Помоги проекту - поделись книгой:
Это была правда, я смирилась с этим. Оттенок его глаз потемнел почти до черного шоколада, он помрачнел. Мы смотрели друг другу в глаза, как будто проверяли друг друга на прочность. Для меня это пройденный этап, он больше не сможет ранить меня. Резко сорвавшись с места, он вышел из машины, и захлопнул дверь. В зеркало заднего вида, я видела, как он сжал переносицу двумя пальцами и тяжело дышал, его грудь вздымалась в резких толчках. Я не знаю, что он сейчас чувствовал, но чтобы это ни было, это причиняло ему боль, от чего мои губы изогнулись в едва заметной ликующей улыбке. Я рада доставлять ему боль, такую же, как он доставил мне. Вернувшись в салон, отец сел ровно, глядя вперед, на мою школу. Я бросила на него косой взгляд, его ресницы были мокрыми, он вытирал щеки ладонью. Это не вызвало во мне угрызения совести, ни единого. Он заслуживает то, что получил. С рваным вдохом он повернулся ко мне.
— Ты моя дочь, я люблю тебя больше жизни. Как ты могла подумать, что не нужна мне? Как бы ни сложилось у нас с твоей мамой, ты всегда будешь моей кровью, моей дочерью! — Папа говорил сквозь слезы.
По моим щекам стекали ручьи таких же слез. Но не от его слов, а от того что я не могла сказать ему. Потому что каждый раз, когда я пыталась это сказать, моё горло сжималось. Я не могла выдавить ни слова, просто начинала захлебываться воздухом, как будто удав душил моё горло. Мне хотелось спросить, тогда почему он ушел? Почему он не взял меня с собой? Почему он меня бросил? Раз так любит меня… Он заставил меня жить в аду, ушел к другой, чтобы дарить ей сказочную жизнь. А мне в это время приходилось выживать.
Мой отец был злодеем, но не в общем понимании этого слова.
Он был злодеем для меня…
После той ситуации во внедорожнике отца, мы стали общаться. Это было неловко. Но мы ходили в кино, в пиццерию. Наше общение было натянутым и жутко неуютным. Я не знала, как общаться с этим человеком, я совершенно его не помнила и не понимала.
Отец оплатил мне обучение в университете. Я училась на психолога, но на самом деле, навыки психоанализа уже давно мне были известны. На улице я повстречала множество людей, я изучала их манеры, поведение, понимала то, что они чувствовали и переживали. Так же отец подарил мне квартиру, этим он пытался загладить вину за то, что оставил меня. Только вот я бы обменяла все, что у меня есть, на то, чтобы моя семья никогда не распадалась.
Как ни странно, но то, что я большую часть своей жизни провела на улицах, преподало мне хороший урок. Если в семье достаточно денег — там никогда не бывает достаточно любви. Если семья среднестатистическая с малым, но стабильным доходом — там живут люди, которые любят и ценят друг друга. Если же семья живет на краю бедности — там всегда живет жестокость, ненависть, пьянство и насилие.
Первые серьезные отношения пали с крахом. Измена и предательство продолжало преследовать меня с самого детства. То, что так болезненно для меня, поджидало нужный момент, чтобы вонзить нож в спину.
Предательство — единственное, что я никогда не смогу простить.
ГЛАВА 3
Мне двадцать один. К этому моменту вера, в какую либо любовь осталась лишь на страницах любовных романов. Слишком много жестокости и предательств подарила мне жизнь. К этому моменту я четко понимала, что любви не существует, что в мире нет ни единого человека, который будет полностью верен мне.
Давнишние шалопаи с улиц, которых я называла «друзьями» пошли по двум дорогам. Одни ощутили на себе все прелести жестокой жизни последующий алкоголизм и крах на всех фронтах жизни. Вторая же половина, за которую вовремя взялись родители, из уличных хулиганов, превратилась в успешных людей. У всех был разный род профессий, от военных до частных предпринимателей.
Сейчас, находясь в самом центре города, на центральной площади, я думала о том, как же много я выдержала за какие-то двадцать с лишним лет. Я хмыкнула. Нет не город… Это аквариум. Именно так я предпочитаю называть город, в котором живу.
Сегодня я решила купить щенка для своей двоюродной сестры Леи, именно здесь мы договорились встретиться с частным заводчиком собак. Большая площадь, на которой почему-то совершенно не было людей, внушала непонятный страх. И лишь когда до моих ушей донесся грохот и нечленораздельные мужские голоса, я поняла что попала не в то место, не в то время.
Толпа парней в масках и черных футболках шествовала по главной улице «аквариума» с коктейлями Молотова, битами, дымовыми шашками и прочими атрибутами мятежа. Сотни и сотни парней заполняли улицы, под понятные только для них песни и кричалки. Я знала, что они не трогают мирных жителей, если не попадаться им под ноги. За что они борются? Неизвестно. Уверенна, что большая часть из них, сами этого не знают.
Ко мне подошла женщина со щенком акиты на руках, отвлекая моё внимание от происходящего на главной улице.
— Боже он прекрасен. — Тут же восхитилась я, протягивая руки к маленькому комочку с карими глазками. Светловолосая женщина улыбнулась, и сразу же нахмурилась, услышав звук бьющегося лобового стекла автомобиля.
— Бандиты. — Проворчала недовольно она, поджав губы. Я лишь поморщила носик.
После того как я рассчиталась за щенка и попрощалась с женщиной, я присела на лавочку в начале площади. Щенок задорно прыгал около моих ног, я же пыталась вызвать такси, и, к сожалению, похоже, я одна не знала, что сегодня здесь будет бунт, поэтому ни один таксист не захотел попадать в это месиво. Громкий грохот разбитого стекла одного из прилавков магазинов заставил меня подпрыгнуть. Я совершенно не ожидала этого, и уж тем более не могла предвидеть, что щенок рванет от меня сломя голову. Не думая ни секунды, я рванула за щенком через клумбы и кусты, пытаясь не потерять его из виду. Всё о чем я сейчас думала, так это то, чтобы его ни сбила машина либо же чтобы бедный малыш не потерялся. Звук вокруг меня превратился в гул, я бежала за рыжим пятнышком, и резко остановилась, когда он замер, посередине проезжей части, замешкавшись, топая крохотными лапками. В следующую секунду я уже подлетела к нему, схватила на руки, и в этот же момент в моё плечо ударилось что-то твердое и сильное.
Прижав щенка к груди, я повернула голову, и моё дыхание затаилось. Мой нос упирался в твердую грудь, обтянутую черной футболкой, мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть своей смерти в глаза. Два грозовых, серых глаза, смотрели свысока на меня, прямо вглубь меня, с нескрываемым раздражением и хищным блеском. Ровный нос, густые черные брови под стать таким же коротко-стриженным волосам, которые непослушно и дерзко торчали в разные стороны. Уголок рта приподнялся в насмешливой ухмылке, от чего на щеке парня появилась вызывающая ямочка. Только сейчас я поняла, что не дышала и не моргала уже долгое время, а когда сделала вдох, то поняла, что воздух как будто стал тяжелым, оторвавшись от лица парня, я с шоком заметила, что нас окружили десятки парней в черных масках. Лишь
— Уйди с моей дороги, щенячьи глазки. — Глубокий, низкий, раздраженный голос нарушил гробовую тишину. Послышались смешки присутствующих, лица которых скрывались под масками. Я открыла рот, пытаясь схватить столько воздуха сколько смогу. Серые глаза уже с нескрываемым гневом сверлили меня, из его грудной клетки вырвался глубокий рык. — Сейчас же. — Слишком низко и опасно прозвучал его голос.
Когда мои конечности так и не пошевелились, он закатил глаза, и огромной ладонью отодвинул меня в сторону, прикасаясь к плечу, по коже пробежала дрожь от его мозолистых рук. Он отодвинул меня не больше чем на полметра, усмехнувшись, парень отвел взгляд и зашагал вперед. Сотни парней в масках двигались на меня, но когда достигали просто обходили, расходясь в разные стороны, как будто меня окружал невидимый защитный купол.
Только сейчас я почувствовала, как под моей ладонью грохочет сердце бедного щенка, оно отбивало мой собственный сердечный ритм. Грохот и крики возобновились. Только сейчас я услышала, что выкрикивали эти парни.
— Мы закон! — Строевым хором раз за разом выкрикивали они, круша все на своём пути.
Лидером, предводителем, альфой, можно назвать еще множество синонимов, был именно обладатель серых глаз. Он шел впереди, и просто слегка кивал головой, в сторону того, что нужно было разгромить. Сам же он, шел ленивой походкой, подняв высоко подбородок, и засунув руки в карманы джинсов, он не творил хаос, он был его предводителем.
Когда шум отдалился, я смогла вернуть себе способность ходить, а вернее бежать!
ГЛАВА 4
Тот день, на площади не покидал моей головы. Я обыгрывала много исходов того, что могло произойти, и не один из них мне не пришелся по душе. Когда я дарила Леи щенка, всё о чем я могла думать, так это то, что сейчас я могла быть на реанимационном столе с множеством переломов, но обладатель серых глаз решил меня пощадить.
Сегодня я должна съездить в университет, чтобы получить задание и место для написания преддипломной работы. Мне подошла бы работа в детском доме, я могла бы помочь этим детям, в какой-то мере я понимала их и хотела сделать их жизнь немного лучше. С этими мыслями я вышла на парковку, мой черный Лексус (еще один подарок отца) на данный момент вызвал у меня замешательство и ярость. Не сам автомобиль как таковой, а тот, кто сидел на его блестящей крыше, размахивая длинными, жилистыми ногами в джинсах. Это уже наглость. Я провела много времени на улице, в разных кругах и сейчас предо мной находиться никто энной, как один из видов уличной шпаны. Возможно, я не могу за себя постоять, когда меня окружает толпа разъяренных парней в масках, но с таким я могу справиться…
— Эй, слезь с моей машины! — Мой голос был похож на рык хищного животного.
Низко опущенная голова парня медленно приподнялась, два серых глаза насмешливо смотрели на меня из-под густых ресниц. Мои глаза расширились, рот открылся, но из него не могло вылететь ни слова. Это он! Кажется, он пришел в замешательство, так же как и я, его густые брови нахмурились, а губы сжались в тонкую линию.
— Это твоя машина? — Низкий удивленный тон заставил меня вздрогнуть, в голове прозвучала его фраза
— Слезь с моей машины! — Властно фыркнула я, хотя на самом деле мне хотелось съежиться и убежать. Один его взгляд мог заставить дрожать от страха. С его губ слетела усмешка, он спрыгнул с крыши, отрусив джинсы.
— Эта машина должна принадлежать другому человеку. — Проворчал он, как будто сам находился в замешательстве от этой встречи. Я вскинула бровь.
— И кому же это? — Я сама удивилась твердости своего голоса. Он вернул мне твердый взгляд.
— Даниэлю Старку. — Слетело с его губ с отвращением. По моей коже пробежали мурашки.
— Папа. — Одними губами произнесла я. Его густые брови взметнулись вверх в удивлении.
— Он твой отец? — Его голос стал резким и раздраженным. Я сглотнула.
— Нет! — Мой голос дрогнул, сообщая всем, кто может слышать, что я лгу. С его губ слетел едкий смешок.
— Малышка Старк? — Его глаза сверкнули хищным блеском. Я сделала шаг назад, он сделал шаг вперед, не избавляясь от улыбки, больше похожей на оскал.
— Эй, Ирбис, я закончил! — Послышался голос за другой частью внедорожника. Блондинистые волосы, зеленые глаза, мрачная ухмылка. Как я понимаю Ирбис это кличка обладателя серых глаз, Ирбис — это снежный барс. У второго парня в руке был зажат складной нож, заметив, куда я смотрю, зеленоглазый расплылся в глупой позерской улыбке.
— Теперь верни, все как было! — Послышался грубый голос Ирбиса. Глаза зеленоглазого расширились, он был озадачен. А после, схватившись за живот, рассмеялся как ишак, как будто ему рассказали хорошую шутку. Я всё еще не понимала что происходит.
В один момент Ирбис оказался около меня, его губы находились в пяти сантиметрах от моего виска, обдавая мою кожу горячим дыханием.
— Еще встретимся малышка. — Прошептал низко он, оставляя дрожь по моему телу. Я сделала ошибку, когда подняла голову и посмотрела в его глаза. Гроза и шторм бушевали в них, он не отвел взгляда, испытывая меня на прочность.
— Думаю, совсем скоро ты окажешься за решеткой, поэтому нашей встречи никогда не произойдет! — Мой голос был пропитан неприязнью. Его губы сложились в трубочку, скрывая улыбку. Я его забавляла. Он просто обступил меня, задевая плечом мою кожу, от чего я отпрыгнула, как будто по мне проползла ядовитая змея.
— Пойдем Рик. — Послышался его спокойный, глубокий голос. Рик неуклюже пожал плечами и поплелся за
Когда они скрылись за горизонтом, я обошла внедорожник и посмотрела на то, чем эти двое здесь занимались. На задней двери огромными буквами была выцарапана надпись: «ПОДЧИНИСЬ НАШИМ ЗАКОНАМ». Она адресовалась отцу… От этого не становилось легче.
Что может быть нужно этому
— Да вы из ума выжили! Следственный изолятор? Я ни за что не буду проходить там преддипломную практику! — Вопила я, смотря в глаза Линды — моего руководителя. Она поправила очки в тонкой оправе, глядя на меня из-за рабочего стола, своим непреклонным взглядом. Её светлые волосы, всегда завязаны в пучок на затылке, а светлый деловой костюм, сидит как литой.
— Вероника… — Она как всегда сделала ударение на «А» а не на «О» в моем имени. Это порядком раздражает. Она как будто специально испытывает меня. Я глубоко дышала через нос. — Твое место для написания преддипломной работы не обсуждается. Твои личностные качества и стойкость, дают мне полное право направить тебя именно туда. Это хороший опыт. Тюрьма — это Рай, для психологов. — Линда поджала свои плоские губы. Я горько усмехнулась, проредив волосы сквозь пальцы.
— Раз это такой рай, отправьте туда того, кто этого хочет! Вы прекрасно знаете, что я хочу работать с детьми! Если для вас это так принципиально, отправьте меня в исправительную колонию для подростков! — Мой тон был полон решимости
— Ты сможешь получить там бесценный опыт. Изучить другую сторону медали. — Спокойно ответила она, но в её зеленых глазах я видела намек на раздражение. Я решила использовать свой козырь, скрестив руки на груди, я усмехнулась, понимая, что сейчас буду праздновать победу.
— Есть один человек, который, я уверенна, будет против вашего мнения. — Я одарила её победной улыбкой. Мой отец никогда не допустит того, чтобы я находилась в месте полном убийц, маньяков и грабителей. Линда вскинула бровь, и сложила руки в замок перед собой. Чёрт, ненавижу этот её взгляд, она способна рассказать всё, что ты чувствуешь, лишь посмотрев на тебя. Улыбка сошла с моего лица, Линда склонила голову набок.
— Вероника. Ты сейчас поступаешь как вредная, маленькая девочка, которой мама запрещает, есть конфетки, а папа разрешает. — Началось… Она ни сводила с меня пристального взгляда. Я нервно усмехнулась.
— Я так понимаю, мама это Вы. — Сарказм сочился из меня. Она кратко кивнула.
— Да, но всем нам известно, что в скором времени мама окажется права, когда у маленькой девочки начнут болеть зубки. — Спокойно и сдержанно произнесла она. Я закатила глаза, ненавижу, когда она делает свои манипуляционные штучки со мной. Чувствую себя как на приеме у психолога.
— И что же случиться, если я откажусь от этой работы и съем конфетку? — Мне было интересно, к чему она ведет. В глазах Линды вспыхнуло пламя.
— Ты покажешь, что тебе проще спрятаться и быть той маленькой беззащитной девочкой, с которой ты так долго жила внутри себя. Та ли это Вероника, которую я знаю? — Линда с порывом достучаться до меня вытянула голову в мою сторону. Она улыбнулась, потому что уже знала мой ответ. Всё что сейчас было в моей голове так это:
— Вы правы. — Все что вышло из меня. Мои руки трусились от одной только мысли, что я вновь потеряю себя. Линда хлопнула в ладоши.
— Отлично, у тебя две недели, чтобы выбрать тему дипломной работы и направление, в котором ты будешь двигаться. У тебя будет почти месяц, ты справишься. — Линда встала с кожаного кресла и отправилась к книжному шкафу. Разговор окончен.
Когда я вышла за дверь её кабинета, то с улыбкой покачала головой. Она манипулировала мной. Она всегда так делает, чертовка. Браво. Но она права, нужно перебороть себя и не бежать туда, где удобнее. Нужно испытывать себя, находить новые возможности.
На самом деле, до психолога мне еще очень далеко. Я обычная студентка, которая, как и остальные прогуливала пары, списывала ответы из интернета и я совершенно не понимаю, что мне делать, когда я приступлю к практике.
Отцу я так и не рассказала о
Не знаю, просто не захотела. Если бы я рассказала, ко мне бы приставили уйму охраны и все мои движения были бы связаны. Я слишком люблю свободу.
ГЛАВА 5
Как и было оговорено, ровно в срок я стояла около огромных железных ворот, периметр которых был обвит колючей проволокой. Волнение и смущенность играли на моих нервах. Сейчас я была напряжена как струна, которая вот-вот порвется. В моих руках была папка с бумагами, все, что я подготовила для роботы здесь, находилось в моих руках. Морально я тоже подготовилась.
Первое, не вести себя как мозгоправ, люди этого не любят. Все должны видеть человека, приятного собеседника, а не того, кто считает тебя разработчиком проекта.
Второе, даже в самой абсурдной ситуации, которая я уверенна здесь ждет меня на каждом шагу, веди себя спокойно и толерантно, просто слушай и задавай наводящие вопросы, а лучше молчи и жди продолжения.
Третье, не показывай свой страх.
Когда я четко осознала, что почти на месяц это место станет моей работой, я взяла себя в руки и составила план. Мне нужно было раскрыть проблемную тему. Что может быть проблемнее чем преступление не как факт, а как поступок? Почему человек совершает преступление? Когда это мысль зарождается в его голове? И какой толчок приводит систему в действие?
С жутким скрипом серые ворота открылись предо мной. Раскат грома озарил резко помрачневшее небо, казалось, будто это предостережение, но я отмахнулась. На страже стояли двое охранников с собаками. Когда я представилась и объяснила, зачем я здесь, меня проводили до пропускного пункта. Они обыскивали мои вещи так, как будто я могла в папке с бумагами пронести тонну героина и три пистолета. Заполнив все бумаги у женщины, которая и телосложением и манерами была похожа на мужчину, мне всё же разрешили пройти дальше. У двери с табличкой
— Здравствуйте, я Вероника Старк. — Я протянула руку мужчине. Он осторожно пожал её, на серьезном лице появился намек на дружелюбие.
— Знаю, знаю милая. Называй меня Виктор, я начальник следственного изолятора. — Он махнул рукой, двери открылись. Он отступил, предлагая мне войти первой. Впереди показался длинный широкий коридор с серыми стенами и железная решетка в конце. — Проходи, тебя здесь никто не обидит. Ты будешь под присмотром тридцати пар глаз, в любой точке этого места. Даже если ты никого не видишь, за тобой наблюдают. — Просветил он. Мои брови сошлись.
— Как-то это слегка некомфортно. — Проворчала я, делая шаг через порог. Виктор глухо рассмеялся, шагая за мной.
— Милая, мы находимся в СИЗО, а не на курорте. Здесь не должно быть комфортно, это место должно наводить ужас и желание сознаться. — За нами закрылась железная дверь, от чего неведомая мне клаустрофобия подала первый сигнал о том, что здесь я в жестяной коробке, в которой за мной постоянно наблюдают.
Остальной путь мы шли молча. Еще два пропускных пункта, и мы на месте. Небольшая комнатка, с небольшим диванчиком, столом, пустым аквариумом и тусклым светом. Я нахмурилась, изучая место, в котором нет ни единого окна. Положив папку на письменный стол, я посмотрела на Виктора, который стоял в проеме дверей.
— Итак, я хочу знать, что тебе потребуется из мебели либо же других предметов. — Спросил вежливо он. Я окинула это помещение еще раз взглядом. Мне потребуется другое место работы… Вздохнув, я все же взяла себя в руки.
— Думаю стулья для групповых сеансов, графин с водой и стаканы. — Попросила я, еще раз окидывая помещение скептическим взглядом. Виктор задумчиво почесал подбородок.
— Графин не обещаю, всё же стекло может быть опасным. Но я что-то придумаю. — Объяснил он.
Я втянула воздух со свистом. Только сейчас я полностью осознала, что это место не только не комфортное, но еще и опасное. Вернее не само место, а его обитатели.
— Кто раньше находился в этом кабинете? — Поинтересовалась я из чистого любопытства. Виктор как-то странно посмотрел на меня.
— Наш штатный психолог. Собственно его никогда не бывает на месте, здешние обитатели не слишком чтят тех, кто пытается рыться в их голове. — Виктор вздохнул, как будто я была проблемой, которую нужно решить. Ладненько. — Ты пока расположись, буквально через полчаса ты сможешь приступить к своей работе. — С этими словами Виктор удалился из кабинета.
Уперев руки в бока, я решила начать с первого чему нас учили. Обстановка. Обстановка — должна располагать к беседе, а не вызывать желание сбежать как можно скорее. В конце кабинета стоял рукомойник и тряпка. Протерев пыль, тем самым освежив затхлый воздух, я разложила бумаги, поправила подушки на кожаном диванчике. Расставила кактусы (которые находились в горшках в углу) по всему кабинету. Ну, можно сказать, что стало лучше, но желание сбежать, никуда не пропало.
Уняв дрожь, я присела в крутящееся кожаное кресло, думая о том, как лучше встретить своих
— Мне уже нравятся эти сеансы. — Послышался насмешливый, грубоватый голос позади. В зоне затылка пробежали мурашки. Я поняла, что естественней знакомства не получилось бы…
Обернувшись, я заметила троих конвойных, Виктора и двоих парней в наручниках, стоящих около стены. Виктор указал одному из конвойных на бумаги, и тот с ловкостью подскочил и стал их собирать. Я благодарно улыбнулась, когда он мне их передал.
— Итак, Вероника, в этом помещении ты всегда будешь находиться с тремя конвойными, по одному на каждого заключенного, если что-то произойдет, под твоим столом находиться кнопка экстренного вызова. За дверью так же будут стоять трое конвойных. — Просветил меня Виктор. Я обошла стол, и села за него, действительно под столом имелась кнопка. Я еще раз осмотрела присутствующих и нахмурилась.
— Здесь только двое. Где третий? — Немного сконфуженно спросила я. Виктор кивнул.
— Вводите. — Приказал он. Я зарылась в бумагах, нервничая, потому что ад только начинался.
— Лицом к стене, руки за спину. — Прозвучала четкая команда. Теперь я буду это слышать каждый день.
— Так как, твой отец попросил меня отобрать самых адекватных для этого проекта, я решил, что эти люди здесь менее опасные, чем все остальные и их возраст не превышает двадцати восьми лет. — Начал тараторить Виктор. Но я перестала слушать уже на:
— Мой отец? — Проскрежетал мой раздраженный голос. Я ему об этом даже не говорила.
— Именно, он не хотел, чтобы я тебе говорил, но ты должна знать, что я буду рад тебе помочь в любом вопросе и проблеме, которая может возникнуть здесь… — Он умолк. — Ты должна понимать, что ты здесь не одна и бояться тебе нечего. — Добавил он. Все что я сейчас могла делать, так это смотреть на листок бумаги, который сжимала в своих ладонях. Отец обратно влез туда, куда его не просили.
Поделиться книгой: