Инспектор стремительно повернулся. Бросил взгляд на эльфийскую колоннаду, по которой скользили нежные многоцветные блики, потом огорошенно уставился на Марека.

– Ты их видишь?! – Его приглушенный голос прозвучал страшновато, словно речь шла о тайном пороке или о найденном в шкафу трупе.

– Да… – растерялся Марек.

– Но ты не должен их видеть!

– Я всегда их видел, у меня вообще зрение острое.

– Только этого не хватало! – Креух почти взвыл. – Сукин ты сын, если ты их видишь – это же значит, что ты…

Закончить мысль он не успел. На поляну выскользнули из зарослей еще четверо. Бесшумно, без всякого треска и шороха. Одного из них, высокого, черноволосого, с сапфиром на лбу, Марек уже имел счастье лицезреть раньше. И другой, златокудрый, с глазами цвета гречишного меда, тоже был в Кайне на празднике Равноденствия.

Марек стиснул покрепче рукоятку кинжала. Это подходящий кинжал, без деревянных элементов!

Инспектор плюнул с досады, скривился и вскинул оружие. Гилаэртис улыбнулся спокойно и надменно.

– Раймут Креух, что тебе опять понадобилось в моем лесу?

– Сам знаешь что. Я пришел за Довмонтом норг Рофенси.

– И ты полагаешь, я его тебе отдам?

– У него есть страховой полис, так что я его заберу, хоть тресни.

– В своем репертуаре… Должностное лицо при исполнении – страшная сила, но не в моих владениях. И ты здесь? – При взгляде на Марека эльф снова улыбнулся, на этот раз приветливо и чуточку насмешливо. – Желаешь продолжить наш поединок или работаешь по найму?

– Если мне захотелось сюда прийти, перед вами я отчитываться не буду.

Креух сделал такое движение, словно схватился бы за голову, если б не держал в руках арбалет.

– Даже если тебя сюда тянет, ничем не могу помочь, – как будто не заметив вызова, с неожиданной грустью ответил эльф. – Ты ведь не наш, ты человек. Та небольшая примесь нашей крови, которую ты унаследовал, заставляет тебя тосковать по Сильварии, но тебе здесь не место. Будь осторожен в этом лесу.

Растерявшись от его совсем не враждебной интонации, Марек промолчал, не успев огрызнуться.

– Гил, этот лес такой же твой, как и мой, – включилась в разговор Шельн. – У тебя тут бешеные свиньи бегают, всех на части рвут. Мы собираемся вашу тронутую свинку убить, так что проваливайте, не мешайте!

– Ифлайгри, это наша охота, – холодно возразил повелитель темных эльфов. – Мы сами разберемся с вепрем и узнаем, кто заговорил его шкуру.

– Это мог сделать кто угодно, – угрюмо ухмыльнулся Креух. – Любой из тех, у кого ты украл детей, – в отместку за твой произвол!

– Раймут, я ничего не краду. Я забираю только то, что принадлежит мне по праву. Каждый, кто хотя бы на четверть по крови темный эльф, – мой подданный.

– Граф Довмонт норг Рофенси – подданный королевы, траэмонский дворянин, застрахован от похищения в «Ювентраэмонстрахе». Ты удерживаешь его незаконно.

– Мне нет дела ни до его титулов в человеческом обществе, ни до ваших страховых полисов и законов. Он принадлежит к моему племени, и я поступлю с ним так, как сочту нужным.

– Э, погоди… – инспектор нахмурился. – Что-то новенькое… Что значит – как сочтешь нужным?

– Наши дела людей не касаются. Вепрь уже близко.

Двое спутников Гилаэртиса приготовили луки, златокудрый вытащил из ножен сияющий клинок. Марек заметил, что ифлайгри исчезла. Наверное, взлетела и прячется за кронами деревьев, чтобы эльфы ее не подстрелили… Гномы суетились около своего раненого одра, вполголоса причитая и отгоняя монотонно гудящих мхоросов.

Гилаэртис посмотрел на Марека:

– Не страшно?

– Сами не испугайтесь.

Не смог промолчать. Доставала его насмешка, затаившаяся в глазах у эльфа, уж лучше бы тот злился.

– Закрой рот! – сердито потребовал Креух. – Заткнись, ни слова, понял? А ты, Гил, отвали от моего помощника – он человек, подданный королевы Траэмонской, и он на службе!

– В моем лесу, – дополнил черноволосый эльф, глядя на Марека с такой обидной улыбкой, что его передернуло.

Он ведь не лез первый, ни в Кайне, ни здесь, этот тип нарочно его дразнит.

– Я сейчас на службе, но если еще раз встретимся в человеческом городе, будем драться насмерть.

– Молчать! Ты оштрафован!

– А ведь и встретимся… Не струсишь?

– Молчать! – снова рявкнул инспектор, хотя Марек и так молчал – он уже высказал, что хотел.

– Эй! – прозвенел с высоты, из-за переплетения ветвей, голос Лунной Мглы. – Свинья идет!

Теперь и Гилаэртис извлек из ножен меч с узким серебрящимся лезвием. Бросил одному из своих лучников:

– Следи за небом.

Марек немного знал эльфийский, учил в колледже, и слегка удивился – при чем тут небо? – но потом понял: тот имеет в виду ифлайгри.

Орешник затрещал, и на поляну, снеся половину кустарника, выбрался громадный кабан.

В первое мгновение Марек оцепенел. В прошлый раз он видел этого зверя сверху и не составил полного представления о размерах. Ничего себе свинка… В холке – ему по плечо, а в ширину – не во всякую дверь пролезет. Смахивает на ожившее изваяние из замшелого серо-бурого камня, снабженное в придачу парой здоровенных желтоватых бивней в потеках засохшей крови. Глазки крохотные – попробуй, попади в такую цель! – и смотрят нехорошо.

Один из яшмулов – тот, на котором ездила Шельн, из-за близкого контакта с ифлайгри и усмиряющих чар он был самый неуравновешенный, – узнав агрессора, рванулся с привязи и зашелся в истерике. Чуть не сбил с ног… Марек шарахнулся в сторону, и тут ему не повезло: на краю поляны примостился куст ножелиста.

Листочки у этого растения размером с ладонь. Вначале мягкие, кожистые, со временем они превращаются в твердые пластинки с бритвенно острыми краями, а потом становятся хрупкими и, наконец, рассыпаются в труху. Те, что находятся в подходящей кондиции, лесные жители используют в качестве оружия или инструмента.

Вот на такой лист Марек и напоролся. Режущая кромка разодрала рукав и рассекла плоть пониже плечевого сустава.

У него перехватило дыхание от внезапной острой боли. Отшатнулся, оторопело взглянул на куст. Отступить подальше от этой жути с торчащими ножами и от ошалевших рептилий… Рукав быстро намокал, на лежалую листву, пронизанную несметной армадой травинок, шлепались тяжелые капли крови.

Вепрь озирал мутновато-багровыми глазками собравшееся на поляне общество: два человека, один поближе, другой подальше, четверо темных эльфов, двое гномов, да еще крылатые зайчики, яшмулы, снявшиеся с дерева бочонки-кровопийцы… На кого наброситься в первую очередь, не сразу и выберешь.

Марек морщился от боли, но кинжал держал наготове. Вряд ли он поможет против этой горы с видавшими виды бивнями, а все равно с оружием в руках чувствуешь себя уверенней.

Царапина, похоже, не особенно страшная, нерв не задет.

– Идиот, бинтуй рану, живо! – взглянув на него, заорал Креух.

– Я в порядке, – отозвался Марек.

Вепрь начал рыть землю – то ли от злости, то ли в замешательстве.

– Бинтуй чем угодно, останови кровь, сукин сын!

Чудовище двинулось на инспектора. Возможно, приняло оскорбление на свой счет.

Любопытный заяц подлетел к самым ботинкам Марека, принюхался, забавно двигая носиком, и вдруг принялся слизывать с травы капли крови. Через мгновение к нему присоединились другие, оглушительно вереща, и началась самая настоящая свалка. Марек попятился, но они не отставали, один повис у него на рукаве, вцепившись по-крысиному острыми зубками в намокшую ткань. Еще и мхоросы так и мельтешили вокруг, жадно шевеля противными подвижными рыльцами. Кто-то из них впился прямо в рану. Зашипев от пронизывающей боли, Марек ударил его кинжалом. Чьи-то зубы вонзились сзади в шею. Да они все сдурели! Почему они яшмула с порванным боком не трогают, а на него набросились всем скопом?

Вепрь трубно взревел. Что там происходит, попали в него или нет, Марек не видел, всеядные чернокрылые зайчики и бочонки-упыри колыхались перед ним живой завесой, и каждый норовил укусить. Растерзают ведь… Он отбивался, отчаянно размахивал ножом, уже почти не чувствуя боли в онемевшей раненой руке, и в какой-то момент все-таки вырвался из этого трепещущего кокона.

Эльфов стало больше. Должно быть, они выслеживали свою бешеную дичь, разбившись на группы, и теперь подтянулись остальные. Вепрь крутился по поляне, взрывая копытами прелую листву, а охотники метались вокруг и посылали стрелу за стрелой. Креух со своим арбалетом тоже участвовал в игре. Шельн нигде не было видно.

Чья-то рука обвила Марека за шею. В ноздри ударил запах болота, гниющих листьев и еще какой-то гадости. Он снова рванулся в сторону. Странное человекоподобное существо – иззелена-бледное, уродливое, с мокрыми патлами мышиного цвета, – хихикнув, сцапало его за руку и прокусило запястье. Второе такое же, урча и царапая кожу острыми желтоватыми ногтями, пыталось содрать с него куртку. Мхоросы и зайчики бесновались вокруг, нарезая круги и кувыркаясь в воздухе.

Все это напоминало одну вечеринку, на которой Марек побывал в прошлом году, едва поступив в колледж. Ему хотелось побывать в каком-нибудь по-настоящему злачном притоне – взрослый ведь уже, семнадцать лет! – он и пошел, когда позвали. Нанюхались веселящего дурмана, потом танцевали до упаду, а на другой день голова раскалывалась и всего ломало. Однокурсники, кто поопытнее, советовали снова употребить того же самого снадобья, тогда полегчает, но Марек решил, что лучше перетерпит, чем подсядет на эту дрянь. С полмесяца болел, потом поправился. На той вечеринке творилась такая же катавасия.

Оторвавшись от его запястья, кикимора с визгом пустилась в пляс, растянув в улыбке до ушей перемазанный кровью рот. Вторая заняла ее место, впилась жесткими пальцами и припала к разорванной вене. Он ударил ее рукояткой кинжала по трясущейся мокрой голове. Оглушенная, она ткнулась лицом в забрызганную кровью траву, самозабвенно мыча. Похоже, ей все равно было хорошо.

Опят налетели мхоросы. Весь искусанный, Марек пошатывался, но продолжал отбиваться.

Первая кикимора, пританцовывая, выскочила прямо перед Гилаэртисом и с воплем «Ненаглядный же ты мой!» попыталась повиснуть у него на шее. Отшвырнув ее, повелитель темных эльфов оглянулся – как раз, чтобы увидеть, как между ним и Мареком пробежал на ушах заяц с окровавленной мордочкой. На самом-то деле он просто порхал, перевернувшись вниз головой, черные перепончатые крылышки энергично трепетали, но со стороны казалось, что счастливая одуревшая зверушка бежит на ушах.

Тонкие брови эльфа поползли вверх. Наверное, за свою долгую жизнь он никогда еще такого не видел.

Недобитая кикимора приподнялась, ухватила Марека за руку. Поскользнувшись, он упал рядом, но оружия не выронил.

Укуса не последовало. Отброшенная жестоким ударом, болотная тварь проехалась по траве и затихла.

Над лицом сверкнуло серебристое лезвие. Откатиться… Если бы еще перед глазами все не плыло… Сделать подсечку… Гилаэртис легко отступил, а потом Марек обнаружил, что до сих пор жив, зато земля вокруг усыпана рассеченными тушками мхоросов и летучих зайцев.

Склонившись над ним, повелитель темных эльфов дотронулся до рваной раны у него на запястье, выпрямился, слизнул с пальца кровь – с задумчивым и сосредоточенным выражением на худощавом оливковом лице, словно дегустировал редкое вино и никак не мог распробовать.

Снова приподнял брови – удивленная, обрадованная и чуть насмешливая гримаса. Улыбнулся. Ага, распробовал… Сейчас тоже набросится, как чернокрылые зайчики и похожие на спившихся бродяжек кикиморы.

Собравшись с силами, Марек извернулся и попытался полоснуть его по ноге, над голенищем невысокого шнурованного сапога из мягкой кожи, но Гилаэртис пинком выбил кинжал и что-то крикнул по-эльфийски. Новый сверкающий росчерк – еще три-четыре кровососа разрублены напополам.

Рядом появилось двое эльфов: один незнакомый, другой тот самый золотоволосый, которого Марек видел в Кайне.

– Рианис, запечатай ему раны.

Он не разобрал, что Гилаэртис добавил вполголоса после этого. Голова кружилась, и потемневшие лиственные своды куда-то плыли, как зеленые тучи.

Мареком занялся золотоволосый: не обращая внимания на сопротивление и не заботясь о том, что причиняет боль, содрал пропитавшуюся кровью куртку, затем рубашку. Второй стоял рядом и рубил на излете любую охочую до крови живность. При этом они еще и переговаривались:

– Смотри-ка, до сих пор геройствует! Это он одурачил вас в Кайне?

– Да он сам не знал. Ну, сейчас начнется веселье…

Марек выгнулся дугой и взвыл. Как будто к шее, и без того искусанной, приложили кусок раскаленного железа. Боль длилась две-три секунды, потом угасла без остатка. Рианис удовлетворенно ухмыльнулся:

– Напросился – терпи. Могли в клочья разорвать. Здешние упыри от эльфийской крови шалеют, как гоблины от кофе.

– Какое мне до этого… – глядя на него с ненавистью, зашипел Марек, но договорить не успел: полоснуло болью по прокушенному запястью – так, что пальцы онемели.

– Любого из нас тут растерзают, если дорвутся, – произнес его мучитель наставительным тоном, дождавшись, когда крик затихнет.

– Ваша проблема… – выдавил Марек, еле шевеля губами.

– Любого из нас – это значит, и тебя тоже.

– Я не эльф.

Теперь плечо… Он рванулся, но Рианис придавил его коленом.

– Побереги силы. Нам еще долго развлекаться.

Марек попытался дать в морду, но вместо этого сам схлопотал по физиономии. Золотоволосый нарочно ударил не сильно – так, чтобы парень обмяк, однако остался в сознании и сполна получил новую порцию боли.

В стороне заревел вепрь, заглушив его крик. Марек опять попробовал вырваться, но ничего не получалось, он слишком ослаб от потери крови.

– Одно удовольствие с тобой работать, – подмигнул Рианис.

Обжигающее прикосновение к правой скуле. Изловчившись, Марек укусил эльфа за руку. Этого ему не простили: чувствительный удар тыльной стороной ладони – зубы уцелели, но губы разбиты.

Другое плечо… После этого Марека грубым рывком перевернули, и он уткнулся лицом в бархатистую ткань расстеленного плаща. Спина тоже подверглась истязаниям. Он только стонал, на большее сил не было, но когда почувствовал, что на нем без церемоний разрезают штаны, взвился и попытался вцепиться эльфу в горло. Опять оглушили оплеухой.

– Места живого не осталось, – услышал Марек сквозь ватную пелену комментарий второго эльфа.

– А ты думал! – за насмешкой в голосе Рианиса сквозила озабоченность. – Не нравится мне, что он потерял столько крови. Надо бы его сразу в Каэрандо.

Как будто раз за разом прижимают добела раскаленную железяку к ягодицам, к бедрам, к икрам-мышцам, и конца этой пытке не предвидится… А потом вепрь зашелся в таком истошном реве, что сам воздух над поляной задрожал, и земля всколыхнулась, и Марек провалился в бездонную темноту.

Сиреневые, в алмазных блестках, ранние сумерки. Посреди поляны пляшет костер, оранжевые блики скользят по светлой чешуе ифлайгри и по угрюмому смуглому лицу Раймута Креуха. Над огнем бурлит вода в котелке. Тонко зудят комары. В стороне дремлет пара яшмулов. Вокруг высятся деревья с могучими корявыми стволами, а наверху, в просвете за искрящейся дымкой, виднеется месяц, похожий на дольку апельсина. Картинка мирная и приятная для глаз, словно иллюстрация к школьному сочинению на тему «Хорошо в лесу летним вечером».

Зато все тело болит, как будто сплошные ссадины ноют. Руки-ноги двигаются, сесть удалось… Марек обнаружил, что куртка на нем чужая, с коротковатыми рукавами, и под ней ничего нет. Штаны его собственные, запасные. А это что за гадость на запястье? Вместо кожи прозрачная пленка, сквозь нее просвечивает жутковатого вида кровоподтек. Если нажать – болит, но не сильно.

– У, мерзавец… – поглядев в его сторону, горестно процедил Креух.

Марек вспомнил чернокрылого зайчика, бегавшего на ушах, а потом и все остальное.

– Я не нарочно. Я не видел, что там растет ножелист.

– При чем тут ножелист? – инспектор безнадежно махнул рукой. – Вдряпался ты, смесок паршивый! Они же тебя отсюда не выпустят, а я не подряжался тебя защищать, у тебя нет страхового полиса! Двоих за раз мне из чаролесья не вытащить. Попробовать-то попробую, но это безнадега. Я сюда за клиентом пришел, а чтоб мой помощник эльфийским выродком оказался – такого мне еще ни в одном дурном сне не снилось…