– Я не эльфийский выродок.

– Ты это Гилу объясняй, только он все равно не поверит. Ты же по меньшей мере четвертьэльф! Э-эх, вляпались…

– Как это могло получиться? – пробормотал Марек растерянно.

– У мамы своей спроси, – буркнул инспектор. – Или у бабушки!

– Раймут, не надо его обвинять, – вмешалась Лунная Мгла. – Он не знал. Марек, хочешь пить? Ты потерял много крови. Вот чай с травами, а потом сварим мясной бульон.

Он кивнул, только сейчас почувствовав, как пересохло в горле. Шельн протянула кружку, в душистом теплом отваре плавали кусочки мелко нарезанных стеблей и листьев.

– Они придут за ним! – проворчал Креух, направляясь в темноту.

– Не отдадим, – ифлайгри показала клыки. – Из принципа. Кто сказал, что у меня нет принципов?

Инспектор тяжко вздохнул и скрылся за кустарником.

– Не обижайся на него, – негромко посоветовала Шельн. – И не обращай внимания на его ругань. Видишь ли, у него когда-то была семья, но уже двадцать лет, как он остался один. Раймут старше, чем выглядит, ему под шестьдесят. Женился он рано – подростковая романтическая любовь. Ольда, его жена, была полуэльфийкой. Они, естественно, надеялись, что у них будет дочь, но родился мальчик – со всеми вытекающими последствиями. Когда он исчез, Ольда умерла, зачахла от горя. Раймут вначале запил, но потом бросил это дело, распродал свое имущество и в течение десяти лет учился разным видам рукопашного боя да еще боевой магии, особенно той, которая эффективна против эльфов, а после пошел на службу в «Ювентраэмонстрах». В общем, это старая боль и старые счеты.

– Понятно, – Марек кивнул.

Голова кружилась от слабости, даже травяной чай не добавил ему сил. Хотелось лечь и забыться.

– С этой сволочью Рианисом ты дрался, как зверь, – одобрительно усмехнулась Лунная Мгла. – И кулаками, и зубами… Это было круто, но непрактично. В следующий раз сначала позволь лекарю оказать тебе первую помощь, а потом уже его бей.

– Это называется – первая помощь?! – при одном воспоминании о том, как мучил его золотоволосый эльф, Марека передернуло. – Да он все жилы из меня чуть не вытянул…

– Он сделал лучшее, что можно было сделать, – уже серьезным тоном объяснила Шельн. – Запечатал твои раны эльфийским способом – это магия, доступная только эльфам, и то не каждому. Теперь поврежденные сосуды и ткани будут постепенно заживать, без нагноений, без воспалений. Когда все зарастет, защитные пленки сами исчезнут, и шрамов никаких не останется – эльфы, что светлые, что темные, берегут свою красоту. В общем, ты получил лекарскую помощь по высшему разряду.

– Видели бы вы его рожу! Как он ухмылялся, что говорил… – Марек яростно стиснул кулаки – и расплатился за это приступом головокружения.

– Чего ты хочешь от темного эльфа из банды Гилаэртиса? У них так заведено. Если кто-то из молодых по неосторожности попадет в беду, так поизмываются, что в следующий раз ты этот куст с закрытыми глазами за пять шагов почуешь и обойдешь стороной.

– Сволочи.

– Они так воспитывают. Учат выживать.

– Все равно сволочи.

– Еще бы я стала спорить с этим утверждением! – Шельн бросила в котелок с кипящей водой освежеванную тушку мелкого животного – возможно, крылатого зайца. – Ты, главное, на Раймута понапрасну не злись, он на взводе. Он и сейчас не просто так пошел в кусты: налаживает дополнительную защиту вокруг нашей поляны. Потому что они за тобой придут – или я их плохо знаю.

– Можно мне какое-нибудь оружие?

Хмыкнув, она порылась в одной из сумок, достала охотничий нож в засаленных кожаных ножнах. Лезвие покороче прежнего, но сойдет. Не то что с пустыми руками.

– Спасибо. – Пояса нет, не пристегнешь, зато нож поместился в кармане куртки. – А как мы оттуда выбрались? Их же было больше… Ничего не помню.

– Кабанчик оказался с сюрпризом. Кто-то решил подложить Гилаэртису свинью – скорее всего, светлые эльфы из Роэндола. Хорошо постарались… Во-первых, на этого хряка были наведены сильнейшие чары азарта: начнешь на него охотиться и уже не оторвешься. Меня спасло то, что я взлетела и находилась за пределом их действия. Остальные попались, хотя и в разной степени. Гилаэртис мог им сопротивляться, Рианис и тот, который ему помогал, тоже – они из старших эльфов, из тех, что когда-то сбежали в чаролесье от роэндолцев. Других затянуло, в том числе Раймута, и о тебе он просто-напросто забыл. Гномы об охоте даже не помышляли, поэтому на них не подействовало, а тебе было совсем не до того. Ну, и еще тот мерзавец с луком, из-за которого я не рискнула спуститься тебе на помощь. Один из лучших сильварийских стрелков. Думаю, он тоже попал под действие чар, но охотился не на вепря, а на меня, как велел ему Гилаэртис. Это всего лишь первая половина сюрприза. Вторая дала о себе знать, когда вепря таки завалили. После того как ему всадили стрелы в оба глаза, высвободилась некая ударная сила магической природы. Представь, как расходятся круги по воде от брошенного камня, вот и здесь было нечто в этом роде. На поляне все комары передохли, с окрестных деревьев листва осыпалась, ты тоже потерял сознание. Гилаэртису удалось частично погасить силу удара, но присутствующих оглушило. Я ринулась вниз, схватила тебя и Раймута – и прочь оттуда. Гил приводил в чувство своих эльфов, Рианис – он тоже крепкая сволочь, выдержал удар – бросился помогать раненому, которого кабан зацепил клыком напоследок. В общем, не до нас им было, так что я оставила вас на соседней поляне и вернулась за яшмулами, но один из них оборвал привязь и сбежал. Вместе с моей одеждой, дрянная скотина… Там было кружевное белье, выписанное из столицы – лифчик и панталоны, бесподобный комплект, я ведь не ношу что попало. Инспектор очнулся быстро, и мы отправились в путь. Я применила чары, запутывающие след, Раймут тоже кое-что добавил… Вот так мы от них и ушли.

– Спасибо, – Марек подавленно кивнул.

Он сидел у огня, ссутулившись и обхватив руками плечи, хотя было тепло, и думал о своих родителях. Почему его не предупредили? Получается, просто обманули, подставили… Уму непостижимо. Бабушки ни при чем – ни та, ни другая, потому что у папы с мамой никаких признаков, даже косвенных. Значит, мама. Он ведь ее любил… Она его часто раздражала, но он все равно ее любил, даже сейчас любит, как и отца, хотя тот, похоже, не знает, что Марек… в общем, не родной ему, а она все знала, оттого и постоянный страх у нее в глазах. Может быть, ее изнасиловали и она побоялась об этом рассказать? Марек шмыгнул носом и уткнулся лицом в ладони.

– Ты чего? – Лунная Мгла потрясла его за плечо, – Марек!.. С Рианисом дрался, как пойманный демон, а сейчас плачешь, как ребенок, у которого отняли конфету. У тебя отходняк или в чем дело?

– Почему мама так поступила?

– Гм… Давай-ка попробуем разобраться, почему. Только сначала успокойся.

– Разве здесь… в лесу… можно разобраться в том, что случилось девятнадцать лет назад в Траэмоне?

Ему стало стыдно, и он всхлипывал, изо всех сил борясь с собой, стараясь остановиться. Шельн сунула ему свою кружку с остатками чая. Это помогло.

– А теперь давай восстановим минувшие события, – она подмигнула. – Люблю такие головоломки, а в вашей человеческой жизни их как травы в лесу. Помню, ты однажды сказал, что у тебя никогда не было ни братьев, ни сестер, так?

– Да.

Марек сердитым жестом вытер слезы. Он чувствовал себя опустошенным.

– Сколько лет твои родители женаты?

– Лет тридцать, наверное… Ага, тридцать два года, если точно.

– До тебя у них были дети?

– Нет.

– Точно знаешь?

– Бабушка говорила, что у них долго не было детей, и они очень переживали, а потом все-таки родился я, и все обрадовались. А оказалось… – он уткнулся лбом в колени и замолчал.

– Так-так… Довольно странная ситуация для зажиточной семьи из торгового сословия, ты не находишь? Там ведь обычно по трое-четверо детей – кто-то наследует дело, кого-то отправляют на государственную службу или в ученье к магам, чтобы повсюду были полезные связи. Так ведь?

– Ну да, – глухо отозвался Марек.

– А теперь скажи, когда у тебя день рождения?

– Пятнадцатого числа в месяц Всходов.

– Почему-то я об этом уже догадалась… Если я не разучилась считать, ты был зачат во время карнавала по случаю разрешения от бремени королевы Виранты и появления на свет долгожданной престолонаследницы. Улавливаешь, в чем дело?

– Нет… – он поднял голову и растерянно посмотрел на ифлайгри.

– У них не было детей, потому что твой отец не мог сделать ребенка. Стерильное семя – иногда так бывает, из-за проклятия или какой-нибудь болезни. Мама наверняка бегала и к лекарям, и к ведьмам, и ей в конце концов объяснили, что она не виновата. Она страдала, но разводиться не хотела, а когда начался карнавал, решила: была не была… Надела маску, и тот мужчина тоже наверняка был в маске, вот она и не разглядела, от кого понесла. Не думаю, что это был кто-то из сильварийских эльфов: они запоминают всех своих женщин, чтобы через шестнадцать лет забрать ребенка, если это окажется мальчик, и маскарад им не помеха. Но это вполне мог быть какой-нибудь полуэльф из тех, что избежали похищения стараниями «Ювентраэмона». Дело было сделано, мама убедила папу, что это его родной сын – мол, помогли рекомендации ведьмы или отвар из редких корешков. Все довольны, ребенок растет здоровый, красивый… хотя, пожалуй, чересчур красивый для обыкновенного человеческого детеныша, и глаза раскосые, необычного для людей цвета, и ушные раковины заостренные – типично эльфийские. Маму одолевают опасения, что обман раскроется, и неизвестно, как папа на это отреагирует, тогда начинаются разговоры о том, что у кого-то в роду в прошлом были эльфы, а сейчас это, мол, нежданно-негаданно проявилось. Она, конечно, боится и очень надеется, что переспала с неинициированным четвертьэльфом – тогда ее сыну ничего не угрожает. Обычные для человеческого племени тенета, вы иначе жить не умеете. То ли дело у нас: один пол – ифлайгри, другой – бессловесное дерево, все устроено разумно и гармонично.

Марек молчал. Думал о своих родителях. Обиду сменила тоска: Лунная Мгла права – тенета и есть.

По инструкции развешивать на деревьях вокруг стоянки охранные медальоны полагается после того, как клиент спасен. Побрякушки эти надежные, но недолговечные: отдают силу, а сами за раз истаивают, превращаются в тонкие-претонкие, словно ржой изъеденные пластинки. Почему оно так, Креух не знал. Он практик, а не ученый маг, к тому же «Ювентраэмонстрах» покупает эти штучки не где-нибудь, а в Роэндоле – поди разберись в эльфийских ухищрениях.

Вопиющее нарушение служебных предписаний: развесил дорогостоящие амулеты, замкнув поляну в непреодолимое для эльфов энергетическое кольцо, хотя клиента здесь нет. Авось никто не узнает… Медальонов в этот раз прислали с изрядным запасом. На всякий случай, чтобы никаких осечек, потому что Довмонт норг Рофенси – персона особо важная, и расходы на его спасение не лимитированы.

Поблуждав в потемках, изрыгнув всю черную ругань, которая осиным роем гудела в душе, инспектор проверил напоследок все до единой охранные побрякушки – а то вдруг какой-нибудь крылатый зайчик-мерзавчик сдернет с ветки болтающуюся ерундовину. Все на месте. Зайчики в это время спят, и людям не грех брать с них пример.

Вернулся к костру. В котелке варился мясной бульон. Марек смотрел на огонь. Осунувшийся, измученный, под глазищами темные круги. Надо было взять вместо него гоблина или фавна, не маясь из-за того, что гоблины пакостливы, а фавны почти все поголовно трусы, – Шельн нашла бы управу и на того, и на другого. Связываться не захотел, старый дурак. И что самое обидное – до клиента ведь так и не добрались… А теперь все кувырком.

Увидев инспектора, Марек виновато опустил голову. Креух промолчал. Сам дал маху. Незачем было тащить его в чаролесье. Получается, пришел во владения Гила не с пустыми руками, а с гостинцем… Тьфу, какая глупость.

Молча уселся у огня. Спросил, кивнув на бульон:

– Скоро?

– Скоро, – отозвалась ифлайгри.

Креух уставился на пляску оранжевого пламени, избегая смотреть на Марека, лишь время от времени поглядывая на Лунную Мглу. Та с непроницаемым видом помешивала в котелке, но вдруг ее рука с окислившейся серебряной ложкой замерла, окутанные зыбким сиянием волосы-змейки всколыхнулись и зашевелились, и она негромко предупредила:

– Раймут, к нам пожаловал гость.

Гость стоял у границы освещенного круга, в двух шагах от невидимой преграды, сплетенной из нитей испускаемой охранными медальонами энергии.

Тонкое худощавое лицо, брови вразлет, на лбу мерцает громадный сапфир – атрибут власти. Черные волосы падают на плечи, сливаясь с плащом, и раскосые миндалевидные глаза тоже кажутся черными. Одежда слегка искрится, выделяется витая гарда меча – серебро с чернью. Эльфы, сволочи, умеют выглядеть эффектно. Одна из причин, почему глупые бабы их любят, невзирая на последствия.

– Мир вам, – нарушил затянувшееся молчание Гилаэртис.

Что-то новенькое. Можно сказать, небывалое… Или его так приложило взрывным заклятьем, что он теперь сам не свой? Но в любом случае добра от него не жди.

– Мир, говоришь? – нехорошо ухмыльнулся Креух.

– Раймут, я пришел с миром. Просто поговорить. О твоем нынешнем клиенте.

Эльфы всегда называли его по имени. «Креух» – это на их вкус неблагозвучно.

– Поговорить можно, – отозвался инспектор, чуя подвох.

– Прекрасно. Марек, как себя чувствуешь?

– Не ваше дело, – огрызнулся мальчишка. Гилаэртиса его ответ как будто удовлетворил.

– Огрызаешься – значит, все в порядке. Раймут, ты помнишь, сколько эльфов ты отнял у меня за эти десять лет?

– Двадцать восемь, если не считать тех, кого вы потом сцапали по второму-третьему разу.

Инспектор занял позицию на полпути между костром и незримой стеной. Шельн по-прежнему сидела у огня, ее лицо было мраморно неподвижным, и она не забывала время от времени помешивать свое варево – бульон для Марека, но белые змейки на голове угрожающе извивались. В любой момент готова к молниеносному броску, это же ифлайгри. Марек тоже сидел на земле, его попытка вскочить на ноги успехом не увенчалась. На скуле выделяется затянутый пленкой кровоподтек – след чьих-то острых зубов. Глаза, большие и такие же раскосые, как у Гилаэртиса, затравленно поблескивают из-под спутавшихся темных волос. Ни дать ни взять звереныш, загнанный в угол, готовый драться до последней капли крови… Которой у него и так осталось критически мало.

Выездная группа в полном составе – две, целых две десятых боевых единицы, хоть на ярмарке за деньги показывай… А Гилаэртис наверняка пришел не один, Креух чувствовал еще чье-то присутствие в темноте у него за спиной.

– Довмонт норг Рофенси мог бы стать двадцать девятым, но о нем поговорим немного позже. Раймут, ты когда-нибудь задумывался о том, чего ты их лишил и на что обрек? На мелкие человеческие дрязги, на человеческую старость, уродующую тело и травмирующую душу, на трагически короткую жизнь… Ты думаешь, все они тебе благодарны?

– А сколько их мрет во время ваших инициаций?

– Намного меньше, чем утверждает роэндолская пропаганда. Мы заинтересованы в том, чтобы они выживали, а не умирали. Мы не люди, которые рассматривают себе подобных как пушечное мясо, как стадо, как несметные кучи винтиков и шестеренок… Что ты морщишься, я взял эти определения из человеческого лексикона. Для нас каждый, кого мы забираем для инициации, – драгоценное тонкое изделие, и мы работаем с ними, как ювелиры. Если надо – первое время нянчимся, если надо – ломаем, но так, чтобы не искалечить. Иногда к нам попадает сильно подпорченный материал, и приходится исправлять достаточно серьезные изъяны, однако мы и этому научились. Кстати, ты не думал о том, почему они после инициации не хотят возвращаться в человеческое общество? Нет, не потому, что мы опутываем их заклятьями. Это рискованный метод, а в чаролесье – рискованный вдвойне, и в отношении эльфов из нашего племени мы его не практикуем. Все куда проще: они оценили разницу.

Удар по больному месту. Креух выслушал это с каменным лицом и ни слова не сказал в ответ, ожидая продолжения.

– Мы изощренны и терпеливы, мы многое можем исправить, но бывают и безнадежные случаи. Изредка, но бывают. Вероятно, ты сочтешь нас жестокими, но тогда мы их умерщвляем.

Возникло нехорошее предчувствие. И коли уж оно возникло, Раймут не особенно удивился, когда повелитель темных эльфов закончил:

– Речь идет о твоем клиенте, Довмонте норг Рофенси.

Из темноты вытолкнули белокурого молодого человека со связанными за спиной руками. Гилаэртис схватил его за ворот, подтащил к себе и приставил к горлу узкое льдистое лезвие.

– Он ни на что не годен. Когда я напоил его тийгасэ и проник в его мечты и воспоминания, мое эстетическое чувство было оскорблено. Он нам не нужен, и сейчас ты увидишь, как он умрет.

Рофенси трясся и беззвучно плакал. Видимо, на него наложили заклятье молчания, чтобы не мешал светской беседе Гилаэртиса с инспектором Креухом.

Даже если прыгнуть (его-то барьер пропустит!), эльф успеет зарезать парня, к тому же он владеет чарами призрачного щита, а в темноте притаились лучники…

– Подожди!

Гилаэртис улыбнулся:

– Хочешь выкупить у меня его жизнь?

– Я полномочен вести переговоры от имени его родственников и «Ювентраэмонстраха». Что ты за него хочешь?

– Марека, что же еще.

Ну вот и договорились… А чего он, собственно, ожидал?

– Я не могу отдать то, что не принадлежит ни мне, ни «Ювентраэмонстраху», ни родственникам графа норг Рофенси. Марек не раб, он свободный горожанин, королевский подданный, и я превышу свои полномочия, если соглашусь на твое условие. Давай обсудим вопрос о денежном выкупе?

– Что ж, очень жаль… Тогда я перережу горло Довмонту у тебя на глазах. Как думаешь, Раймут, оставят тебя после этого на службе в «Ювентраэмонстрахе»? Ты мог спасти клиента, но отказался это сделать. Твоей карьере конец… Разве это не справедливое воздаяние за то, что ты столько лет мне мешал?

Льдистое лезвие соприкоснулось с кожей. Из надреза выкатилась темная капля, за ней другая… Довмонт отчаянно забился.

– Стой! – крикнул инспектор.

– А, ты все-таки намерен рассмотреть мое предложение?

– Нет, – выдавил Марек. – Я не пойду к ним.

Его трясло не хуже, чем Довмонта.

– У тебя есть «сонный паучок»? – спросил эльф. – Усыпи мальчишку. Ему сейчас не полезно так волноваться.

– Нет! – повторил Марек, диковато сверкнув глазами.

– Раймут, сделай то, о чем я прошу, – Гилаэртис нахмурился. – Если ему станет плохо, отыграюсь на твоем клиенте.