Помоги проекту - поделись книгой:
Гравюра Ф. Уокера с живописного оригинала У. Хогарта
ПОСВЯЩАЕТСЯ АЛЕКСАНДРЕ, ШЕЛДОН И КРИСТИАНУ
В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью.
БЛАГОДАРНОСТИ
Ты просто слишком медленно продвигаешься» — так моя улыбающаяся десятилетняя дочь Шелдон недавно поддразнивала меня, имея в виду скорость, с которой я работаю. Если бы только нужные слова приходили легко! Тем, что написание этой книги не заняло у меня еще больше времени, я обязан помощи друзей и родных, а также любезной поддержке со стороны различных организаций, находящихся по обе стороны Атлантики. Вдохновителем данной книги стал для меня много лет назад Андре-Филипп Катц, близкий школьный друг. Несмотря на наши планы о сотрудничестве, другие обязанности не позволили ему принять участие в этой работе. Его выдающийся интеллект и воображение могли бы очень украсить книгу.
Моя исследовательская и писательская работа стала возможной благодаря финансовой помощи целого ряда организаций. Я глубоко признателен Национальному гуманитарному фонду
В течение двух последних десятилетий я полагался на материалы, а также на помощь персонала многих замечательных организаций. Я в долгу перед Государственным публичным архивом
Двинемся ближе к дому. Я многим обязан стараниям и щедрости персонала Библиотеки Ньюмана (
Труд многих переводчиков позволил мне собрать большое количество неанглоязычных источников, что было бы невозможно при моем ограниченном владении лишь французским и латынью. Жизненно важную помощь оказали Корнелия Бейд, Труди Харрингтон Бекер, Мэйб Ни Бройн, Блэнтон Браун, Мичел Дэммрон, Дорин Эберт, Кристофер Дж. Юстис, Диния Фатин, Дженнифер Хайек, Кристин Ха зил, Бервин Прис Джонс, Энди Клэтт, раввин Манес Коган, Кеун Пэл Ли, Франческа Лоруссо-Капути, Уильям Л. Маккоун, Мишель Макнэбб, Анник Микайлофф, Виолэн Моран, Лучано Нардоне, Сера Онер, Лида Оувехэнд, Джозеф Пьерро, Шэннон Принс, Хайнгонирина Рамаросон, Александр Шэффер, Кэри Смит, Джулиана И. Тэйлор и Наоми де Вольф.
Среди коллег из Политехнического университета штата Виргиния, помогавших мне в изысканиях и написании книги, были Линда Арнольд, Марк В. Барроу-младший, Гленн Р. Баф, Дэвид Берр, ныне покойный Альберт И. Мойер, Стивен Соупер, Роберт Стивенс, Питер Уолленстейн, Джозеф Л. Вечински и Янгтзу Вонг. Фредерик Дж. Баумгартнер больше всех содействовал мне, отвечая на бесчисленные вопросы и обращая мое внимание на важные источники. Он и Ричард Ф. Херш нашли время, чтобы прочесть рукопись на ранней стадии исследования. Благодаря Линде Фаунтэйн, Джэнет Френсис и Ронде Пеннингтон, а также группе студентов, делившихся идеями, сканировавших иллюстрации и предлагавших помощь в работе с литературой, осуществить этот проект мне было гораздо легче. Я особенно признателен Саре Тэйлор, Джейми Райф, Энн-Элизабет Волке, Дэвиду Ферро, Эстэа Алстон, Бриджетт Деарт, Николь Эванс, Дорис Джонсон, Эрику Робертсону, Элу Харрисону, Лэрри Макколлу и Карлтону Спиннеру. Бессчетные часы провела со мной Су Канг, помогая разобраться с газетами XVIII века на микрофильмах, тогда как Линдси Меттс разыскивала недостающие материалы в Шарлоттсвилле. Джейсон Крафф любезно оказал содействие в систематизации источников. Кит Уайлдер обеспечил компетентную помощь в Эдинбурге.
Многие друзья и коллеги делились со мной литературой и сведениями из исследований в различных областях. Я благодарю за это Джеймса Экстелла, Джонатана Бэрри, Шэрон Блок, Марка Дж. Баумана, Эмми Тёрнер Бушнелл, Кэри Карсон, Джона И. Краули, Дэвида Дауэра, Корнелию Дэйтон, Карла Б. Истабрука, Пола Финкельмана, Яна Гарнерта, Карлу Джирону, Дэвида Д. Холла, Барбару Хэнавальт, Рут Уоллис Герндон, Уильяма Ли Холладэя, Марью Холмилу, Стивена С. Хьюза, Крейга Козлофски, Аллана Кугеля, Майкла Меранце, Кэтрин Мэри Олеско, Дэвида Смолена, Джона М. Стоденмайера, SJ, Кита Томаса и Марка Вейссблюта. Роберт Гиффорд и Дженнифер Вейтч разрешили мои вопросы касательно внутреннего освещения. Книги Томаса А. Вера были громадным подспорьем в попытках изучить природу сна в доиндустриальную эпоху.
Как всегда, меня поддерживали Джек П. Грин и Джордж Стайнер. Еще на ранней стадии работы свои услуги предложили Тимоти X. Брин, Ричард С. Данн и Джоанна Иннес. Бернард Бейлин много помогал с момента появления замысла книги. Я очень ценю те сведения, которыми он поделился со мной, но еще больше — его поддержку и энтузиазм, которые в немалой степени способствовали завершению исследования. Многочисленные друзья и коллеги по цеху выделили время, чтобы прочесть рукопись целиком или отдельные главы. За советы и критику я в долгу перед Томасом Бреннаном, Робертом Дж. Браггером, Питером Кларком, Томасом В. Коэном, Рудольфом Деккером, Полом Гриффитсом, Гилбертом Келли, А. Линн Мартином, Филипом Д. Морганом, Сарой Тилман Нэлль, Полом И. Паскоффом, Брюсом Р. Смитом и Дэниэлом Дж. Уилсоном. Все они оказали мне гигантскую помощь. Джойс и Ричард Волкомир подстегивали работу моего интеллекта своими пытливыми вопросами. Кроме того, я очень признателен за комментарии, полученные во время презентации своего исследования в Университете Джона Хопкинса, Государственном университете штата Луизиана, Государственном университете штата Огайо, Государственном университете штата Нью-Йорк в Олбани и в университете Сиднея. Я также читал лекции в Институте ранней американской истории и культуры Омохандро в тот год, когда работал там приглашенным редактором. Я в долгу перед сотрудниками института и особенно перед Тэдом В. Тэйтом за поддержку, оказанную во время моего пребывания там. Небольшая часть моего исследования ранее появилась в апрельском номере American Historical Review за 2001 год в виде статьи «Сон, который мы потеряли: отдых в доиндустриальную эпоху на Британских островах». Я благодарен сотрудникам журнала, в особенности Алану Робертсу и Майклу Гроссбергу.
Я сердечно признателен своему выдающемуся редактору Алэ-ну Сальерно Мэйсону, а также Алессандре Бастальи, Мэри Хелен Уиллетт, Джэнет Бирн, Элин Ченг, Нейлу
В 1697 году французский экспатриант Тома д'Юрфей написал, что «ночь, любовь и судьба управляют всеми великими делами в этом мире». Определенно большую часть двух десятилетий моими делами управляли «ночь» и семья. Мои недавно ушедшие из жизни родители, Артур и Дороти Экерч, очень поддерживали меня, равно как и мои сестры, Черил и Кэрил, и их мужья, Фрэнк и Джордж. Мои тесть и теща, Кеун Пэл и Сун Ли, во время моих частых набегов на Библиотеку Конгресса открыли для меня не только двери своего дома, но и свои сердца. Я также хотел бы поблагодарить Анну, Дона, Аннету, Дэвида и их семьи. Я беззастенчиво полагался на медицинские познания Дона и Дэвида. Эллис, которая многого достигла в собственной работе, неоднократно приходила ко мне на выручку, пока я писал эту книгу. В этом отношении, как и во многих других, мне сильно повезло.
Вскоре после того, как я приехал в Блэксберг почти тридцать лет назад, один мудрый старший коллега заметил, что большая часть ученых по мере старения думают не столько о своих книгах, сколько о своих детях. Эту книгу я с любовью посвящаю Александре, Шелдон и Кристиану, которые всегда в моих мыслях — в прошлом, настоящем и в каждом грядущем дне.
НА ИСХОДЕ ДНЯ
ИСТОРИЯ НОЧИ
Гравюра Ф. Уокера с живописного оригинала У. Хогарта
ПРЕДИСЛОВИЕ
Пусть ночь покажет, кто мы есть, а день — кем мы должны быть.
Эта книга посвящена истории ночи в Западной Европе в эпоху, предшествовавшую промышленной революции. Главным образом меня интересовало поведение людей, сталкивавшихся после наступления темноты с реальными или вымышленными опасностями. Если не считать крупных исследований по истории преступности и колдовства, ночь как объект изучения не пользовалась особым вниманием — и все из-за бытовавшего с давних пор мнения, будто бы в темное время суток не происходит ничего, что могло бы представлять интерес. «Нечем заняться — только спим, едим и пускаем газы» — слова поэта начала XVII века Томаса Миддлтона лучше всего отражают подобный образ мыслей. За исключением некоторых европейских ученых, историки до начала Нового времени не проявляли интереса к ночи, таившей в себе первобытную сущность человеческого бытия. Долгие часы семьи проводили в полнейшей темноте, а ночь продолжала оставаться
Ночь была не просто фоном дневной жизни человека (или же естественным перерывом в его повседневном распорядке) — с ночным временем связана самобытная культура со свойственными только ей обычаями и ритуалами. В Британии и Америке ее часто называли «ночным сезоном»
Книга «История ночи» разделена на четыре части и состоит из двенадцати глав. В первой части, «В тени смерти», речь идет об опасностях, предостерегающих людей ночью. С наступлением сумерек угроз для тела и души становилось значительно больше, и они были гораздо серьезнее. Может статься, никогда раньше в истории Запада вечер не казался столь пугающим.
Вторая часть, «Законы природы», повествует о том, как относились к этому времени суток официальная власть и простой люд, с каким «оружием» они встречали приход ночи. Я начинаю с рассказа о различных репрессивных мерах, которые принимали Церковь и государство для сдерживания ночной активности, — от введения комендантского часа до организации дозорной службы. Лишь к XVIII веку, и только в городах, стали открываться для широкой публики ночные заведения. Как в Англии, так и за ее пределами, как в городе, так и на селе простой люд, стремясь противостоять тьме, полагался на магию, христианскую веру и народные обычаи. Сложная система традиционных верований предполагала, что после заката солнца в сельской местности происходило много такого, что не было заметно непосвященным, но представляло собой значительный пласт ночной культуры.
Третья часть, «Темные царства», рассказывает о человеческих страстях. Под прикрытием темноты социальные запреты ослабевали, и в семье, между друзьями или между любовниками возникали новые формы интимных отношений. Вечер как время личной свободы таил в себе особую притягательность для людей, находящихся на противоположных концах социальной иерархии. Читатель узнает, как много значила ночь для патрициев и для плебеев; ночью власть переходила от сильного к слабому.
Сон, самое надежное укрытие от дневных страданий, — основная тема четвертой части, «Частная жизнь». В центре внимания — ритуал отхождения ко сну, а также доминировавшая с незапамятных времен модель ночного отдыха, в соответствии с которой доиндустриальное хозяйство начинало день… в глубокой ночи. Члены семьи поднимались, чтобы сходить в туалет, покурить или даже нанести визит ближайшим соседям. Кто-то занимался любовью, молился и, что наиболее важно с исторической точки зрения, размышлял о своих снах как источнике утешения и самоанализа.
Наконец, в эпилоге, «Рассвет», описывается процесс «демистификации» темноты, начавшийся в крупных и средних городах в середине XVIII века. Тогда-то и были заложены основы современного нам общества, живущего двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, что имело глубочайшие последствия для личной безопасности и свободы человека.
Речь в книге пойдет о ночной жизни Западной Европы — от Скандинавии до Средиземноморья. В центре моего исследования находятся Британские острова, однако я использовал и обширный континентальный материал, а также документы, касавшиеся Америки и Восточной Европы. Хронологические рамки достаточно широки — от позднего Средневековья до начала XIX века, но основное внимание уделяется эпохе раннего Нового времени — 1500–1750 годам. Иногда для сравнения и противопоставления с нравами, обычаями и верованиями, характерными для предшествующих эпох, я обращаюсь к античной и средневековой культуре. Хотя многие явления уникальны и характерны только для раннего Нового времени, некоторые из них, напротив, имеют продолжительную историю. Все это позволяет мне представить данную книгу как самое крупное исследование по истории ночной жизни доиндустриального общества.
В своей работе я часто опираюсь на свидетельства непосредственных наблюдателей сельской жизни XIX века — Хамфри О'Салливана, Эмиля Гийомэна и др. Я полностью разделяю историческую теорию, согласно которой ценности и традиции во многих аграрных регионах Европы и Америки не претерпевали значительных изменений до конца XIX столетия, периода бурного развития транспорта и торговли. Как писал Томас Гарди в романе «Тэсс из рода д'Эрбервиллей» (1891), между Тэсс и ее матерью «пропасть была, как принято считать, в двести лет»; «когда они бывали вместе, эпохи Якова I и королевы Виктории соприкасались»4.
В различных местах и на разных этапах раннего Нового времени ночная жизнь характеризовалась единообразием. Ночная культура, конечно, не была монолитной, однако в своих поступках и отношении к жизни люди скорее обнаруживали сходство, чем различие: они испытывали похожие страхи, связанные с наступлением темноты, одинаковым образом реагировали на те или иные ситуации. Эта мысль не только подсказала мне тематическую структуру книги, но и укрепила во мнении, что ночь была феноменом фундаментального значения. Ночная культура была столь устойчива и постоянна, что с легкостью преодолевала временные и пространственные барьеры. В тексте я обращаю внимание на новшества, если таковые имели место, например в формах ухаживания или в способах освещения помещений. Но до XVIII века ночная жизнь заметно не менялась, да и тогда она трансформировалась преимущественно в городах. В предшествующие же годы различия обусловливались не столько временем и пространством, сколько социальной идентичностью, гендерной принадлежностью, а также местом проживания человека (город или сельская местность).
Нетрудно догадаться, что столь обширный предмет исследования предполагает большой круг источников. Наиболее ценные из них — это документы личного характера: письма, мемуары, путевые заметки, дневники. При этом повествование в большей степени строится вокруг жизни отдельных персонажей. О представителях высших и средних слоев общества я писал, опираясь прежде всего на дневники. Что же касается низших классов, то, помимо немногочисленных дневниковых записей и автобиографий, я перерыл горы судебных материалов. Не имеющим себе равного источником информации о жизни городских улиц стали «Документы сессий суда Олд-Бейли»
Осталось последнее замечание, и оно заслуживает особого внимания. Даже если я и поднимал вопрос о том, как влияла ночь на повседневную жизнь, в том числе была ли темнота в целом источником социальной стабильности или, наоборот, беспорядка, то эта тема не была для меня главной. Надеюсь, собранный в книге материал послужит достаточным оправданием тому, что ночь заслуживает изучения как таковая.
Все даты даны по новому стилю, началом года считается 1 января. Цитаты по большей части приводятся в оригинальном написании, хотя использование заглавных букв приведено в соответствие с современными правилами, знаки препинания добавлены там, где требуется.
НАСТУПЛЕНИЕ НОЧИ
Наблюдательный человек заметит, что ночь не столько спускается, сколько поднимается. Сначала тени затопляют долины, а затем медленно карабкаются вверх по пологим склонам холмов.
Ночную темень, кажется, можно потрогать руками. Сумерки не приходят, они сгущаются. Черная мгла накрывает путников, она не столько видна, сколько ощутима. Именно так в Ветхом Завете описывается тьма, постигшая Древний Египет. Многие верили, что с заходом солнца с небес на землю спускаются ядовитые «ночные туманы», «гибельные пары», несущие холод и промозглую сырость. В представлении людей ночь «падала», наступала. Нет больше дневного воздуха, прозрачного и теплого. Эпидемией, мором расходится тьма по пригнувшимся к земле деревням, заражая округу «злокачественными» туманами: Шекспир описал это как «день больной» (
Сумерки,
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
В ТЕНИ СМЕРТИ
ПРЕЛЮДИЯ
Никогда не здоровайся с незнакомцем ночью, ибо это может быть демон.
Ночь — древнейший и навязчивый кошмар — стала первым неизбежным злом для человека. Когда подступали темнота и холод, наши предки, вероятно, ощущали глубинный страх, и прежде всего они боялись, что солнце может не взойти на следующее утро.
Трудно представить себе что-то более несоответствующее эпохе палеолита, чем георгианские интерьеры лондонского жилища Эдмунда Бёрка. Однако взаимозависимость темноты и эстетики всерьез интересовала этого молодого ирландского эмигранта, равно как и многовековой страх человека перед тьмой, которому были подвержены даже просвещенные лондонцы. Последним предшественником Бёрка в Англии, обращавшимся к теме ночных страхов, был Джон Локк. В своем известном философском трактате «Опыт о человеческом разуме»
Можно лишь предполагать, когда именно страх темноты в человеческой душе стал врожденным. Вероятно, как и утверждал Бёрк, этот древнейший из человеческих страхов существовал с незапамятных времен; достаточно вспомнить те ужасы, с которыми, по всей видимости, сталкивались наши самые далекие предки. Однако некоторые психологи высказывают предположение о том, что доисторические народы не трепетали перед мраком как таковым, а боялись конкретных опасностей, возникавших во мраке. И только позднее, когда понятие «ночь» все больше становилось синонимом понятия «угроза», древние люди (на протяжении жизни нескольких поколений) смогли приобрести этот инстинктивный ужас3.
Каков бы ни был подлинный источник этого ужаса, существовал ли он изначально или возник со временем, народы, жившие позднее, несомненно, уже получили в наследство ярко выраженную антипатию к ночной темноте. К какой бы древней культуре мы ни обратились, повсюду ночь кишит демонами. В греческой мифологии обнаруживаем Никту — рожденную Хаосом богиню «всепоглощающей» ночи; в «Илиаде» она заставляет трепетать самого Зевса. Среди ее свирепых потомков называют — Болезнь, Раздор и Злой Рок. В Вавилоне обитатели пустыни страдали от бесчинств ночной колдуньи Лилит. Древних римлян приводили в ужас ночные полеты стрикс — ведьмы, превращавшейся в пронзительно кричащую птицу и охотившуюся за внутренностями младенцев; а к югу от Иерусалима некий «Ангел Тьмы» терроризировал обитателей засушливой области Кумран4. При этом многие древние цивилизации, включая Египет и Месопотамию, приравнивали понятие «темнота» к понятию «смерть», как это было и в христианской Европе. Как известно, в 23-м псалме говорится о «долине, покрытой тенью смерти». Христианство с самого начала почитало Бога источником вечного света. Первый акт Его творения — создание света — спасает мир от хаоса. «И свет во тьме светит, — говорится в Евангелии от Иоанна. — И тьма не объяла его»[4]. В Библии описывается история многих злодеяний — «трудов тьмы», — совершенных глубокой ночью, включая предательство в Гефсиманском саду и наступившую вслед за распятием Христа «тьму над всей землей»5.
Даже не в столь далекие времена, как древние, в различных местностях ночная пора вселяла в людей глубокую тревогу. Например, на Таити Поль Гоген обнаружил, что женщины народа канаки никогда не спят в темноте. Еще в XX веке индейцы навахи и тихоокеанское племя маилу в страхе убегали от ночных демонов. В африканских культурах, например у народа йоруба, у племени ибо в Нигерии или племени эве в Дагомее[5] и Того, духи ночью принимали обличье ведьм, сея вокруг несчастье и смерть. Любопытно, что существовала и вера в дневных колдуний, например в племени динка, но их поведение считалось менее угрожающим6.
Нельзя утверждать, что издавна в каждой культуре ночь воспринималась с одинаковой неприязнью. Заостряя внимание на инстинктивном человеческом страхе перед темнотой, берущем начало в доисторическом прошлом, мы отнюдь не отвергаем того факта, что в одних культурах ночь порождала больший ужас, чем в других. Древнегреческие культы предполагали ночные религиозные празднества, известные как
Все виды искусственного освещения — лампы, фонари, свечи — помогали ослабить ночные тревоги. «Злые духи не любят запаха зажженных ламп», — провозглашал Платон. Но дело было не только в технических достижениях. Тот факт, что одни народы избегали военных действий в ночное время, а другие — нет, объясняется, без сомнения, различиями культур. Допустим, викинги имели пристрастие к ночным набегам, в чем жители европейского побережья убедились на собственном печальном опыте. Вероятно, умение противостоять ночному ужасу у древних скандинавов появилось не столько благодаря искусственному освещению, сколько из-за постоянного пребывания в темноте в долгие северные зимы. Столетия спустя английские поселенцы удивлялись тому, как необычно реагировали на темноту индейцы, обитающие на землях, расположенных вдоль восточного побережья Северной Америки. В Новой Англии Уильям Вуд советовал товарищам-колонистам не опасаться индейских атак ночью: «Они не покинут своих жилищ из-за страха перед Аббамочо (дьяволом), которого они боятся особенно тогда, когда сами имеют дурные намерения». Однако посетивший Северную Каролину Джон Лоусон сообщал, что некое местное племя «никогда не боится ночи, и их никогда не тревожат мысли о духах, как нас тревожат всевозможные страшилища и пугала, усвоенные нами с материнским молоком». В последнем, как и Локк, он винил «глупость наших нянек и слуг», которые «запугали нас в нежном возрасте своими пустыми россказнями о феях и ведьмах»8.
Множество факторов формировало общее отношение к ночи в предшествующих культурах, и в частности способы знакомства маленьких детей с опасностями темноты. Более других на восприятие темноты влияли реальные угрозы, которые веками таила ночь. Очевидно также, что с трудом поддается реконструкции хронологический порядок появления наших страхов. Нет никакой простой линейной эволюции: адреналин человеческих страхов то прибывал, то убывал. В эпоху Нового времени антипатия человека по отношению к темноте, конечно, постоянно уменьшалась, особенно в индустриальном обществе — благодаря электрическому освещению, работе профессиональной полиции и распространению научного рационализма. Но до начала промышленной революции вечер казался преисполненным угрозы. В раннее Новое время темнота пробуждала самое худшее в людях, природе и космосе. Убийцы и воры, ужасные катастрофы и адские духи таились повсюду.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
УЖАСЫ НОЧИ: НЕБЕСНЫЕ И ЗЕМНЫЕ
Когда ночь запирает наше зрение в своем угрюмом подземелье и нам, заточенным в своих домах, нет спасения, дьявол ведет счет грехам в нашем нечестивом сознании.
То была эра зловещих апокалипсических видений. «Наш жуткий век, о нем столь очевидно повествует Писание», — сокрушался французский писатель XVII столетия Жан-Николя де Париваль. Голод, эпидемии, смерть и проклятия. Уже в конце XV века в европейскую живопись и литературу начали проникать мрачные предположения, что физический мир столь же безжалостен, сколь мучительно непредсказуем; перефразируя слова одного более позднего писателя, скажем: мир — вечная борьба между прихотями небес и земными нуждами. Пословица XVII века с горечью это подтверждает: «Судьба человека всегда покрыта мраком». Простой смертный не мог найти спасения от преследующих его кошмаров в царстве людей, существовала лишь надежда на спасение в царстве Господа. Это была не робкая дрожь, порожденная неуверенностью, а глубокое беспокойство, вызванное опасностями и непредсказуемостью мира, что сознавали последующие поколения. «Наши предки, — отмечала одна лондонская газета в 1767 году, — полжизни проводили в борьбе за выживание… они боялись огня, воров, голода, копили богатство для жен и детей, а некоторые из них пребывали в ужасной тревоге относительно собственной судьбы в мире ином»2.
Трудно преувеличить чувство беззащитности и подозрительности, порождаемое темнотой. «Ночью мы пребываем в тени смерти, столь велики опасности», — писал автор книги «Занятия женатого мужчины»
Тогда как небеса излучали Божественный свет, тьма предвещала мучения, ожидающие преступников после смерти. Ночь, черная как смола, кишащая чертями и демонами, зачастую приравнивалась к аду («вечной ночи») и как бы предвосхищала загробное царство хаоса и отчаяния. В «Бесплодных усилиях любви» (1598) король Наварры выражается так:
Действительно, некоторые богословы были убеждены, что Бог создал ночь как доказательство существования ада. «Словно лик преисподней», — описывал наступление сумерек венецианец XVII века.
Ночь безжалостно лишала мужчин и женщин зрения, самого ценного из всех органов чувств. Даже слух или осязание не позволяют человеку управлять ситуацией в той мере, в какой это допускает зрение5. Возможно, значимость его была бы не столь исключительна, будь человеческие сообщества раннего Нового времени менее зависимы от личных взаимодействий. Но общины, как в сельской местности, так и в городской среде, представляли собой небольшие традиционные сообщества, в которых ведущую роль непосредственно играли личные связи. Зрение позволяло людям оценивать характер и поведение — жизненно важные аспекты личности. Манера держаться, осанка и выразительность взгляда обнаруживали внутреннюю сущность человека. Один польский аристократ XVII века утверждал: «Что вы видите, когда простак или трус пытается сказать нечто дельное? Он ерзает, вертит руками, теребит бороду, кривит лицо, стреляет глазами и разбивает каждое слово на три. Благородный человек, напротив, отличается ясным умом и хорошей осанкой; ему нечего стыдиться»6. Одежда делала социальные различия более контрастными. В некоторых городах законодательством, регулирующим расходы, носить шелк и атлас разрешалось только знати. Да и не важно, была ли одежда простой или экстравагантной: ее фасон и цвет несли информацию о возрасте, роде занятий, социальном статусе владельца7.
Шотландский поэт Джеймс Томсон горестно стенал, что ночью «порядок рушит ложь; вся красота уходит; определенности нет; и радостное разнообразие [дня] сливается в одно темное пятно»8. Друзей легко принять за врагов, а тени — за призраков. Изгороди, рощи и отдельные деревья начинают жить иной жизнью. «Человек, идущий в потемках, — писал в 1639 году Хамфри Милл, — видит куст, но принимает его за вора». Играл злые шутки и слух. Звуки, на которые мы не обращаем внимания днем, ночью требовали, чтобы их услышали. «Ночь тише дня, — заметил писатель начала XVII века Джордж Герберт, — но ночью мы боимся того, на что не обращаем внимания днем. Нас часто бросает в холодный пот от мышиной возни, скрипа половицы, собачьего воя, крика совы»9.
Днем можно укрыться в толпе. В больших и средних городах «толпа успешно защищала и охраняла отдельного человека», отмечал корреспондент одной лондонской газеты. Опасности, грозившие душе и телу, множились после наступления темноты, когда семьи были вынуждены самостоятельно оберегать свой покой, но при этом были лишены силы, которую давало зрение. Когда, как не под покровом ночи, зло, освобожденное от привычных ограничений видимого мира, могло совершаться безнаказанно? «Здесь никогда не светит солнце порядка», — жаловался Томас Миддлтон. «По ночам, — признавалась дама Сара Каупер, — я молю Всемогущего Господа оградить меня от злых духов и злых людей, от страшных снов и кошмарных видений, от пожара и других ужасных происшествий… столь многих несчастий, о которых мне известно, и тех неизвестных бедствий, которых, безусловно, еще больше»10.
Нет сомнений, что почти все то, что простой народ почитает за чудесные видения, таковым не является. Но невозможно отрицать, что в темное время странные видения и другие подобные вещи можно увидеть и услышать.
Причудливые видения и необычные звуки появлялись и исчезали в ночи, порождая повсеместно беспокойство и тревогу. Случались вечера, когда тишину нарушали оглушительный грохот и странная музыка. Арендатор из английской деревни Уэйкфилд сообщал, что слышал «вокруг себя ужасный шум от музыки и танцев», за которым на следующую же ночь последовал «звон колокольчиков». Слышались и «глубокие стенания». Вечером накануне того дня, когда в Иэланде умерла женщина, слуги были насмерть напуганы «страшным стуком и всякой музыкой». Предвестниками несчастья считались раскаты грома и крики сов12.
Природные явления, которые можно было наблюдать в ночном небе, включая полярное сияние в северных широтах, казались еще более грозными предзнаменованиями людям, привычным к разговорам о библейских чудесах и сверхъестественных знаниях. «Всю ночь небо представляло собой ужасающее зрелище, — писал в 1727 году Джордж Бут из Честера. — Вся моя семья не спала, кто-то плакал, кто-то молился, а небо без конца полыхало огнем». Так же как и в Средние века, кометы, метеориты и лунные затмения, воспринимавшиеся либо как предзнаменования Божественной воли, либо как знаки Его гнева, внушали людям трепет и благоговейный страх. Считалось, что кометы, известные как «пылающие звезды», предвещали «разрушение и распад земных вещей» под воздействием бурь, землетрясений, войн, эпидемий или голода. В 1618 году в приходской книге Нантвича была сделана следующая запись: «Много раз на востоке являлась пылающая звезда, предвещая нам, грешникам, Божий суд». «Божья проповедь ясно читается в небе благодаря недавнему явлению поразительной кометы», — писал о «чуде» йоркширский священник Оливер Хейвуд. Большая часть таких «чудес» была куда более заметна людям, жившим в те времена, нежели нашим современникам; сейчас небесные явления часто остаются незамеченными из-за «загрязнения» светом — обилия электрической иллюминации на улицах современных городов13.
Нередко за такого рода сенсациями следовали вспышки истерии, отзвуки которой длились не один день. Свидетельством тому служат многие гравюры на дереве, относящиеся к раннему Новому времени. Сообщалось, что появление в небе Англии одной мартовской ночью 1719 года большого «огненного шара» «повергло всех, кто видел его, в невыразимый ужас». Согласно уилтширскому викарию Джону Льюису, «большинство из тех, кто был на улице, пали ниц, при этом некоторые потеряли сознание, а дети и многие простолюдины вообразили, что луна выпала из своей орбиты и рухнула на землю». Имелись сведения, что один колонист из Коннектикута, увидев в небе яркий огонь, принес в жертву жену, дабы «восславить Господа»14. Такие эпитеты, как «ужасный», «поразительный» и, самое частое, «странный», украшали свидетельства очевидцев, особенно когда в ночном небе появлялись фантастические видения: гробы, кресты или окровавленные мечи. Узреть такое, по единодушному мнению, было чудовищно. Однажды летней ночью жители Праги стали свидетелями жуткой сцены: по небу «маршировала» колонна обезглавленных людей. В других местах наблюдали мерцающие облака и потоки крови. Вскоре после Великого пожара 1666 года лондонцы были охвачены ужасом, увидев вечером вспышки света; «их опасения», разъяснял Сэмюэл Пепис, заключались в том, что «оставшаяся часть города» будет «сожжена, а паписты перережут нам горло». К таким чудесам невозможно было привыкнуть. Столь же зловещие, сколь и удивительные, они представляли собой самую захватывающую из ночных тайн15.
Все вечера, даже если они казались безмятежными, требовали постоянной бдительности по отношению к другим небесным опасностям. Наиболее известной из множества «планет», влиявших, как считалось, на ритмы повседневной жизни, была ближайшая соседка Земли — Луна. Будучи желанным источником света, она, по общему мнению, оказывала также воздействие на работу внутренних органов человеческого тела, подобно тому как влияла на приливы, отливы и на погоду. «Первый философ» Франции Бернар ле Бовье де Фонтенель был одним из многих ученых авторитетов, увековечивших средневековую теорию, которая подчеркивала важность луны для физического здоровья: «По мере того как она проходит свои фазы, она оказывает большое влияние на улучшение или ухудшение состояния в течении болезни». Сила луны была столь мощной, что она могла изменить количество влаги в человеческом теле, включая и мозг, сводя человека с ума, делая его лунатиком. Как объясняли авторы работы «Сельский дом, или Деревенское хозяйство»
Луна также отравляла ночной воздух тлетворными испарениями, которые, как верили многие, представляют весомую угрозу здоровью человека. А тьма являлась чем-то большим, нежели временное отсутствие света. Согласно народной космологии, она ежевечерне спускалась с неба в виде ядовитых туманов. «Ночь, — писал в 1610 году Ричард Николс, — заставляла опускаться зловещий мрак». Если дневной свет сдерживал эти туманы, то с приближением ночи они наравне с заходом солнца способствовали воцарению темноты. В Хертфордшире наступление темного времени суток называли «падением ночи» (
Разумеется, образованная элита, сведущая в принципах ренессансной астрономии, знала, что к чему. «Ночь, — писал один человек, — это всего лишь отсутствие солнца, а темнота — недостаток света». В своем эссе «О сумерках, чем они являются, и наступают ли они на нас»
Лихорадки и простуды — вот лишь некоторые из заразных болезней, которые приписывались сырым ночным туманам. Считалось, что, проникая в поры кожи, промозглый вечерний воздух подвергал опасности здоровые органы. В работе «Слова назидания»
Страх подхватить хворь усугублялся бытующим мнением, что болезни усиливаются ночью. «Все недуги, — отмечал монах-францисканец Варфоломей Английский, — как правило, ночью сильнее, чем днем». Томас Эймори отмечал: «Не проходит ни ночи, чтобы болезнь и смерть не причинили страданий и не унесли многие жизни»21. Действительно, симптомы, указывающие на ряд болезней, ночью становились более выраженными, как, впрочем, это происходит и сейчас. Даже смерть больных, как известно, с наибольшей вероятностью может наступить ранним утром. Часто это происходит по причине циркадных ритмов, свойственных таким болезням, как астма, острая сердечная недостаточность и вызванные тромбами инсульты, что, возможно, усугубляется ослабленным притоком крови к мозгу из-за горизонтального положения тела во время сна. В целом мы становимся наиболее уязвимы, когда «циркадный цикл» организма находится «на пике спада». Нет оснований предполагать, что физиологические циклы четыреста лет назад существенно отличались. Кроме того, пока мы спим, ослабевает и наш иммунитет, высвобождая меньшее количество «клеток-киллеров» для сдерживания инфекций22. В раннее Новое время вину за болезни дыхательных путей обычно сваливали на вредные свойства атмосферы. Две самые распространенные в ту эпоху болезни — грипп и туберкулез легких (чахотка) усиливались с наступлением темноты то ли от суженных дыхательных путей, то ли от повышенной чувствительности к аллергенам, то ли от дополнительной нагрузки на легкие от положения «лежа ничком». Злая ирония заключается в том, что многие люди могли бы выздороветь, если бы их спальни лучше проветривались ночами, особенно когда в одной комнате спало несколько членов семьи. Одно-единственное окно, оставленное слегка приоткрытым, могло бы противостоять смертоносным микроорганизмам, распространяемым с кашлем и чиханием. Реформатор конца XVIII века Джонас Хэнуэй писал, что бедняки, в особенности в периоды болезни, «воображали, будто тепло жизненно необходимо для выздоровления». В результате «они зачастую травились собственным застойным воздухом»23.
Приближаются сумерки, Приближается ночь.
Помолим же Бога о защите От злых духов,
Чье коварство особенно В темноте опасно.
Поделиться книгой: