары сами решили сопровождать их. Впоследствии состоялась горячая встреча летчиков-штурмовиков и болгарских истребителей, которые вместе штурмовали фашистские батареи.
Талисман
Сентябрь щедро позолотил кустарник, буйно разросшийся за околицей болгарской деревни и вдоль берега небольшой речки. Густые заросли подступают прямо к взлетной полосе аэродрома. В кустах стоят самолеты-штурмовики, на фюзеляже которых большими белыми буквами написано: «XXV лет Башкирской АССР». На этих машинах летают самые лучшие летчики полка. Считается за честь выполнять боевое задание на таком самолете, ведь их всего по 4–6 машин в эскадрильях.
Около одного самолета стоит группа летчиков. Доносятся голоса, смех. Внимание всех обращено на лейтенанта Сербиненко. Низенького роста, лицо простое, открытое, нос с горбинкой, он стоит в окружении летчиков. В руке Сербиненко держит серебристый портсигар.
Среди прибывших летчиков есть и новички, которые тоже перегоняли в 707-й авиаполк новые самолеты.
Старший лейтенант Озеров подошел к летчикам, поздоровался. Вновь прибывшие подтянулись, смотрели на него внимательно.
— Товарищ старший лейтенант! — обратился к командиру Сербиненко. — Ваше задание выполнено. Вот портсигар. В нем наша русская земля!
Все опустили руки по швам. Евгений взял дорогой подарок. На время все замолкли. Каждый в мыслях унесся куда-то далеко, в родные края.
— Спасибо, Коля, спасибо, дорогой! — взволнованно произнес командир, рассматривая блестевший на солнце серебристый портсигар.
Николай Сербиненко был один из самых лучших летчиков в полку. Дисциплинированный, исполнительный. Много говорить не любил. К этому времени он имел уже богатый боевой опыт. Воевать начал с лета 1942 года и за это время совершил более 600 боевых вылетов на самолете По-2, около 30 вылетов на Ил-2. Грудь его украшали четыре ордена.
Николаю сначала было трудно летать на штурмовике из-за маленького роста. Приходилось перед каждым вылетом на сиденье класть самолетные чехлы, чтобы он мог иметь хороший обзор и доставать руками до тумблеров. Правда, вскоре изобретательные механики сделали для него специальную подушку. Ножные педали выдвигали до отказа — иначе ноги не доставали до них.
Поэтому на самолете Сербиненко, кроме него самого, никто не летал. А летал он смело, уверенно, в полку гордились этим летчиком. «Мал золотник, да дорог», — кажется, что именно про него была сложена эта поговорка. Сербиненко и привез Озерову подарок из родных краев в Болгарию.
— Мы все вместе собирали землю в этот портсигар, — нарушив молчание, сказал лейтенант Георгий Дорохов. Его смуглое худощавое лицо покрылось легким румянцем.
Механики и летчики наперебой стали рассказывать, как они получали новые самолеты, с какой радостью встречали их рабочие завода. Полк уже почти два месяца находился за границей, и каждая весточка с Родины наполняла сердца летчиков гордостью. Кажется, что это их думы тогда выразил поэт Михаил Исаковский в песне, которую все сразу же разучили и почти каждый свободный вечер напевали:
«На чужой стороне Родина милей вдвойне», — говорится в народной пословице. Лучше не скажешь!
Озеров спрятал портсигар с землей в планшет, оглядел товарищей.
— Еще раз спасибо вам! — сказал Евгений.
— Товарищ командир, пусть это будет вашим талисманом, — предложил лейтенант Петр Орлов.
— Почему только командира? — возразил ему младший лейтенант Косарев. — Командир всех нас водит в бой, значит, его талисман — это наш талисман, — многозначительно заключил он.
— Правильно! — поддержал его кто-то из летчиков.
— Не торопитесь, — возразил Озеров, улыбаясь. — Если разговор зашел о талисмане, то скажите, что это такое?
— Талисман и есть талисман, — ответил Косарев.
