Слушай птиц

– Дурак! – надулась теперь Олеся и стала похожа на себя обычную. – Я же просто показать хотела. Секрет. Никто не знает, даже Оксанка…

Но он уже не слушал, а смотрел через плечо, опять на колею, где, словно из-под земли, вдруг материализовалась птичка и взлетела на забор.

– У неё там гнездо, – объяснила Олеся почему-то шёпотом.

– Где? – Он тоже перешёл на шёпот.

– Там, под забором. Где кончается колея…

– Врёшь! – не поверил Ярослав. – Она что, по-твоему, живёт в норе?

– Сам ты врёшь! – рассердилась Олеся уже всерьёз. – Поди у папы спроси!

Она отвернулась и, гордо вскинув голову, зашагала к дому, а Ярослав остался стоять и наблюдать за забором. Птичка улетела куда-то, но скоро вернулась и опять спикировала вниз, в колею, где таинственным образом исчезла, а потом возникла на прежнем месте. И ещё раз, и ещё. Ну просто мистика! Он даже не сообразил, что можно попробовать это сфотографировать, фотоаппарат так и болтался на шее.

Ярослав так засмотрелся на загадочную птицу, что не заметил Яну. Та подошла почти вплотную да как гаркнет в ухо:

– Привет, москвич!

Ярослав аж подскочил.

Яна улыбалась, довольная произведённым эффектом.

– Ты чего здесь торчишь, на дороге?

– Так… – Ярослав пожал плечами. Рассказывать Яне про птицу отчего-то не хотелось.

– Ух ты, мощно! – Яна уже тянулась к фотоаппарату. – А на нём селфи сделать можно, да?

– Селфи?

Он, как всегда в присутствии Яны, растерялся. Представил, как насаживает свою массивную зеркальную камеру с большим объективом на селфи-палку… Между прочим, такой фотик на палке фиг удержишь: слишком тяжёлый, тут же рука заболит.

– Ну а что! Вон какой он у тебя здоровый. Небось круто селфи делает.

– А… а давай я тебя сфотаю, – предложил Ярослав. – Портрет. Будет даже круче, чем селфи.

– Много ты понимаешь! – фыркнула Яна. – Ну, попробуй, конечно. Только что-то я сомневаюсь.

Она встала перед Ярославом, наклонилась чуть вперёд, отклячив попу, обтянутую коротенькими джинсовыми шортиками, прижала руки к подбородку, сложила губки трубочкой. Тёмные глаза её были распахнуты, и было видно, что Яна изо всех сил старается не моргать. Ну и глупый же у неё сделался вид!

– Чего ты не снимаешь? Снимай! – потребовала Яна.

И тут он её щёлкнул. Ещё подумать не успел, а палец уже сам собой нажал на кнопку.

– Да погоди ты! Я ещё не приготовилась! – сказала она раздражённо и приняла прежнюю дурацкую позу. – Вот, всё. Теперь можно!

Но он сначала решил просмотреть кадр.

Портрет получился неожиданно хороший. На лице у Яны было сразу много противоречащих друг другу эмоций, поэтому казалось, что оно движется и вот-вот его выражение изменится. Только непонятно было, сменит ли Яна гнев на милость или, наоборот, сильнее разозлится. А в растрёпанных волосах сквозило оранжевое закатное солнце.

– Господи, ну что ты там возишься?! Москвичи все такие медленные, да?

Но Ярослав не слышал, а смотрел на портрет, удивляясь, как круто у него вышло. Яна подошла, заглянула через плечо и как заорёт:

– Ты что, совсем?! Я тут вообще уродка! Удали, удали немедленно! – и попыталась вырвать камеру, но он, конечно, удалить ничего не дал. Фигушки!

– Идиот! – резюмировала Яна. А потом вздохнула. – Вот был бы у меня телефон нормальный… На́фиг такие здоровые фотики, если даже человеческое селфи на них не сделать…

Ярославу стало её жаль. Она так смешно сердилась, так горестно вздыхала. Он протянул ей смартфон, сказал:

– На, делай своё селфи сколько влезет. Там фронтальная камера.

Вечером он пролистывал фотки в смартфоне и никак не мог понять, как это Яна себе нравится в таком дурацком виде, с этими губами трубочкой, с выпученными глазами, со втянутыми, точно прикушенными изнутри, щеками, но честно скинул все кадры Яне на флешку, попросив для этого у дяди Миши ноутбук.

Дядя Миша оставил это без комментариев. Удивительно! Папа обязательно пошутил бы про эти фотки, а мама наверняка стала бы выспрашивать, что это за девочка и из какой она семьи. Портрет, сделанный Ярославом, он похвалил. Сказал, повезло. А потом добавил, что в фотографии везение – девяносто процентов успеха.

Оксанка, увидев портрет Яны, стала немедленно требовать, чтобы Ярослав сфотографировал и её. Олька тоже запросилась, подражая старшей сестре, и даже хмурая Олеся подтянулась (хотя не просила ничего), а за ними приполз маленький Олежек, радостно пуская пузыри… Но сколько Ярослав ни старался красиво сфотографировать своих двоюродных сестёр и братика, ничего у него не получилось. Должно быть, везение на этот день уже закончилось.

Глава 9

Любопытная Оксанка, разумеется, пыталась выспросить у Яны, где та пропадала целую вечность, но Яна только отмахивалась – мол, уезжала. А куда, с кем, зачем – молчала как партизанка.

– Всё ты врёшь! – кипятилась Оксанка. – Тебя просто мама наказала и дома заперла!

– А вот и не вру! – спорила Яна.

Но Ярославу было не до них. Удивительным образом Яна, которую он искал по всему музею больше недели, с момента возвращения вдруг перестала его интересовать – как отрезало. Все мысли занимала странная птица. То есть в птице не было ничего особенного – обычная трясогузка, каких и в Москве полно, но что она делала у забора и куда пропадала?

Бо́льшую часть времени Ярослав проводил теперь в дальнем углу двора, где сходила на нет, упираясь в покосившиеся доски, заброшенная дорожная колея. Заглянул на другую сторону забора – там, вплотную к доскам, навален был чуть не доверху строительный мусор: деревяшки, куски цемента, осколки плитки, арматурины какие-то, а значит, просто уйти под забор птица никак не могла. Но куда-то ведь она пропадала, когда с разлёта ныряла в колею! Он часами следил за трясогузкой, через объектив фотоаппарата и просто так, как она прилетает и улетает, прилетает и улетает, и в конце концов ему стало казаться, что птиц не одна, а несколько, что их две или даже больше.

В один прекрасный день он не выдержал, лёг у самого забора и, вывернув шею, стал пристально рассматривать место, где обычно исчезала птица. И он увидел! Наконец-то увидел! Под нависающими комьями застывшей земли был едва приметный проход, который уводил на другую сторону забора, куда-то внутрь мусорной кучи. Но что же это получается? Птичка живёт в пещере? Быть не может!

Он пошёл с вопросом к дяде Мише, а тот ничуть не удивился. Наоборот, оказалось, что трясогузки любят устраивать гнёзда во всяких странных местах: в поленницах, мусорных кучах, в перекрытиях зданий. Он дал Ярославу книжку, где было написано, что белые трясогузки умудряются свить гнездо даже на железной дороге под рельсами; каждые несколько минут над птенцами грохочет поезд – и ничего, птенцы растут и не боятся. Всё это, конечно, было очень интересно, но и жаль немного, потому что с этого момента тайна перестала быть тайной.

Дядя Миша сходил с Ярославом к забору, понаблюдал вместе с ним и подтвердил, что, действительно, птичек не одна, а две, и, похоже, как раз сейчас они закончили насиживать птенцов и теперь выкармливают – вот и летают туда-сюда без конца. Птенцы – любые, а не только маленькие трясогузки – чрезвычайно прожорливы и не дают родителям покоя, пока не встанут на крыло.

– А скоро они встанут? – спросил Ярослав. – К концу лета?

– Ну что ты! Гораздо раньше. Понаблюдай, если интересно, – предложил дядя Миша. – Думаю, недели через две можно будет увидеть, как они учатся летать.

– Но как же они не боятся вить гнездо на земле? – всё удивлялся Ярослав. – Вдруг, ну я не знаю… вдруг на них кошка нападёт?

– Это вряд ли. – Дядя Миша усмехнулся. – Местные кошки слишком хорошо питаются. Зачем им охотиться? Рассядутся там, где торгуют едой, посмотрят жалобно на туристов – вот тебе и обед из трёх блюд.

Это была чистая правда. Музейные кошки были толстые и вальяжные. Даже не бегали никогда, а неспешно ходили и высокомерно жмурились. Такие ни за что не полезут под забор в птичью нору.

Ярослав старался уйти на свой наблюдательный пункт за кустом незаметно, чтобы никто не увязался следом, но это не всегда получалось. Труднее всего оказалось избавиться от Яны. Она вырастала как из-под земли в самый неподходящий момент и болтала всякую ерунду. У Ярослава был не очень богатый опыт общения с девочками: в школе он не сталкивался с одноклассницами один на один, все собирались большой общей компанией, поэтому он не знал, как себя вести. Ему казалось, Яна нарочно старается его как-нибудь задеть, но воспитание не позволяло поквитаться: папа с мамой вечно твердили, что девочек нельзя обижать. Глупая, в общем, ситуация и совершенно безвыходная. К тому же Яна была младше почти на два года, какие тут счёты!

Дядя Миша учил Ярослава фотографировать и каждый день давал ему маленькое задание, чтобы вечером просмотреть отснятый материал на ноутбуке и оценить, что получилось, а что не очень. Вообще-то Ярослав терпеть не мог, когда взрослые его поучали, но у дяди Миши это выходило совсем иначе, чем, к примеру, у папы. Словно это был не дядя, а школьный приятель. Он не учил, а как будто обсуждал общее важное дело, которое иначе как вместе не сделаешь. Было приятно.

Ярослав уже выполнил много заданий: снимал цветы и траву крупным планом, предметы быта в полутёмных музейных домиках, реку, туристов, Олежку за игрой, тёти-Маринины свистульки и много чего ещё. А сегодня ему поручено было сфотографировать все-все самые главные здания на территории музея – так, чтобы хоть на календарь, хоть на открытку, хоть на магнитик. Ярослав дождался, когда солнце станет мягким и оранжевым, потому что запомнил: на закате самый хороший свет, – и теперь бродил по территории, где уже нащёлкал и острог, и церковноприходскую школу, и часовню, и добрую половину домиков волостного села.

– Привет! – раздалось над ухом, как всегда, неожиданно, и он, как всегда, вздрогнул.

Конечно, это была Яна, кто же ещё!

– А что ты делаешь? – пристала она. – Не надоело тебе фотать всякую ерунду? Неужели не скучно?

– Нет, не скучно, – ответил Ярослав по возможности вежливо.

Но Яна всё равно почувствовала, что ему разговаривать неохота, и надула губки.

– Подумаешь!.. – хмыкнула она. – Ходишь тут, как японский турист. – И она передразнила Ярослава: поднесла руки к лицу, защёлкала воображаемой камерой.

– Я учусь, – процедил он сквозь зубы.

– Ну-ну… – Яна явно издевалась. – Какая польза от твоей учёбы? Тебе что, потом денег за это дадут?

– А почему нет? – не выдержал Ярослав. – Вот выучусь, буду фотографом.

– Ха! Если бы ты ещё звёзд каких-нибудь фотал, для журналов, тогда понятно… – Яна глядела свысока. – А так-то чего? Чего у нас тут такого?

– Вот сфотографирую всё и сделаю календарь музея! На год! – сказал Ярослав. – И продам.

– Ну-ну, попробуй! – опять усмехнулась Яна. И добавила своё дежурное: – Ма-асквич!

Достала уже своим «масквичом», честное слово!

Он ничего ей не сказал, пошёл своей дорогой и выполнил назначенный дядей Мишей урок, а когда вернулся, Яна поджидала его на крыльце.

– Слушай, москвич, я тут подумала… – начала она уже совсем другим тоном, деловым, – не устроить ли нам совместный бизнес?

– Бизнес? – Ярослав застыл где стоял. – В каком это смысле?

– Да в прямом, – ответила Яна без тени иронии. – Камера у тебя хорошая. Дорогая, сразу видно. А туристы любят же всю эту ерунду – домики эти и всё такое. Ну вот. Будешь всё это снимать, сделаем, правда, календарь… ну или магнитики, магнитики даже лучше идут. Продадим всё это японцам, за доллары… – Она рассуждала совершенно как взрослая… как мама.

– У японцев иены, – машинально поправил Ярослав.

– Чо? – не сообразила Яна.

– Японская валюта – не доллары, а иены.

– А, ну да. Ну иены, какая разница. Главное – денег заработаем. Половину тебе, половину мне…

Ярославу сделалось забавно.

– Я фотографировать буду. Допустим. А тебе-то за что половину? – спросил он.

– А я буду продавать! – нисколько не смутившись, ответила Яна. – И если по-честному, продавать тяжелее, чем фотать. Подумаешь – щёлкай да щёлкай. Главное, у тебя вон какой фотоаппарат. Картинки будут как в журнале!

– Только один вопрос: где ты собираешься всё это печатать?

– Что печатать? – не поняла Яна.

– Да всё это – календари, магнитики всякие? Тут фотоаппарат фиг поможет, даже самый крутой.

Яна на мгновение задумалась. А потом обиженно сказала:

– Дурак! – и, круто повернувшись на пятках, зашагала прочь. Вся взрослость с неё немедленно слетела.

Она шла такая рассерженная, стремительная – Ярослав залюбовался. Поднял камеру, щёлкнул в спину раз и другой, просмотрел. Нет, ничего не получилось. Не было видно по этой прямой уходящей спине ни гнева, ни скорости, с которой упрямая девчонка удалялась, а был всего лишь маленький человек на фоне золотой от закатного солнца травы и пустая пыльная дорога у него под ногами.

Глава 10

От сестёр не скроешься – это Ярослав быстро понял. Он ещё только начал наблюдать за трясогузками, а те уже тут как тут – дня не прошло. Руководила всем, конечно, командирша Оксанка. Она сказала, что ко всему нужно подходить ответственно, и назначила график дежурств у забора. Каждый час дежурным положено было меняться. Оксанка и за этим проследила, поставив себе напоминалку в телефоне. И мелодию для этого будильника подобрала какую-то щебечущую, чтобы, услышав её, всякий мог без дополнительных объяснений понять, что дело связано именно с птицами, а не с мышами, не с крокодилами и не с котиками. Оксанка начертила на альбомном листе табличку-график, где каждому дежурному отведена была своя графа. «Яр» – это была колонка Ярослава. Олеся и Олька должны были (к огромному неудовольствию Олеси) дежурить вдвоём, их колонка называлась «Ол. – 2». Ну а Оксанкина была «Ок», как же иначе.

Утром после завтрака на дежурство должен был заступать Ярослав, потом его сменяли Олеся и маленькая Оля, им на смену приходила Оксанка, вся из себя деловая, отдавала всякие распоряжения, ворчала, что сёстры не там стоят и не туда смотрят, и оставалась на посту до обеда, чуть больше времени, чем все остальные. Оксанка объясняла: это потому, что на главном всегда больше ответственности. На время обеда гнездо оставляли – по настоянию тёти Марины, – но, едва встав из-за стола, Ярослав сразу бежал на пост, и потом дежурные меняли друг друга до самого вечера, прерываясь на ужин и иногда на мастер-классы по лепке. Втайне Ярослав надеялся, что он первым заметит повзрослевших птенцов, но как старший, конечно, старался не подавать виду, а даже притворялся, что дежурства ему не очень-то интересны и немного уже надоели.

Яне Оксанка велела ничего про гнездо не говорить, «потому что ей ни за что нельзя рассказывать секреты», но сама проболталась в тот же день, и потому Яна то и дело тёрлась у забора, особенно в дежурство Ярослава, и всячески его доставала, как умеют одни девчонки: дразнила «масквичом» и «птичьим диверсантом», пыталась, по обыкновению, продать какую-нибудь мелкую ерунду, просила фотик «пощёлкать», смартфон для селфи и всё в таком духе. И как же много вопросов она задавала – жесть просто! Носят ли девчонки в его классе одежду с «Монстр Хай»? А портфели с «Монстр Хай»? А с «Май литл пони»? А мальчики? А девочки с мальчиками в Москве дружат? Так, чтобы по-настоящему, как парень с девушкой? Вот у них, к примеру, не дружат, потому что мальчишки все идиоты. А в математическом классе много задают? А сложно? А он может решить уравнение с двумя неизвестными за пять минут? А спорим, не сможет? А если он проспорит, он ей тогда что? Давай на пятьдесят рублей спорить? Ну ладно, давай на десять… ну на рубль… И опять своё: «Ма-асквичи та-аки-ие жа-адные!» Не человек, а какое-то стихийное бедствие! А то? А это? А вот это? А-А-А-А!!!

Потом ещё раньше времени смена приходила, Олька с Олесей, и давай тоже выспрашивать: «А птенчики уже выросли? А когда вырастут? А они, когда вырастут, будут комаров есть? А хлебушек? А червячка? А они петь умеют?»