Слушай птиц

– Это музей-заповедник, – ответил дядя Миша через плечо. – Архитектурно-этнографический.

– Где же тут архитектура? – Ярослав огляделся: кругом торчали одни берёзки да ёлки.

– Погоди, будет тебе архитектура, – заверил дядя Миша.

– А ты… то есть вы… тут работаете, да?

– Можешь говорить мне «ты», без проблем. – Дядя Миша остановился, поставил на землю чемодан и рюкзак (рюкзак немедленно упал). – Нет, Ярослав. Работаю я в городе. В университете преподаю. А здесь работает моя жена, она же твоя родная тётя Марина. Ну что, пойдём дальше?

Ярослав растерянно кивнул. Он-то всё время думал, что дядя Миша «чудик», а тот, оказывается, преподаватель!

Там, куда они пришли, домики были сплошь деревянные и по виду очень-очень старые – гораздо старее, чем в дачных посёлках, где они с папой и мамой иногда проводили в гостях выходные.

– Дядь Миш, и что же, тут люди живут, да? – спросил Ярослав с сомнением.

– Нет, – улыбнулся дядя Миша. – Тут как раз музей. Со всей области свозили старинные дома, самые красивые, и вот, выстроили эту улицу – для туристов. Интересно ведь, как люди раньше жили, правда?

Ярослав пожал плечами. Честно сказать, интересно ему не было.

Прошли до конца улицы и свернули в сторону, где в отдалении виднелось ещё несколько деревянных строений. Но это оказался уже не музей, а домики для персонала. «И в чём разница?» – думал Ярослав. Такие же, как в музее. Вот разве рамы не настолько белые, и заборов нету, и с виду страшные какие-то – с чёрными досками, покосившимися крылечками.

Когда поднимались по лестнице на второй этаж, ступеньки прогибались и жалобно скрипели, аж зубы сводило. И перила под рукой были какие-то неубедительные – вот-вот обвалятся. Но дядя Миша шагал не оборачиваясь, и Ярослав шагал следом, а куда деваться?

Дверь оказалась в конце длинного, плохо освещённого коридора. Дядя Миша боком толкнул её, без звонка и без стука, не отпирая никаких замков, и она с весёлым визгом поехала в сторону.

– Вот, заходи, – велел дядя Миша. – Располагайся, – и исчез в проёме.

Ярослав осторожно заглянул внутрь. Это была огромная комната – одна! – где стояло всё на свете: и стол, и холодильник, и шкаф, и кровати по стенкам, двухэтажные, и диван под покрывалом, пыльный даже с виду, и плитка, на которой свистел заляпанный пузатый чайник. А в центре комнаты за низким столиком сидел целый выводок белоголовых девчонок. Ничего себе! Их должно было быть всего три, а тут оказалось штук десять – и все они как по команде повернули головы в сторону Ярослава и стали на него с любопытством глазеть. Из-за стола поднялась худенькая женщина – и Ярослав аж подпрыгнул: ну просто вылитая мама получилась бы, если бы ей вместо светлой косы рыжую стрижку, а вместо платья в цветочек – джинсы и водолазку!

– Здравствуй, проходи! – сказала женщина приветливо и двинулась навстречу Ярославу. – Ты совсем взрослый человек, а я в последний раз видела тебя ещё грудничком, так что давай знакомиться. Я – тётя Марина.

При слове «грудничок» Ярослав покраснел и покосился на девчонок: засмеют ведь! Но те ничего, никак не отреагировали, ф-ф-у-у…

Тётя Марина осторожно приобняла его за плечи, отобрала рюкзак. Обернулась в сторону белоголовой команды:

– Девочки, ну что это, в самом деле, такое? Идите знакомьтесь с братом!

С мест поднялись три девчонки – всего три, слава богу! – но самая старшая – вот ужас-то! – была выше Ярослава чуть не на полголовы. А ведь она была младше на целый год с хвостиком, Ярославу мама говорила… Несправедливо!

Девчонки подошли, встали перед Ярославом в шеренгу и опять давай глазеть – да что они, нормального человека не видели?! Платья, выцветшие, великоватые, из тонкой пёстрой материи, у всех одинаковой, делали их похожими на юных цыганок, которые часто топтались у метро. Мама строго-настрого запрещала Ярославу к ним даже приближаться, не то что разговаривать.

– Я Олька… – наконец выдала самая мелкая. – У меня есть заяц!

Зайца она, впрочем, не предъявила.

– Тётя Марина, а можно я тоже познакомлюсь?

Из-за общего стола поднялась и подошла ещё девчонка – и Ярослав застыл, как полный идиот.

Он не обратил на неё внимания, когда вошёл, она сидела спиной к дверям. Но сейчас, когда приблизилась, он уставился на неё, точно загипнотизированный, – ничего не мог с собой поделать. Девчонка улыбалась. Она была красивая, как в рекламе: глаза огромные, ясные, тёмные; кудри по плечам и всё такое, чему положено быть у идеальной рекламной девочки. И голос красивый тоже, не писклявый и не резкий. Ярослав с облегчением отметил, что они примерно одного роста.

– Яна, – представилась девчонка. – А ты что же, натурально с Москвы?

– Яночка, не «с Москвы», а «из Москвы», я тебе уже говорила, – мягко поправила тётя Марина.

– А, какая разница! – беспечно отмахнулась та. – Так чего, правда?

Она подошла почти вплотную, так что Ярославу пришлось сделать шаг назад.

– Так, дети! Урок окончен, по домам! – громко сказал дядя Миша, который до этого потрошил свой рюкзак, поместив его на диван. – Надо же отдохнуть человеку с дороги, как считаете?.. И да, Яна, правда. Но это мы обсудим завтра. А с дороги человека нужно что?..

– Напоить, накормить и спать уложить! – сказали дети за столом недружным хором и засобирались.

Ярослав, опять к своему облегчению, разглядел, что это не одни девчонки. Тут есть и мальчики, пусть и совсем малышня.

Все убежали в коридор, лишь Яна не уходила, а топталась около Ярослава. Ему было ужасно приятно, хоть он бы фиг кому в этом признался.

– Яночка, – опять мягко обратилась к ней тётя Марина, – приходи завтра, хорошо? Ярослав всю ночь летел, ему отдохнуть надо, акклиматизироваться. Это у нас тут белый день, а у него дома сейчас ещё утро.

И волшебная девочка нехотя вышла. На ней тоже было платье в цветочек, примерно как у двоюродных сестёр, но выглядела она почему-то не как цыганка у метро, а как дорогая старинная кукла – и Ярослав едва не свернул шею, провожая её взглядом.

В комнате что-то загремело, и ещё, и ещё. Он обернулся. Крошечный ребёнок в съехавших колготках стоял у стола, который доходил ему аж до самого носа, и сбрасывал оттуда всё, до чего удавалось дотянуться. Определённо, этот человек был счастлив.

– Олежка, нельзя! – Тётя Марина в один шаг подскочила к пацану и подхватила его под пузико, как котёнка.

Глава 4

К ночи Ярослав знал о своих родственниках буквально всё: девчонки оказались болтливые, особенно старшая, Оксанка.

Тётя Марина, к примеру, водила по территории музея разные экскурсии и вела мастер-класс: как всамделишный гончар, на всамделишном гончарном круге делала посуду из глины, а ещё учила детей и взрослых лепить свистульки. И правда, все полочки в огромной комнате, куда попал Ярослав, были заставлены всякой глиняной ерундой. Были тут и кувшинчики, и какие-то миски, и свистульки в виде птичек и коней, и подковки, и колокольчики, и бог знает что ещё. Всё это лежало и стояло в каждом уголке, готовое и не очень, расписанное и нет, стопками и поврозь. И за рабочим столом, где застал всю честную́ компанию Ярослав, дети сидели не просто так, а расписывали смешные глиняные фигурки, которые сначала сами и слепили, поэтому было не очень понятно, у кого кто.

В этой недораскрашенной глиняной толпе отыскался и Олькин заяц. Если бы Ярослава не предупредили, что это именно заяц, то он бы, наверное, подумал, что это крыса или просто белый огурец с глазами. Но его предупредили, и при некотором усилии он определил два длинных уха и хвостик. Олька была счастлива.

– Мне уже вот сколько лет!

Она гордо выставила перед носом Ярослава растопыренные пять пальцев, а потом, под строгим взглядом старшей Оксанки, спрятала большой внутрь ладошки. Смешная!

Услышав похвалу своему зайцу, Олька тут же прониклась к Ярославу самыми нежными сестринскими чувствами: повисла у него на руке, преданно заглядывала в глаза, как маленькие девчонки умеют. Ярослав краснел и потел. Он совсем не привык общаться с такими малявками и боялся шевельнуться: Олька была худенькая и хрупкая, точно эльф.

Зато Оксанка, которой ещё и одиннадцати не исполнилось, смотрела на Ярослава буквально сверху вниз и тараторила, как диджей на радио: про то, что папа, когда забирал Ярослава, его не просто забирал, а летал на птичью конференцию в Казахстан и возвращался через Москву, потому что напрямую самолёты отсюда на конференцию не летают; что завтра рано-рано утром ему ехать по работе на биостанцию, и поэтому все должны сегодня лечь пораньше и не шуметь; что маленький Олежек утром съел козявку из носа – мерзость гадостная; что Олька жуткая надоеда и теперь не отлипнет; что их всей семьёй на прошлые выходные нарядили в народную одежду и фотографировали для настоящего журнала; что папа из Москвы привёз много шоколада, но теперь всё равно будут выдавать по одной дольке, потому что Олеська от сладкого чешется…

Средняя, Олеся, всё это время тихо сидела на нижнем ярусе одной из кроватей и насупленно косилась на Ярослава, Оксанку и Олю.

– Олесенька, ну что ты опять дуешься? – спросила тётя Марина с досадой. – Подойди, поиграй со всеми…

– Не хочу! – буркнула Олеся. – А они и не играют! – И сердито скрестила руки на груди, обиженно выпятив губу.

– Не обращай внимания, – сказала Оксанка. – Она всегда такая. У неё переходный возраст.

Дядя Миша хохотнул.

– Переходный возраст – это сколько? – уточнил Ярослав растерянно.

Ему мама с папой говорили, что когда он будет в переходном возрасте, то все наверняка от него наплачутся. То есть даже у него переходный возраст ещё не начался, а эта Олеся – она же мелкая совсем! Не такая, как Оля, но всё равно…

– Переходный – это шесть, конечно! – авторитетно сказала Оксана. – Мне когда шесть лет было, я знаешь какая вредина была! А как пошла в школу, сразу вся вредность у меня и кончилась.

Дядя Миша и тётя Марина переглянулись и, не удержавшись, рассмеялись.

– А ведь это она тебя цитирует сейчас, – заметила тётя Марина мужу.

– Так ведь правду говорит, – отозвался тот.

– А знаешь, как папина биостанция называется? – сказала Оксанка заговорщически. – Большие Коты!

Ярослав засомневался. Не может быть такого названия, Оксанка его, наверное, разыгрывает. Поэтому он постарался принять суровый вид, чтобы не подумали, будто он дурачок и на такие шутки ведётся.

– Оксан, ну сколько тебе объяснять!.. Это не станция так называется, а место, где она находится! Чувствуешь разницу? – поправил дядя Миша.

Так это, выходит, правда? Ярославу невольно представились Большие Коты. Три штуки. Такие толстые, лохматые, в котелках и с тросточками. Бред какой-то!

– Дядь Миш, а чего это место так назвали… чудно́? – спросил он.

– Да кто ж его знает, – улыбнулся дядя Миша. – Одни говорят, что это в честь ловушки для рыбы – такого лабиринта из прутьев на мелководье, куда рыба заплывет и не может выбраться, и раньше было не «коты», а «котцы́».

Другие – что это в честь такой тёплой обуви, и тогда надо говорить не «коты́», а «ко́ты»… Только мне эти варианты как-то не кажутся убедительными… А вообще это интересный вопрос, ты прав.

Надо будет его изучить, когда появится свободная минутка.

В этом объяснении было что-то ужасно для Ярослава странное, непривычное. Только он пока не понял что. А додумать мысль не успел: его отвлекла неугомонная Оксанка.

– А у мамы знаешь какая есть рабочая одежда? Сарафан с такой шапочкой, с такими бусинами… А папе фотоаппарат знаешь зачем? Чтобы птиц считать! А Олеська знаешь почему такая вредная? Потому что она и не младшая сестра, и не старшая, а просто между нами посередине!

А Янку тётя Лена вчера вообще выпорола, потому что Янка знаешь что сделала? Магнитик украла на лотке, там, где всякими сувенирами торгуют…

– Ну, хватит болтать! – пресёк этот бурный поток дядя Миша. – Мне и правда завтра рано вставать, вот и Ярослав с дороги. Так что давайте-ка быстро ужинать, а там уж мыться и спать.

Идёт?

Но Ярослав ничего сказанного дядей Мишей уже не слышал: он думал про Яну.

Неужели она на самом деле могла украсть?

Она ведь такая… красивая… как в рекламе…

Что её пороли – в это он уж точно не поверил. Детей сейчас бить нельзя. За это родителей можно вообще в полицию сдать, между прочим. Он по телевизору сам видел.

От Оксанки просто некуда было деваться. Она напустила на себя вид старшей и взялась Ярославу всё в доме показывать. Рвалась даже проводить его до туалета на улице. Ярослав растерянно отнекивался и бормотал: «Да не хочу я, чего пристала!», пока дядя Миша не вмешался и не проводил его сам, дав Оксанке поручение нарезать к ужину хлеба (иначе она не отвязалась бы).

А когда стали ложиться спать, Ярослав вовсе почувствовал себя дурак дураком. Ему отвели место наверху одной из двухъярусных кроватей, над врединой Олесей. Девчонки совершенно спокойно, как будто никакого мальчика в комнате не было, стягивали платья через головы и переодевались в ночные рубашки. Олька выставила посреди комнаты пластмассовый горшок и уселась на него с гордым видом, точно королева на трон. Рядышком на другой горшок тётя Марина пристроила Олега, со словами «Бери пример с сестрёнки», а он всё норовил уползти в сторону, и приходилось придерживать его за шиворот. Но эти-то ладно, эти были ещё маленькие, а вот почему Оксанка не была смущена его присутствием – вот это действительно была загадка.

Ярослав всё медлил, не ложился. Бродил по комнате из угла в угол. Дядя Миша выставил вдоль взрослого дивана ширму и стал устраиваться на ночь. Высунулся, увидел неприкаянного Ярослава и спросил, чего тот мается. Ярослав замялся. Не хотелось при девчонках объяснять, что ну не может он вот просто так снять штаны и лезть на верхнюю койку в одних трусах. А сначала залезть, потом раздеться – тоже не вариант: мама всегда его ругала, если он в верхней одежде лез на чистую постель.

Дядя Миша ещё некоторое время недоуменно наблюдал за Ярославом, пока тётя Марина не шепнула ему что-то на ухо.

– Ох… – только и сказал дядя Миша. – Это я не подумал… – И вдруг обратился уже к Ярославу: – Ты прости, брат. Дурака свалял. Надо было тебе хоть занавеску какую повесить. Ты ведь взрослый совсем, действительно неловко…

– А зачем, зачем ему занавеска? – встряла неугомонная Оксанка, пуская изо рта белую пену – она чистила зубы у раковины.

– Ну как это зачем? Чтобы вычислить процент глупых вопросов на квадратный метр. Ярослав, знаешь ли, математик. В спецкласс ходит, – объяснил дядя Миша серьёзно.

Оксанка надулась и – о чудо! – наконец-то замолчала.

А Ярослава дядя Миша позвал за ширму и спросил тихонечко, чтобы девчонки не слышали, есть ли у него чистые шорты или спортивные брюки, чтобы поспать пока в них, и пообещал, что после возвращения через пару дней из Больших Котов что-нибудь придумает. Шорты, конечно, нашлись, и тут же за ширмой Ярослав благополучно переоделся. И опять его удивило поведение дяди Миши, но он никак не мог ухватить, чем именно.

Он залез на верхний ярус и там долго лежал с открытыми глазами, таращился в потолок. Слушал, как баюкала тётя Марина маленького Олега, как потом читала Ольке и Олесе сказку про Красную Шапочку, и ему было ужасно странно, как же они все так живут, целой кучей, и, похоже, совсем-совсем не мешают друг другу?..

С тем и уснул.

Глава 5

Вообще-то Ярослав по утрам вставал тяжело и любил подольше поваляться в постели, но школа по будням и тренировки по выходным не оставляли ему никаких шансов. Спал он подолгу, только если болел, а болеть – это была гадость, так что никакой радости от сна во время болезни он не получал. Мама будила его тремя будильниками с разницей в пять минут, и он просыпался как будто по кусочкам: сперва правый глаз, потом левый, потом – понемногу – руки и ноги, и уж только когда удавалось донести себя до ванной и умыться, начинала потихонечку работать голова – на самом малом ходу.