— Давайте присядем да поговорим, — предложил командир звена старший лейтенант Михаил Антипов.
Летчики и механики расположились под крылом самолета. Легкий ветерок набегал с недалеких отрогов гор, играя кудрями парней. Усевшись, они приготовились слушать.
Не раз уже бывало такое: в споре возникнет какой-нибудь вопрос и приходится стихийно проводить беседу, разъяснять, убеждать. Вот и сейчас разговор о талисманах зашел далеко — надо говорить о суеверии, о приметах, о том, с чем еще не расстались некоторые наши летчики.
— Так вот, товарищи, талисман — это предмет, — собираясь с мыслями, начал Озеров не совсем уверенно, — который по суеверным понятиям приносит удачу, счастье. Раньше люди носили талисманы, как колдовское средство, якобы спасающее их от болезней, а в бою с врагами — от ран и смерти. Все это было в старину, но вот некоторые летчики еще и сейчас верят приметам и даже летают со своими талисманами.
— Так и в верующие попадешь, — сказал Петр Орлов и с иронией добавил: — Но почему ты сам летаешь с подковой, как с талисманом?
Орлов и Озеров воевали вместе с весны 1942 года. Орлов считался одним из лучших летчиков полка, когда летали на тихоходном По-2, и славы своей он не уронил, пересев на самолет Ил-2.
Все знали о его дружеских взаимоотношениях с командиром. Но эта фраза задела Озерова.
— Да, Петя, был такой грех, и я вроде верил в талисман, — смущенно ответил Евгений. — Но пока вы летали за самолетами, у меня в воздухе над целью неожиданно отказало все электрооборудование. Радиостанция работать перестала. Стрелки электрических приборов встали на нули.
Летчики недоуменно воззрились на Озерова: загадочность события их насторожила.
— Когда прилетел с задания, — спокойно продолжал Евгений, — то сразу напустился на механиков. Потом пожаловался командиру полка на плохую работу специалистов. Не успел я доложить обо всем, как пришел инженер дивизии по спецоборудованию и принес на КП — что бы вы думали? — подкову! «Вот, товарищ полковник, — обратился он к командиру полка, — Озеров, видимо, суеверный, с подковой летает. Она замкнула электросеть. Сгорели все предохранители. А теперь он разносит механиков». Неприятно мне вспоминать об этом, но я вам рассказываю истинную правду.
Сделав небольшую паузу, Евгений обвел собравшихся взглядом. Кое-кто из летчиков опустил глаза, не желая встречаться с его взглядом.
— Затем меня вызвал на беседу заместитель командира полка по политчасти подполковник Сувид, — продолжал Озеров, — серьезно побеседовал со мной. Он мне, товарищи, объяснил, что такое талисман, подковы, черные кошки и прочая ерунда…
Солнце медленно клонилось к горизонту, опускаясь все ниже и ниже к зубчатой горной гряде. Летчиков, конечно, заинтересовала не совсем обычная тема разговора. Случай с подковой, которую Озеров хранил в кабине просто так, ради какого-то подражательства неизвестно кому, оказался далеко не единственным. В период боевых действий некоторые летчики начинали всерьез верить в различные талисманы и приметы.
«Перед вылетом бриться нельзя, — утверждали одни, — иначе собьют». «Черная кошка дорогу перебежала— быть беде», «Подкова приносит счастье», — считали Другие.
Такие заблуждения некоторых летчиков эскадрильи надо было развенчать, и с этой целью командир привел несколько живых примеров.
— Давайте разберемся, — продолжил Озеров. — Вам хорошо известен летчик Петр Иванович Орлов. Он воюет с начала сорок второго, совершил более семисот боевых вылетов на По-два и свыше тридцати вылетов на Ил-два. Опыт у него большой. А вы видели его хоть раз со щетиной на щеках? Значит, можно бриться и перед вылетом.
А возьмите Сербиненко. Он ни разу до подковы не дотрагивался, черные кошки сотни раз перебегали ему дорогу, а Николай летает каждый день и фашистов бьет. Теперь заметьте: Сербиненко не имеет ни одного ранения.
А что можно сказать о летчиках Ивакине, Дорохове, Романцове? Летают отлично. Их сила — в мастерстве, смелости, тактической зрелости! Любить Родину, быть смелым и умелым — вот они, наши талисманы, если мы хотим победить врага, — закончил командир.
— Так, а как же быть с портсигаром? — недоумевающе спросил Косарев. Все оживленно повернулись в его сторону.
— До рязанских учителей сразу не доходит, — сострил Павел Ивакин, намекая на довоенную профессию Косарева, хотя он тоже в прошлом был учителем.
Летчики громко рассмеялись.
— В самом деле, товарищи. Как же нам в данном случае отнестись к портсигару? — несколько повысив голос, обратился Озеров к летчикам.
— Ясно, что это не талисман, — упредил всех черноглазый, круглолицый Володя Романцов.
Он был сравнительно молодым летчиком в эскадрилье, но к нему относились с большим уважением. У него был свой красивый почерк полета. Взлетал, садился, держался в боевом порядке над целью по-своему, по-романцовски. Он был в полку одним из тех летчиков, про которых наблюдавшие за взлетом или посадкой говорили: «Вот это сел Романцов» или «Это взлетел Романцов».
— Я думаю так, — начал Дорохов, секретарь парторганизации, — у летчика всегда есть что-то дорогое, заветное, можно сказать, святое. Например, для меня, еще молодого летчика, — это мастерство. Для другого — желание стать коммунистом. Но для всех нас дорога наша Родина, и все, что напоминает нам о ней, — свято. Вот фашисты рисуют на бортах своих самолетов разных тузов, кошек, драконов и прочую чертовщину. Помогает это им? Нет. Мы их бьем, как говорят, по первое число, На фюзеляжах советских самолетов тоже есть кое-что: звезды — по числу побед, знаки гвардии. А на наших красавцах написаны слова: «XXV лет Башкирской АССР». Помогают нам эти надписи и рисунки? Да, помогают, и еще как! Они нам о Родине, о нашем долге говорят, а это — великая сила, товарищи. Теперь о портсигаре, — продолжал Дорохов. — Находясь далеко от Родины, мы привезли нашему командиру самое дорогое и заветное — горсть родной земли. Пусть она будет талисманом, но особого рода. Родная земля никогда не станет мачехой, — закончил парторг.
— Молодец, Жора, — перебил его Сербиненко, — это наш подарок командиру и всей эскадрилье. Правильно?
— Верно! — раздались голоса.
Солнце медленно скатывалось за горизонт. Летчики смотрели на отемнелые вершины гор, из-за которых еще лился вечерний розовый свет, и каждый думал о том, что там, на Западе, гремят бои и что, возможно, завтра им предстоит вести туда свои штурмовики.
Бьют фашистов, — значит, наши
Первые лучи солнца проникли в долину, разгоняя ночной сумрак. С каждой минутой становилось все светлее и на полевом аэродроме.
Месяц назад здесь никакого аэродрома не существовало. Просто был хороший луг близ речки, по берегу которой раскинулось небольшое болгарское село. Теперь с этого луга на боевые задания ежедневно взлетают краснозвездные штурмовики.
Наскоро позавтракав, Евгений спешит на самолетную стоянку. Техники уже расчехлили машины. Оружейники подвозят на тележках бомбы.
Озеров пришел на командный пункт. Командир полка поставил ему боевую задачу.
— В этом районе, — подполковник Шевригин обвел на карте югославский город Пирот, — фашисты оказывают наступающим частям упорное сопротивление. Необходимо нанести штурмовой удар по войскам противника, окопавшимся на восточной окраине города.
Озеров собрал летчиков своей группы, разъяснил поставленную задачу.
— А теперь по самолетам! — скомандовал он.
Летчики бегом направились к машинам.
Евгений надел парашют, забрался в кабину своего штурмовика. Тут же в наушниках шлемофона раздался голос командира полка.
— Вам взлет!
Поделиться книгой: