Помоги проекту - поделись книгой:
Алисиия Арин
Момент умирающей веры
ПРОЛОГ
Мои ладони плотно упираются в деревянную трибуну, возможно для опоры, но скорее для осознания того что я все еще имею телесную оболочку. Черная кепка натянута на лоб, закрывая глаза от ярких вспышек фото и видео камер журналистов. Под короткими обгрызенными ногтями кровь, которая еще не запеклась, костяшки пальцев напрочь сбиты напоминая кровавое месиво. Всё что происходит вокруг на данный момент, для меня просто гул нечленораздельных голосов, у которых отсутствует хоть какой либо аспект человечности. Сейчас, единственное что я чувствую — это пустота. Сердце стучит размеренно, дыхание слишком ровное, ни единой слезы не скатилось по моей щеке.
Мне попросту не осталось, для кого плакать.
Два коротких вдоха сделаны лишь для того, чтобы понять, что я до сих пор дышу.
Я дышу,
Плавно и размеренно моя голова поднимается, остекленевший взгляд смотрит лишь вперед, никак не реагируя на щелчки и вспышки от фотокамер и гул вопросов журналистов. Всё что я вижу перед собой: это шестнадцать закрытых, деревянных ящиков, а рядом с ними стоят
Я вижу всех их…
Все они стоят около своих гробов, в линию, плечом к плечу как настоящая семья.
Я хочу закричать, что хочу быть с ними, хочу к ним.
Они как будто понимают то, о чем я думаю и синхронно, слегка покачивают головами.
Я перевожу взгляд на присутствующих, их слишком много чтобы различать лица.
Журналисты затихают.
Все ждут.
Я делаю короткий вдох, и смотрю сквозь лица и время.
— Если бы я могла, отдала бы свою жизнь, в обмен на все ваши… — Мой взгляд проплывает по каждому стоящему рядом с деревянным ящиком. — Прискорбно лишь то, что моя жизнь, никогда не стоила столько, сколько стоили ваши. — Мой голос надламывается, поэтому я замолкаю, но не делаю попыток сдвинуться с места. Пальцы до обеления впились в деревянную трибуну, но я не чувствую боли.
Я не чувствую ничего.
Шквал вспышек и вопросов от бесчувственных, аморальных уродов обрушивается на меня. Но единственное, что я могу сделать, это смотреть на всех с хладнокровным взглядом.
— Вы можете пролить истину на то, что произошло? — Послышался дотошный голос журналистки с одного из известных телеканалов.
Все они здесь, чтобы получить сенсацию, сделать имя на моей
Оценив журналистку отчужденным взглядом из-под кепки, от которого она сжалась и нервно сглотнула, отшатываясь на шаг назад. Я кивнула, сжимая губы в тонкую линию.
— Это будет единственный, раз, когда я говорю об этом. Здесь будет звучать лишь то, что произошло на самом деле. — Заявила я, отрешенным тоном, намекая на свою честность перед могилами родственников. — Если меня кто-то перебьет либо же только подумает это сделать, рассказ будет считаться оконченным раз и навсегда. — Мой взгляд зафиксировался на одном из пожелтевших деревьев рядом с черной оградкой.
Пришло время всем узнать правду.
ГЛАВА 1
Думаю, свою историю я должна начать именно с этого момента своего существования, ведь он играет существенную роль в последующих годах моей жизни.
В своём семилетнем возрасте, я пережила ряд событий, которые повлекли за собой череду крушений.
Холодная декабрьская ночь за окном творила зимнюю сказку, которой я всегда была так рада. Ну, как же по другому? Ведь это самый потрясающий и волшебный период, когда каждый ребенок пишет письмо седовласому старичку в красном одеянии. Я смотрела мультфильм по маленькому, пузатому телевизору, в то время как моя мама что-то кричала в соседней комнате, собеседнику в трубку дистанционного телефона. В последнее время мама много кричит и постоянно ходит грустной, мне это не нравиться. Спрыгнув с дивана, я тайком прокралась к комнате и заглянула в щелочку.
— Мне это всё надоело! Каждую ночь ты где-то пропадаешь и говоришь что на дежурстве! Я звонила тебе на работу, как идиотка попросила тебя к телефону… И знаешь, что мне ответили? — Мама горько усмехнулась. — Что по твоей должности не предусмотрено ночное дежурство, кобель хренов! — Мама перешла на крик, я с интересом наблюдала за разворачивающейся сценой, мама никогда так не разговаривала, это было захватывающе, но я не понимала в чём же причина её криков. — Не лги мне! Я нашла презервативы в кармане твоего кителя! У тебя другая женщина! — Закричала она.
Мои маленькие темные бровки сошлись на лбу. Что такое презервативы? Может это помада? Ведь женщины пользуются помадами. Я поняла, что мамочка говорит с папочкой, ведь у него есть китель темно-зеленого цвета. У папы, что другая тётя? Нет, это бред… Папочка бы никогда не променял нас с мамой на другую тётю, ведь он нас любит. Горький всхлип мамы заставил меня подпрыгнуть около двери.
— Знаешь что? Мне это надоело! Я забираю Вероннику, мы уходим от тебя! — Мама с надеждой замолчала. Мои брови вообще заползли одна на одну. Нет, папочка нас не отпустит. Я его маленькая девочка, он не захочет, чтобы я с мамой уходила. Я услышала, как мама втянула воздух со свистом. — Раз ты молчишь, значит, ты согласен. Прощай. — Мама бросила телефон в стену, он с громким звоном разлетелся на множество маленьких частей.
Тихо и быстро я вернулась на диван, делая вид, что увлечена мультиком, дрыгая ножками, которые не доставали до пола. Мама открыла дверь и вышла из комнаты, её зелёные глаза были красными и заплаканными, а блондинистые, кучерявые, короткие волосы прилипали ко лбу и щекам. Она шморгнула носом и осторожно направилась в мою сторону. Склонив голову набок, я улыбнулась ей, в глазах мамы собралась новая порция слёз.
— Мамочка, почему ты плачешь? — Я действительно не понимала, почему она так плачет. Ну, подумаешь, помада какой-то тёти лежала в папином кармане, иногда я нечаянно забирала не свои игрушки с детской площадки, мама ведь не плакала, но они ведь тоже принадлежали кому-то другому. Мама остановилась в проеме двери, улыбнувшись через силу.
— Мы уходим к бабушке. — Заявила мама с печальной улыбкой. Бабушка? Я люблю ходить в гости к бабушке, мы постоянно с ней играем в куклы и она читает мне сказки. Я счастливо улыбнулась, хлопая в ладоши. Ведь вместо того, чтобы ложиться спать, мы идем в гости.
— А папочка тоже придет к бабушке? — По маминой щеке покатилась слеза.
— Нет. Твой папа с другой тётей, он не хочет быть с нами. — Голос мамы задрожал.
Мои бровки нахмурились, а губки надулись. Никогда не поверю словам мамы. Папочка не может не хотеть быть с нами. Он нас любит, он любит меня, он никогда не сказал бы такого. Сегодня с утра, он щекотал меня, пока я не стала захлебываться собственным смехом, а затем взъерошил мои волосы, поцеловал в макушку и ушел на роботу. Может мама шутит? Или это какая-то игра? Ладно, я люблю игры, подыграю ей. Я кивнула, мама облегченно вздохнула, как будто я только что решила насущный вопрос, который её тревожил. Сидя на диванчике, я наблюдала, как мама бегает по дому, сгребая в сумки вещи. Зачем ей столько вещей к бабушке? И зачем ей мои игрушки? У бабушки уже есть игрушки, в которые я могу поиграть! Но я продолжала сидеть, молча, просто наблюдая за мамой. Она то и дело оглядывалась на меня, бросая трепетные улыбки, я улыбалась в ответ.
Через полчаса четыре сумки и моя клетка с хомячком стояла у порога. Я склонила голову набок. Мама никогда не разрешала мне брать моего — Снуппи с собой на прогулки.
— Снуппи пойдет с нами к бабушке? — С удивлением и радостью спросила я. Мама вздрогнула, завязывая мне шнурок на ботинке.
— Да милая. Снуппи пойдет с нами. — Едва слышным голосом пробормотала мама. Я с радостью захлопала в ладоши. Это же так здорово, Снуппи понравиться у бабушки в гостях.
Бабушка жила не так далеко от нашего дома. Всего в пятнадцати минутах ходьбы. Мы шли по метровому слою снега, на улице была тёмная ночь и лишь белый снег, освещал нашу дорогу. Мама тащила гору сумок, а я клетку с хомячком. Всё, переживая, чтобы Снуппи не замерз и не заболел.
Бабушка жила в трехкомнатной квартире, вместе с дядей (братом моей мамы) и тётей, у тёти в животике жил ребеночек. Бабушкина квартира казалась больше нашей двухкомнатной. Но её дом пах стариной и чем-то странным похожим на запрелую тряпку.
Хоть и было уже за полночь, но в маленьком длинном коридорчике нас встречали все. Мама сразу же бросилась к бабушке в объятья. А я улыбалась дяде с тётей, они как-то странно посмотрели на меня.
Мы расположились на диванчике в гостиной. Но мама так и не смогла уснуть.
Проходил день за днём, тянулась неделя за неделей. Вот почти месяц я не виделась с папочкой, столько же я не была у нас дома. Когда пришло время сна, я посмотрела на маму, которая возилась со своими непослушными, мокрыми волосами.
— Мам, а когда папа придет и заберет нас? — Мне уже надоело у бабушки. Погостили и хватит. Мама вздрогнула и обернулась, это был не тот взгляд, которым она на меня всегда смотрела, это был взгляд полный ненависти и злости.
— Папа не придет за нами. Он нас бросил! Он бросил тебя! Завел себе другую тётю и может даже другую дочку! Мы больше не нужны ему! — Чуждым холодным тоном проскрежетала мама.
Эти слова ранили меня в самую глубину моего маленького невинного сердечка.
Мама еще ни один раз повторяла, что папа бросил нас, чтобы я прекратила рыдать, что это не поможет. Но как это папа бросил нас? Если: это мама собрала вещи, схватила меня и увела к совершенно незнакомым в быту людям? Совсем скоро, я познакомлюсь с этим ужасом под названием быт!
Мамочка взяла меня, и мы отправились в наш дом. Я так обрадовалась, что наконец-то увижу папочку! Спрошу, почему он не пришел за нами? Но когда мы вошли в квартиру, папочки там не оказалось. Я расстроилась до глубины души, а вот мама, кажется, этому не удивилась. Пройдя в гостиную, я увидела небольшую не наряженную ёлку, папочка купил нам ёлку. Но что сейчас делает мама? Она забирает коробку с ёлочными игрушками и несет её к выходу.
— Зачем ты забираешь игрушки? — Мой голос дрожал. Мама повернулась ко мне с кривой улыбкой.
— Нам же нужно чем-то наряжать нашу ёлку, которая стоит у бабушки. — Объяснила несдержанно мама. Слезы потекли по моим щекам.
— Мы оставим папу без игрушек? Как же он будет отмечать новый год? — Через всхлипы спросила я. Я не хочу, чтобы папа грустил на новый год. Мама жестко усмехнулась.
— У папы достаточно денег, он купит новые игрушки! Он купит их и будет наряжать ёлку с другой тётей! — Мама злорадствовала моим слезам? Она радовалась, разбивая мне сердце?
— Я хочу увидеть папу! — Прохныкала я, растирая ладонями слёзы по своим щекам. Мама фыркнула.
— А он тебя не хочет видеть! — Заявила она, развернувшись, шагая в другую комнату.
Мама обманывает! Я не могу в это поверить! Достав листик с зеленым карандашом, тайком от мамы я решила написать папе письмо. В семь лет я плохо писала, прописью и не все буквы получались правильно, но папочка должен понять. Первым делом я должна извиниться за то, что мы с мамой лишили папочку игрушек, ведь без игрушек не бывает нового года! Дед мороз не придет к папе и он не получит подарок!
Конечно, это вышло коряво и с множеством ошибок, но я написала эту записку для папочки и положила её под ёлку.
Я верила, что папа придет и заберет нас! Всем сердцем верила! Это я просила у дедушки мороза на новый год.
Но папа не пришел…
Меня выбросило из моего идеального мира, в котором я была обогрета любовью и лаской.
Именно этот момент стал отправной точкой к тому, что я имею сейчас.
Именно в этот момент я потеряла себя.
ГЛАВА 2
Мне десять и сейчас я запуганный обществом ребенок.
Не «
Расставание родителей повлекло за собой череду событий: стресс, психологическое расстройство, полнота, полное отсутствие друзей. Я закрылась в себе. К тому моменту как родители папы,
Он не обделял меня в подарках и одежде, но вот то, что мы имели до этого, что-то большее, чем деньги… Любовь, понимание отца и дочки исчезло безвозвратно. Он больше не обнимал меня, не щекотал до припадков безудержного смеха, не ходил со мной по магазинам и не ездил в нашу любимую пиццерию. Он стал чужим человеком для меня, я боялась его, а вдруг он снова сделает мне больно, если я ему доверюсь? Снова заставит плакать… Мой папа высокий, большой и сильный как стена, рядом с ним я всегда чувствовала себя в безопасности. А сейчас я боюсь его, в то время, как кто-то другой чувствует себя рядом с ним именно так, как чувствовала себя когда-то я…
Мама больше не тот человек, она изменилась. В скором времени я стала все реже её видеть, она нашла работу и вечно где-то пропадала в выходные дни. Она гуляла, она пыталась забыться, забыть отца. В то время как я ждала её, мне нужно было чье-то плечо, поддержка. Но мама полностью ушла в себя. Я осталась одна, замкнулась и не подпускала к себе никого. Всё больше молчала, всё меньше смеялась, больше никогда я не просила игрушек либо подарков, лишь бы не сделать ещё хуже, чем есть. Даже на день святого Николая я не получила ничего… Видимо я была очень плохим ребенком, видимо я это всё заслужила. Приходилось играть тем, чтобыло под рукой. Я лепила игрушки из старого смешанного пластилина, рисовала мелками на старой отпавшей двери от прикроватной тумбочки…
В школе, все дети рассказывали, как они гуляют с родителями, веселятся, ходят в зоопарк. А я просто сидела в дальнем углу и сдерживала свои слезы, ведь у меня уже так не будет.
Мои истерики и срывы проходили тихо, в подушку, чтобы, никто не услышал. Мне не хотелось делать хуже, чем было. Но проводить каждый день в квартире, ремонт в которой делали тридцать лет назад, слишком угнетало, как и обитатели этой
Папа подарил мне первый мобильный телефон, чтобы я могла звонить ему. И когда в первый раз за долгое время я набрала его номер, он взял трубку после пятого гудка.
— Забери меня к себе, пожалуйста, папочка, я буду самой послушной дочкой! — Молила я, сквозь всхлипы и слезы. Папа долго молчал.
— Не могу. — Все что он ответил.
В этот же момент я вынула батарею из Нокии и разрыдалась. Я не могу больше жить так. Я не нужна никому. Бабушка больше не улыбается мне, а все больше кричит за пустяки, не выключила свет, разбросала игрушки, не помыла чашку. Я, молча, слушала. Мне нечего было ответить. Мама сказала, что у неё появился новый дядя, я рыдала в подушку, я не хотела нового папу, я хотела своего обратно, как будто никогда не было всего этого. Но дяди сменялись регулярно…
Именно в этом возрасте
Моя замкнутость превратилась в нечто иное, в самовыражение. Моим домом стала — улица, а семьей — друзья. Алкоголь, курение, тайны от мамы, которой, в общем-то, было плевать. Все меньше времени я проводила дома, на улице нет ворчащей бабушки, которая всё время сравнивает меня с отцом и дяди с тётей которые вечно сорятся, здесь так же нет моей вечно ноющей сестры. Я просто не чувствовала себя дома в том месте. Каторга — да; Наказание — да; дом — нет. Родители давили на меня с двух сторон. Я была меж двумя огнями. Когда я делала что-то не так при маме, она говорила что я вся в отца. Когда я делала что-то не так при отце, он говорил что я вся в мать. Они просто перебрасывали общую вину друг на друга, высказывали мне то, что я вообще не должна была слышать. В этот момент мне уже было все равно. Надежда на то, что у меня снова появиться крепкая семья, безвозвратно пропала. Но мои фантазии постоянно прокручивали тот момент, когда отец все же возвращается к нам.
Белая ворона в школе, не такая как все. И раз уж я не такая как все, то буду самой лучшей, не такой как все. Мои друзья, в основном парни, были старше на два-три года. Они употребляли таблетки и травку, но я — никогда бы этого не сделала, это было табу. Встречи с полицией происходили все чаще, так же, как и разговоры с отцом… Как хорошо что он имел влияние на полицию.
Отец давал деньги, но моей маме всегда было мало, она попросту не умела их распределять и вечно тратила в первую очередь на себя, мне доставались лишь крупицы… Я не получала то, что должна была получать.
В итоге, я пару раз ошибалась в выборе компаний, но снова и снова поднималась и шла дальше. Неразделенная любовь, предательство, обман, это все я проживала одна, без какой либо поддержки. Я всё еще верила в то, что любовь существует, просто мои родители сделали неправильный выбор…
Окончание школы, было не особо важным для меня событием, я никогда не находилась там больше чем три урока в день. Я не могу сказать, что не могла завести друзей в школе, я просто этого не хотела…
Именно тогда папа появился в моей жизни. У меня была истерика, настоящий срыв. С мамой мы уже не могли быть мамой и дочкой — это было давно упущено, но мы могли быть подругами, которыми и стали. Я понимала её, после всей той боли, что сама перенесла в одиночку. Мама позвонила отцу, и сказала, что я напилась таблеток и хотела спрыгнуть с крыши. Это была неправда, но хоть таким способом, она взывала его вспомнить о дочери. И он вспомнил, он приехал и забрал меня с уроков, посадив в свой дорогой внедорожник, он долго на меня смотрел. Он был одет с иголочки в дорогую рубашку и джинсы, на мне же был поношенный свитер и застиранные старые джинсы, на ногах порванные кроссовки. Он был совершенно чужим человеком. Всё что я видела на нём и у него, было тем, чего не было у меня. Но возможно это всё есть у его новой семьи.
— Зачем ты выпила таблетки? — Его тон был отчужденным, но голос дрожал. Я подняла голову, и посмотрела в его карие, точно такие же, как у меня глаза.
— Не понимаю, о чем ты говоришь. — Ответила отстраненно я. — И вообще, какое тебе дело? Я не нужна тебе. — Эти слова вылетели из моего рта, без толики боли и удушья в горле.
Поделиться книгой: