Помоги проекту - поделись книгой:
— А как вспомнить?
— Я в этом тебе не помощник. — Хакутаку с тяжелым вздохом лёг у корней дерева.
— Он ничего никогда не забывал, поэтому и вспомнить у него не получится, — пояснила Юки.
Морда буйвола расцвела в польщённой ухмылке. Или новенькой так лишь показалось. Хакутаку же мерно засопел, прикрыв глаза. Но уши непрестанно отгоняли назойливых мошек, лезших в глаза. Без этого движения он вновь напомнил бы груду камней. Сквозь дрёму Хакутаку проговорил:
— Ты обретёшь утерянное. Но придётся плотно пообедать.
И он полностью замер. Юки изрекла:
— На самом интересном месте! — Всплеснула руками Кицунэ.
— Новенькая, пожалуй, от него сегодня уже ничего не добьёшься. Остаётся только пойти домой, — сказала Юки.
— Но я не хочу есть, — вдруг заупрямилась она. — Я так и не поняла, что со мной произошло. И почему я?
— Предсказания Хакутаку всегда исполняются, — серьёзно сказала Кицунэ. — Только мы не знаем как и когда. Я долго была одинока, а потом он пообещал мне двух замечательных подруг. И он оказался прав.
Лиса улыбнулась. Юки же обогнула дерево и поглядела в сторону, противоположную от леса. Новенькая тоже туда глянула. От вида дыхание перехватило. Склон круто поднимался, и от потрясающего вида, открывавшегося с этой части холма, закружилась голова.
— Я устала. — Лисица надула губы. — Мы целый день бредём. А нам во-он туда.
Она указала на домики внизу. А дальше произошло то, чего новенькая никак не ожидала. Юки пожала плечами и набрав в легкие побольше воздуха подула на обрыв. Через мгновение к деревне вела ледяная горка.
— Что стоите?
Юки с разбегу бросилась вниз. Новенькая вздрогнула, ожидая, что та полетит кубарем вниз. Но Юки с лёгкостью и грацией скользила по льду. Черные волосы и белый шелк развевались, подхваченные ветром.
— Ну же! — Кицунэ со смехом увлекла новенькую следом.
Мир нёсся мимо, сливаясь в яркие пятна. Босые ступни даже не замёрзли из-за льда. Или всё дело в ощущении скорости, ещё и притуплявшем тревогу от слов мудрого буйвола? Вот теперь похоже на волшебство. Как в детстве. Она когда-то была ребёнком… Сильно заколотилось сердце. И тогда новенькая вспомнила, что потеряла.
Я где-то читал, что частенько неожиданную смерть младенца в Средние века объясняли тем, что это не человеческое дитя, а подменыш, дьявольское существо без души или просто колода с наложенными чарами. Всё лишь морок per se. А настоящего ребёнка забирали тёмные силы. Я думаю, что бабы и есть тот выживший подменыш. И слово «баба» тут относится не к биологическому полу. Ибо я так называю всякую человеческую особь, прошедшую через родовые пути. Это врата, которые ведут в мир слабости и порока. Но однажды я понял, что призван остановить распространение заразы. Когда-нибудь мне скажут спасибо. Сумрак потихоньку опускается на город. Пора выходить.
Вспоминается детство. Тогда у меня не получилось спасти брата. Я ещё многого не знал и не умел. Я не был готов к миссии. Сейчас вспоминаю, каким я был…
Словно наяву слышу оглушительный школьный звонок «тррр». Закончился ливень, колотивший струями воды в окна. Над глянцевыми кронами деревьев робко выступила радуга. Начались каникулы.
Я медленно спустился по ступенькам. Сегодня из Москвы я отправлюсь к деду. А одноклассникам я ничего не сказал, им плевать. Я привык сидеть один на задней парте ряда у стенки. Всегда. Мать, дыша, как локомотив, и выставив вперёд паровой котёл беременного живота, трещала весь день по телефону. Она всегда говорит с кем угодно, но только не со мной. Вечером сяду с дедушкой в настоящий поезд и умчусь подальше от Тоньки, которую по нелепому стечению обстоятельств называл матерью уже десять лет и три месяца. Что может быть глупее родов? Я читал в энциклопедии по анатомии — противно. Но другие разделы мне понравились больше.
Тонька родила меня в шестнадцать лет, и я никогда не видел отца. Помню, что Тонька часто оставляла меня в общежитии. Запертый в полумраке зимних вечеров я водил пальцем по выцветшему узору обоев, представляя что каждый изгиб — это стена между мирами. Но время растворит границы. И скоро останется только белизна медицинского халата. Тонька возвращалась, когда в доме напротив оставалось зажженным одно-два окна. Она скидывала пальто, пахнущее морозом, рядом с моей раскладушкой, и заваливалась спать.
Следующей зимой мать уже снимала каракулевую шубу. А когда растаял снежный саван, обнажив чёрное тело земли, мы перебрались в большую квартиру, и Тонькин живот стал расти. Каждый вечер и утро в этом новом доме я видел человека по имени дядя Миша. Очки в роговой оправе неплотно сидели на его тонкой переносице, всякий раз при виде меня он их поправлял, и мясистые, как у быка, губы дергались в брезгливой судороге. Но чаще всего мы друг друга в упор не замечали, забыла о моём существовании и мать.
После переезда к деду я учился лучше всех в деревенской школе. Обожал биологию и русский язык. Одноклассники такие же, как Тонька не обращали на меня внимание, что бы я ни делал.
Когда поступил в мед в Москве, то жил в общаге — мать даже не предложила вернуться в их с дядей Мишей квартиру.
Однажды я не выдержал и пришёл посмотреть на них. Декабрь близился к концу — время исполнения желаний. Так чем плохо моё? Я только хотел глянуть одним глазком. Тонька возвращалась через детскую площадку. Я её сразу узнал. Хотя фонари светили тускло. С одетой в лисью шубу Тонькой шёл мальчик лет десяти в тёплом пальтишке и валенках. Его бледное личико, красивое и нежное, как у девочки, капризно кривилось, а мать снова говорила по телефону, одному из первых сотовых. На вид настоящий кирпич! По её красной улыбке понятно, что больше, чем ребёнком, она занята разговором и тем, смотрят ли прохожие на ее чудо техники. Пацан уличил момент и поскакал к ледяной горке, где возилась ребятня. Мать сделала несколько шагов и остановилась, разглаживая рыжий мех. Тогда мощный импульс толкнул меня к действию: я подскочил к брату и схватил его. Потом бросился в соседний двор. Не знаю зачем. Тонька с бессвязными криками побежала за нами. Я обернулся. Кажется, она даже телефон выронила в сугроб.
Я повернул за угол. Напугал старуху, крикнувшую мне вслед: «Наркоман!» Ноги заплетались в месиве на нечищенном тротуаре. Но я бежал, глотая студёный воздух. Мальчишка брыкался и ревел. Не понимал, что мешает своему спасению. Пот юркими струйками сбегал за шиворот. Когда Тонька нас нагнала и принялась охаживать меня сумочкой, то вспомнил, что года за четыре до этого в деревне, где мы жили с дедом, было нашествие бешеных лисиц. Одна проникла на наш участок, и дед протянул мне ружьё. Руки дрожали пока не прицелился. Ещё три следующих дня из-за отдачи болело плечо. Визг и окровавленный снег часто всплывали в памяти. Тонька тоже верещала. Я жалел, что ружьё осталось в деревне.
Брат оказался не таким легким, как мне думалось сначала. Я устал его тащить. Понял, что мой план провалился: мальчишку не спасти. Тогда я швырнул его в кричавшую Тоньку. Она тут же замолкла и поглядела прямо на меня.
— Юра, что происходит?
Неужели после стольких лет помнила моё имя? Я ничего не ответил и убежал в тёмный переулок.
Тогда на несколько лет я ушёл с головой в новое увлечение. Япония — прекрасное место. Там живут многохвостые лисы, а зимой во время метели бродит Юки-онна. Надо быть, как она, ни за что не упускать свою жертву.
Речь Нины лилась плавно и спокойно:
— Я вспомнила. Меня действительно убили.
Она даже усмехнулась собственному хладнокровию, с которым приняла этот факт. Кажется, это впечатлило даже Юки. Чёрные, будто нарисованные лёгкой рукой художника, брови приподнялись, а бледные губы приоткрылись. Кицунэ реагировала более энергично:
— Быстро же ты. Юки вспоминала уже и не скажу сколько. — Лисица взмахнула широким рукавом кимоно. — Значит, теперь ты можешь отправиться в мир живых.
— Зачем?
— Как зачем? Искать убийцу. А… ты же ничего не знаешь. — Кицунэ в задумчивости коснулась подбородка. — Юки у нас временами накрывает, поэтому она бродит среди людей и ищет его.
— Так наверное, он уже того, — Нина замялась, — умер.
— Разве этой отмороженной объяснишь? — Кицунэ пожала плечами.
— Я знаю, что не найду, — сказала тихо Нина.
— Позволь нам помочь тебе, — сказала Юки и схватила Нину за руку.
— А она дело говорит, — подхватила лиса.
— Я пока не знаю, чего хочу, — призналась Нина.
— Уничтожь его!
Бескровные губы Юки дрожали от напряжения, а миндалевидные глаза блестели.
— Сначала помогите мне вернуться в мой мир. А там посмотрим.
— Это — пожалуйста. Думай о том, куда надо попасть, — сказала Кицунэ.
И лисица завертелась на месте. Полы кимоно вздувались и взлетали всё выше. Вскоре шёлк с мягким шелестом окутал Нину. И свет померк.
Неделю я изучал её маршрут. Как раз оставалось время, чтобы подготовиться к новой акции. Ещё надо выбрать роддом. Поначалу я мучился из-за противоречия: там много женщин, но всё-таки влияние не будет столь губительным для мужской сути. Вскоре разберутся, что да как, и младенца отдадут отцу. Вот essentia моего служения! Мужики воспитывают сыновей, а не эти несовершенные особи. Увы, в газетах уделяли много внимания кровавым подробностям, от которых голова идёт кругом. Не люблю я этого… А вот о судьбе малыша не писали, но общество скоро поймёт и одобрит. Уж мне ли не знать? Я сам всякий раз обливался холодными потом при мысли об акциях, но осознание пришло.
Казалось, что стук моего сердца слышен прохожим, так громко оно билось. «Быстрей-быстрей», — кричало сознание, но нельзя было напугать избранную. Как же я мог промедлить? Когда нас отделяла пара метров, она повернулась. Лицо, сияющее, открытое, как луна, повернулось ко мне. В глазах ни тени животного ужаса, лишь огонёк любопытства. Она ничего не поняла.
— Доктор, не ожидала вас здесь увидеть.
— Пакет, наверное, тяжелый?
— Да тут близко, — сказала Регина и кивнула в сторону многоэтажки.
Будто я не знаю… Идиот! Зачем я заговорил с ней? Из подъезда вышла старуха с жирной таксой, при виде меня утробно заворчавшей. Я упустил момент. Регина меня видела и запомнила, она может рассказать. Надо не затягивать. Завтра вечером или никогда…
Андрей, помыв руки, вошёл в гостиную, где в кресле сидела Регина с телефоном. Она оторвала взгляд от экрана:
— Андрюша, а я сегодня столкнулась с доктором, который мне УЗИ делал.
— Мало ли.
Синицын почесал переносицу и блаженно зажмурился, чувствуя, как отогреваются замёрзшие уши.
— У него такая добрая улыбка! Знаешь, как у ребёнка. Правда, гель холодный. Брр!
— Тебе везде сейчас дети мерещатся.
— Фу, противный ты! Мы так мило с ним поболтали. Он сначала стушевался, но мы разговорились. Оказывается, он недавно переехал в наш район. Спрашивал, как быстрее дойти до метро, часто ли ходят автобусы, купили ли мы кроватку.
Регина на мгновение замолчала, прислушиваясь к загадочному миру в выпуклом животе. Потом уголки губ поползли вниз, а подбородок задрожал. Андрей напрягся, а в мозгу с потрескиванием зажглась надпись: «Сумка в угловом шкафу». Вещи в больницу жена собрала ещё три недели назад после того, как вспомнила, что её двоюродная сестра родила раньше срока.
— Ты ужинать будешь? — как ни в чём не бывало спросила Регина.
— Я б не отказался — весь день на бутербродах.
— А мне ничего, кроме этого, в рот не лезет. — Регина указала на полупустое ведёрко подтаявшего шоколадного мороженного. — Ну, и апельсинов. Да, я хочу апельсин. У нас кончились. Но я завтра вечером схожу, после поликлиники.
Андрей скрылся в коридоре и вернулся к жене с пакетом заморских фруктов. Он не мог рассказать подробностей страшного дела, но тревога за беременную жену с первого дня поселилась в сердце. Поэтому он и просил её не ходить одной, когда на улице темно. Но она отшучивалась, что их уже двое. А доктора, якобы случайно столкнувшегося с Региной надо бы проверить. Мало ли.
Не дрейфь! Ты уже проходил все этапы. Ставишь машину в переулке, и следуешь за избранной. В кармане тряпка с хлороформом. Резкий выпад — тянешь за капюшон. Она затихает, надышавшись газом. Быстро тащишь в машину. В бардачке шприц со снотворным. Теперь надо доехать до загородного дома. Когда дед помер, я продал участок (Тоньку в завещании он и не упомянул, она же не явилась на похороны), а деньги хранил, думал, на чёрный день, ан нет. Пригодились, чтобы снимать дачу в ближнем Подмосковье. Главным критерием я выбрал наличие просторной ванной комнаты. Разумеется, это хозяевам сообщать не следовало. Потом с «сыном» быстро-быстро в больницу. На глазах наворачивались слёзы. Ненавижу прощаться.
Но надо сосредоточиться. Вот долгожданная баба вышла из магазина, её красный пуховик с капюшоном и белокурые пряди, выбивающиеся из-под шапки. Приготовься… Пошёл!
За спиной под чьими-то ногами скрипел снег. Регина торопилась, уговаривая себя не оглядываться. На улице мороз, а на её лбу выступила испарина. Шапка с помпоном съехала на затылок. Взгляд прикован к двери в подъезд, но двор тёмен, ноги вязнут в сугробах. «Дойти бы до вон того фонаря, нет, не успею», — думала Регина, но мысль прервалась. Шаги ещё ближе. Сейчас.
Её обогнал подросток в наушниках. Он скрылся за углом. До подъезда десяток метров. Большая часть пути пройдена. Она проковыляла мимо дорожки между домами, где нет фонарей. Порыв ветра лизнул пылающие щеки. Белые хлопья метались и кружились в воздухе. Ни черта не видно.
Резкое потянули за капюшон, и земля ушла из-под ног.
Щелчок пальцами — мир застыл. Нина улыбалась. Вокруг маленького пятачка образовался кокон из застывших в воздухе снежинок. И молодая женщина с большим животом стала неподвижна. Моргал и дышал, кроме самой Нины, только мужчина, вцепившийся в куртку беременной. Раз уж обитатели этого мира, в котором некогда жила и она, не могут восстановить справедливость, придётся всё сделать самой.
— Юки и Кицунэ, спасибо! — Нина крикнула вверх, туда, где снежной завесой было отгорожено небо.
Лиса перенесла её в родной мир, а Юки создавала снежный кокон, заморозив время. Нина вдохнула и поглядела перед собой. Стоявший напротив ничего не понимал. Следовало объясниться.
— Что происходит?
У него под глазом запульсировала жилка.
— Ничего особенного. Просто ты меня убил, и я вернулась.
Нина с любопытством наблюдала за его реакцией. На лбу гармошкой собралась кожа, а рот приоткрылся. Глубоко посаженные, словно вдавленные, глаза часто заморгали. Наконец, брови поднялись ещё выше. Вспомнил.
— Это невозможно.
— Напротив. И отпусти капюшон. Женщина не упадёт.
Он разжал пальцы и сделал шаг назад. С тихим шорохом врезался в снежную стену.
— Что с моим ребёнком? — спросила Нина.
— Он не твой, поэтому станет мужиком! — Изо рта со словами вылетели капельки слюны.
— Я же, благодаря тебе, стала вот этим.
Нина сделала шаг вперёд и прикрыла глаза. Внутри созревало решение. Она уже видела мысленным взором, что будет дальше. Хакутаку правильно предсказал: ей предстоит плотно пообедать. Пальцы потянули за свободно ниспадающие концы пояса за спиной. Шёлк беззвучно лёг на землю. Кимоно распахнулось. Нина посмотрела на своего убийцу. Теперь лицо выглядело иначе. Губы дрожали, брови съехались к переносице. Детская беспомощность. Нина улыбнулась, улыбнулся и огромный рот, прочертивший её тело чуть ниже пупка.
Пасть распахнулась. Нину выгнуло. Тело перестало подчиняться. Вернее, оно вело свою жизнь, отдельную от воли. Движения были стремительны и точны. Жертва даже не успела закричать.
Когда Нина выпрямилась, её живот снова отяжелел. Раздутый, он скрывал страшную ношу. Огромный рот стиснул зубы. Нина улыбнулась и погладила туго натянутую кожу. Теперь тот человек никому не причинит вреда. Всё её существо сосредоточилось на самом важном, что только может быть. Любовь разлилась по её телу, живот засиял, будто подсвеченный изнутри яркой лампочкой. Пасть распахнулась, и на снег упало розовое тельце. Живот сразу разгладился. Нина поспешно наклонилась к ребёнку.
На Нину смотрели глазищи, голубые, как небо мира, где их заждались Юки и Кицунэ, и тёплая ладошка мальчика робко коснулась её руки.
Ноги Регины заскользили по обледенелому асфальту. «Упаду!» — вспыхнула мысль, от которой бросило в жар.
Поделиться книгой: