Предприниматель

Не исключается, конечно, возможность, что крупные предприятия бюрократизируются и попадают в руки мало подходящих людей, не одаренных свойствами предпринимателей, но в то время, как это составляет исключение в частных предприятиях, где при первых же неудачах поднимается вопрос об обновлении руководящего аппарата, в казенных предприятиях это легко может стать общим правилом.

6. История знает немало примеров, когда энергичные и предприимчивые правители брали на себя организацию предприятий государственного масштаба. Проводились каналы и возводились плотины в Китае, создавалась система орошения в Египте. Густав Ваза в Швеции основывал предприятия и содействовал морской торговле. Кольбер насаждал предприятия во Франции, Фридрих Великий был большим хозяином в Пруссии.

В современных государствах уже прочно установилось применение системы государственного хозяйства по отношению к железным дорогам (иначе в США, Англии и частью во Франции)[14], к почте и к телеграфу (за исключением США). В отдельных государствах существуют и другие государственные предприятия, напр., во Франции Севрское фарфоровое производство, фабрика гобеленов, государственная типография, воды и облатки Виши. В современной Германии национализированы многие виды горной промышленности.

Сходное с государственным хозяйством положение занимает хозяйство муниципальное. Почти все крупные города США приняли на себя снабжение населения электричеством или газом, почти повсеместно города осуществляют снабжение водой, канализацией, очень распространены городские трамваи и автобусы. Муниципальное хозяйство в Японии поставлено очень широко и бюджеты больших городов определяются десятками миллионов. Помимо общераспространенных типов муниципальных предприятий, некоторые города принимают на себя жилищное строительство (Англия), устройство городских рынков, содержание боен, бань, аптек и т. п. Предприятия эти функционируют с различным успехом, но то же самое можно сказать и о частных предприятиях, и они ведь не всегда безупречны.

Никто в наше время не возражает против существования государственных и муниципальных предприятий наряду с частными, но ведь ставится как раз обратно вопрос о том, чтобы предоставить государственному и муниципальному хозяйству возможность поглотить частное. В этой тенденции есть большая опасность.

Известный историк Ростовцев очень подробно описал хозяйство в Египте во времена Птоломеев, когда вся хозяйственная жизнь была подчинена государству. Система эта привела к упадку хозяйства и обнищанию населения. В наше время пример Советского Союза, в течение двадцати с лишним лет не могущего наладить снабжение населения и добившегося некоторых успехов только в области т. н. тяжелой и военной промышленности, но и то с непомерными жертвами и расходами, за счет обнищавшего населения, заставляет относиться с особой осторожностью к проектам огосударствления хозяйства. Этой системе свойственны некоторые органические пороки.

Французский экономист Шарль Жид[15], очень сочувственно относящийся к муниципальным и государственным предприятиям, признает, однако, что эти предприятия легко могут попадать в руки персонажей, поставленных не по хозяйственным, а по политическим соображениям. Предприятиями муниципальными или государственными, — говорит он, — могут быть преимущественно те, которые достигли такой зрелости, что могут функционировать почти автоматически.

Он опасается также возможности, что муниципальные и государственные предприятия будут придавать меньше значения хозяйственным целям, чем политическим.

Но самое важное то, что государственные и муниципальные предприятия ставятся вне конкуренции, что лишает хозяйство одного из важнейших стимулов прогресса.

На государственные и муниципальные предприятия не распространяется закон приспособления и отбора. Они не знают риска, которому подвержены частные предприятия, и руководители их боятся ответственности, а не риска. Можно сказать, что здесь существуют предприятия, но нет предпринимателей.

Вопрос коммерческой выгоды в государственных и общественных предприятиях отходит часто на второй план. Руководители подчинены инструкциям, которые находятся в зависимости от общей политики, а не хозяйственных заданий. Качество и быстрота производства могут значить больше, чем дешевизна, оплата труда производится большей частью вне зависимости от сметы отдельного предприятия. Таким образом, в казенных и общественных предприятиях главное место занимает план, независимый от коммерческого расчета. При составлении плана преимущественное внимание уделяется общественной или, еще шире, государственной пользе, что придает такому плану особую привлекательность. Но, с другой стороны, широта задач и неучастие составителя в коммерческом риске легко сбивает на "прожектерство".

Убытки не страшны, они покрываются из общественных средств, цены устанавливаются произвольно и могут быть или обязательными, как налоги, или намеренно низкими, не соответствующими затратам. Вот почему говорить о предпринимателях правильно лишь применительно к условиям частно-правового хозяйства.

Государство и муниципалитеты ведут более успешно те предприятия, которые уже приобрели стандартный тип: железную дорогу, телеграф, почту, электричество, трамвай, водопровод, телефон. Эти предприятия общеполезного характера не страдают от монополии, поскольку способы их организации и эксплуатации уже приобрели типовой характер. Но еще не было примера, чтоб государство успешно справлялось с делом снабжения населения предметами потребления. Государственные предприятия не только не увеличивают разнообразия потребительских ценностей, но, наоборот, стремятся к упрощению производства и вытесняют из обихода множество предметов потребления. Тенденция государственного хозяйства подогнать все и вся под "казенный образец" — одинаковое жилище, одинаковая обстановка, одежда, питание, подобно тому, как однотипны вагоны, меню в вагонах-ресторанах, форма служащих. Это проистекает из неизбежной централизации, которая исключает приспособление к новым вкусам и риск нововведений. Всякие отклонения от готовых образцов чрезмерно усложняют отчетность, контроль, расчеты.

Даже кооперативы и те, как показал опыт, не выходят из рамок распределителей продуктов и изделий установившихся типов, и они не создают сами новых видов потребления и не проявляют хозяйственной инициативы, связанной с риском.

Таким образом, государство и общественные предприятия могут только идти следом за частной инициативой, используя не только ее опыт и достижения, но часто и персонал. Частное предпринимательство выдвигает хозяйственный авангард и отряды разведчиков, оно же идет в атаку, занимая новые позиции; государство, в свою очередь, как тяжелая артиллерия, выполняет свои задачи, и заменить друг друга они не могут.

Итак, типы предпринимателей в историческом процессе изменялись и соответствующим образом изменялась психология предпринимателя.

Меняется прежде всего масштаб хозяйства и, соответственно, характер предприимчивости. Предприниматель в пределах своего строго ограниченного хозяйства и предприниматель-купец или капиталист, легко перебрасывающий свою деятельность в пространстве и расширяющий предметы своей деятельности, отличаются один от другого. Предприниматель, основывающий теперь успех на выгодном договоре, отличается от предпринимателя, пользующегося трудом семьи или даже рабов.

Меняются задачи предпринимательства. Уже в середине XIX века создаются положения, когда предприниматель работает для хозяйства (настоятель монастыря), выходя за пределы личных интересов.

В наше время мы часто видим таких предпринимателей в акционерных компаниях и трестах, которые осуществляют задачи широкого и нередко общенародного значения.

Расширение исторического кругозора дает возможность установить, что разнообразие типов предпринимателя известно очень древним временам, но каждая эпоха видоизменяет условия выявления предпринимательства и придает некоторое своеобразие господствующему типу предпринимателя. Наше время благоприятствует предпринимательству широкого масштаба, облагороженному сознанием национального значения и хозяйственных выгод предпринимательской деятельности.

ГЛАВА 4

Удачливые предприниматели в русском прошлом

Предыдущий очерк, характеризующий смену различных типов предпринимателя в связи с изменением экономических условий, можно было бы дополнить интереснейшими и поучительными очерками об истории предпринимательства в различных странах. Но это потребовало бы специального исследования и в настоящей книге помещается краткий исторический обзор предпринимательства только в одной России. Такое исключение объясняется тем, что там именно произошли наибольшие экономические потрясения.

Предприниматель, в отличие от дворянина и воеводы, считался в России гражданином второго сорта. Воззрения верхов распространялись и в низах. Сами предприниматели не проникались сознанием общественного значения своих трудов. При таком воспитании народных масс неудивительно, что политическая революция вызвала там жестокий переворот и экономического строя.

Уже прошло почти четверть века со дня революции и русский народ, благодаря "хозяйству без предпринимателя", несмотря на огромные природные богатства страны, голодает, раздет и молит о помощи у своих родных и близких, проживающих за границей, где нет социалистического рая, но где свободное предпринимательство обогащает народное хозяйство.

Насаждение коммунизма в России истребило не только крупных предпринимателей, оно приостановило предпринимательскую деятельность миллионов мелких и средних хозяев, которые, как покажет дальнейшее, вносили в русское хозяйство живое творчество и кипучую энергию.

Русский народ, несомненно, обладает предприимчивостью. Новгородская торговля "из варяг в греки" и история колонизации севера Европейской России и огромных пространств Азиатской России, связанной с преодолением самых разнообразных трудностей, служат достаточным доказательством этой предприимчивости.

Не сразу появились на Руси знатные "гости", те богатеи-купцы, которыми так славны были Москва и приволжские города. Несомненно, что русская предприимчивость постепенно находила свое выражение и в области торговли, и в области промышленности, не сами же собой возникали в России огромные фабрики и заводы. Но историю этих предприятий не всегда легко восстановить. Тем ценнее те частичные данные, которыми мы можем располагать теперь[16]. Данные эти свидетельствуют о том, что многие из удачливых предпринимателей выходили из дворянского класса.

Так, например, сохранилось предание о жившем в XVIII в. саратовском помещике Колокольцеве, который разрабатывал вольнонаемным трудом степи около Иргиза. Занимаясь этим, он стал так богат, что его заподозрили в подделке ассигнаций и разбое.

Занятие торговлей и промыслами рассматривалось как дело, не подходящее для дворянского класса. В "Наказе" имп. Екатерины II по этому поводу говорилось: "Противно существу торговли, чтобы дворянство в самодержавном государстве оную делало, и противно существу самодержавного правления, чтобы дворянство в оном торговлю производило". В этих строках "Наказа" сказывались и предрассудки феодального дворянства, проникшие к нам с Запада, и стремление держать высшее сословие в возможно большей зависимости от верховной власти.

Но удержать предприимчивых и хозяйственных людей от соблазна открыть фабрики было нелегко, и многие дворяне не отставали в этом отношении от купцов. Это видно из заявления некоторых депутатов, собравшихся в 1767 г. в Москве для составления нового "Уложения", которые говорили: "Фабриканты из купечества накупили великие деревни не только поблизости к фабрикам, но и в отдаленных местах и пользуются, яко сущие дворяне, не принадлежащими им преимуществами, а дворяне содержат у себя немалые фабрики, что кажется и совсем к дворянству и купечеству не принадлежащее".

О разнообразии лиц, занимавшихся промышленной деятельностью, можно судить по следующим фактам. Один из замечательных сибирских богачей, Михаил Сибиряков, который жил в Нерчинске в 1774 г., выстроил там сереброплавильный завод, употребив на него 50.000 р., по тому времени сумму колоссальную. В распоряжении Сибирякова бывало иной год до 600.000 пудов руды и он слыл самым богатым человеком в Сибири. В районе реки Оки муромские посадские люди Железняков и братья Мездряковы открыли железную руду и устроили завод на реке Скаводи. Дела их шли очень хорошо до тех пор, пока завод их не был разграблен и разорен шайкой разбойников.

Около тех же мест построили затем завод Баташевы, а князь Репнин не в дальнем от них соседстве устроил железный завод на р. Ерешме, купленный впоследствии Баташевыми, которые стали очень крупными промышленниками, им принадлежал с десяток заводов.

В имении графа Головина в Нижегородской губернии в начале XIX в. была большая паровая мельница, что в ту пору считалось чрезвычайной редкостью, почти чудом. Сотрудник Петра Великого, граф Толстой вместе с Шафировым, еврееем, получившим потом баронский титул,[17] открыли парчовые и шелковые фабрики. Они приискали хороших мастеров и отлично вели свое дело. Они не принимали участия в звериных и рыбных промыслах. К ним пристал князь Меньшиков, который внес разлад и ссоры, закончившиеся закрытием дела.

Граф Румянцев устроил в имении писчебумажную фабрику, суконную и завод для приготовления сыра по английским образцам. Кроме того, он в своих имениях разводил мериносов и крымских овец. В XVII в. архангельский купец Соловьев открыл в Амстердаме банкирский дом. Не эти, однако, случайные и разрозненные предприятия составляют исторические памятники русской предприимчивости. Они не сохраняются в памяти потомства, но зато никогда не будут забыты грандиозного масштаба предприятия, основанные Строгановыми и Демидовыми.

Начальные известия о богатстве Строгановых[18] выходили из первой половины XV в., когда один из их предков, вышедших из среды предприимчивых граждан древнего Новгорода, выкупил за свой счет из казанского плена великого князя Василия Темного. Задолго до Ивана Грозного Строгановы владели обширными землями в Новгородском и Пермском краях. Около 1498 г. Лука Строганов поселился в Соль-Вычегодске, а внук его устроил в 1515 г. сольные варницы на Вычегде. Он первый открыл торговлю на берегах пустынной Оби и умножил свои богатства успешной торговлей. Богатство Аники Строганова пошло от торга с самоедами в низовьях Оби. В XVI веке Строгановы отправляли за границу меха, пригласив для этого торгового агента Брюнеля. В дальнейшем предприятия Строгановых росли параллельно с завоеванием Сибири, в котором немалую роль сыграла и их предприимчивость. Они выпросили потом у царя Ивана Васильевича Грозного дозволение рубить лес в диких местах Сибири, распахивать землю, ставить дворы и заселять новые земли, заводить сольные варницы, плавить железо, приискивать медную и свинцовую руду, а также и горючую серу. Это была целая программа, свидетельствовавшая об огромном размахе предпринимательской деятельности Строгановых. "Все без исключения естественные богатства северного края от Камы до Оби входили в их деловой оборот и давали им ценные товары для торга в Московском государстве и за границей" (Платонов).

При Петре Великом калужский мещанин Гончаров (прадед Натальи Гончаровой, жены Пушкина) начал разживаться с мелкого торга, потом перешел к обширной торговле, затем создал фабрику писчей бумаги и фабрику парусных полотен и, наконец, несколько железных заводов в Калужской губернии. Здесь примечательно непрерывное расширение деятельности, какая-то природная ненасытность людей, одаренных способностью создавать предприятия.

Ко временам Петра Великого относится начало богатства многих именитых русских купцов. Тулиновы и Горденины создали крупные суконные производства, Мальцевы — горные промыслы, Курочкин в Астрахани — обширную торговлю с Казанью и Персией. Осколков в Архангельске — сальный моржевый и звериный промысел. Но никто из них не создал такого несметного состояния, как фамилия Демидовых.

Родоначальник этой семьи Демид Григорьевич, по прозванию Антуфьев, был кузнецом или молотобойцем при тульском оружейном заводе. Известен рассказ о встрече его сына Никиты с Петром Великим, которому он изготовлял алебарды не хуже заграничных образцов, а потом ружья. Поощренный Петром Великим, который отвел кузнецу земли для добычи руды и заготовки угля, Никита Демидов построил большой оружейный завод, который потом еще более расширился. В 1702 г. Демидов получил верхотурские заводы на Урале и право разработки руды на р. Тагиле и у Магнитной горы. С этого времени деятельность Демидовых все более разрастается. Сын Никиты Демидова, Акинфий Никитич оказался не менее способным промышленником и хозяином, чем его отец. Он восстановил судоходный путь по р. Чусовой, открытый за 120 лет до того Ермаком Тимофеевичем, устроил и другие хорошие пути сообщения в глухих местах и широко развил горнозаводское дело на Урале. Им были устроены заводы Шуралинский, Вынговский, Нижнетагильский, Шайтанский, Черносточенский, Уткинский, Суксунский и Ревдинский. Он посылал доверенных людей за Иртыш, где были открыты следы древних горных работ, т. н. "Чудские копи", где обнаружились богатые запасы медной руды и вскоре были основаны Колывано-Воскресенские заводы. В 1730 г. Демидов вывел с Урала к реке Барнаулке своих людей и устроил при ней Барнаульский завод. Ему же обязаны открытием знаменитые алтайские рудники. Сын Акинфия, Никита Демидов добывал также порфир и гранит.

Интересно также отметить, что Акинфий Демидов, открыв в 1720 году на р. Тагиле месторождение асбеста или горного льна, собственными опытами дошел до его обработки, которая была известна в древности, но потом позабыта. Он стал изготовлять из асбеста полотно. Из асбеста долго сучили нитки, выделывали перчатки, ткали полотна, приготовляли кошельки, шнуры. Впоследствии эта выработка была опять оставлена.

Богатство Демидова достигло сказочных размеров и сохранялось долго, т. к. в числе дальнейших потомков нашлись некоторые, которые продолжали искусно управлять и улучшать заводы, применяя все новые усовершенствования.

В связи с деятельностью и предприятиями Демидовых возникло еще несколько других крупных промышленных хозяйств и состояний. Так, например, купец Владимиров, работавший при Демидовых, впоследствии при Екатерине II был единственным сахарным заводчиком в России и вел кроме того очень разнообразные виды торговли. Два брата Твердышевы в компании с Мясниковым задумали, по примеру Никиты Демидова, искать счастья в рудных промыслах. Они отправились в Оренбургский край, тогда еще совершенно пустынный, открыли там в разных местах на западном склоне край, тогда еще совершенно пустынный, открыли там в разных местах на западном склоне край, тогда еще совершенно пустынный, открыли там в разных местах на западном склоне Уральских гор богатую железную и медную руду и с 1742 по 1762 гг. устроили там ряд железных и медных заводов.

В царствование Анны Иоанновны простой ямщик Максим Походяшин случайно наткнулся в Верхотурье на залежи медной руды. Он сделал заявку и передал право разработки в другие руки, сам же основал в Тюмени, Екатеринбурге, Ирбите и около Тагильского завода пять винокуренных заводов. В то же время он отыскивал новые прииски медной жильной руды, в 1758 г. он основал Петропавловский, в 1760 г. — Николае-Павдинский, а в 1768 г. Богословский заводы.

Из предприятий более позднего времени отметим фирму Сапожниковых. Начали они с эксплуатации рыбных промыслов на Каспийском море, пожалованных кн. Куракину императором Павлом I. Но кроме рыбного промысла они стали вести обширную хлебную торговлю. Ими было открыто 13 коммерческих контор в разных пунктах России и их хлебная торговля достигла огромных масштабов. Кроме того они скупали у персиян шелка и чернильные орешки, а также занимались промышленностью земледельческой, мукомольной, мыловаренной, салотопенной, шерстяной и кожевенной. Они занимались также разработкой золотых приисков.

Насколько велики были их обороты, можно судить по тому, что одних рыбных продуктов покупалось ими ежегодно до 500.000 пудов.

Такого же размаха были предприятия дома Поповых. В половине XVIII в. в Верхотурье (Пермской губ.) купец Яков Попов вел обширную торговлю фабричными, заводскими и ремесленными изделиями в приуральском и прикамском районах, а также в Сибири. Внуки его распространили торговлю своего дома и завязали торговые сношения с Кяхтой, Кульджою, Чугучаком и Средней Азией. Они проложили, таким образом, пути к проникновению русского влияния в Монголию, западный Китай и Туркестан. Они вели меновую торговлю в Бухаресте, Ташкенте и Коканде.

Поповы не ограничивались торговой деятельностью. Они отыскали месторождение руды в киргизских степях, где потом стали хозяевами исключительных по богатству серебро-свинцовых и медных рудников.

Большие торговые предприятия и торговый капитализм в России — явление глубокой старины и естественный спутник мелкого кустарного и ремесленного производства. Иностранцы, посещавшие Россию в XVI и XVII вв., сообщают свои впечатления о необычайном развитии торговли в Москве. Так, например, Кальбургер писал: "Все жители Москвы, начиная от знатнейших и до последних, любят торговлю; в Москве более лавок, чем в Амстердаме или даже в ином государстве. Более всего замечательно и похвально в Москве то, что для каждого рода товаров, от самых лучших до худших, есть особые улицы и рынки. Торгующие шелком имеют свои особые ряды, как равно и продающие пряные коренья, лак, шапочники, оловянщики, медники, скорняки, сапожники и пр."[19].

Для лиц, знающих торговлю в восточных странах, это очень знакомая картина. Такое развитие торговли естественно там, где еще нет крупной промышленности, где ничтожно количество городов. Оттого так легко развивалась торговля в Сибири и так легко росли там огромные торговые капиталы. Но из среды крупных торговцев вышли и наиболее видные промышленники. Предприимчивость переходила, как мы видели на приведенных выше примерах, в новые формы: купцы стали создавать всевозможные промышленные предприятия. Как только образовался контингент обученных фабричных рабочих, развитие фабрично-заводской промышленности пошло чрезвычайно быстро. За 34 года царствования Екатерины II прибавилось более 2 тысяч новых фабрик и заводов — более чем вдвое против того числа, которое Екатерина II застала при вступлении на престол, а между тем предприниматели пользовались в это время гораздо меньшей поддержкой, чем в предыдущие царствования.

В XIX в. к дворянским и купеческим фабрикам стали присоединяться еще крестьянские. Основатель известной фирмы Савва Морозов был простым ткачем и крепостным крестьянином помещика Рюмина. В 1797 г. он устроил небольшую фабрику шелковых лент, затем более крупную — нанки и шелковых материй в местечке Зуево. В 1820 г. он выкупился на волю со своей семьей (за 17.000 руб.) и записался в купечество и стал одним из крупнейших фабрикантов России. Все ивановские фабриканты (многие из которых стали миллионерами) вышли из крестьян, крепостных Шереметьева. Крестьяне Владимирской губернии, особенно Шуйского уезда, оказались вообще удачливыми промышленниками. Такое же явление наблюдалось в Московской губернии. Громадные механические заведения Горской волости Коломенского уезда ведут свое начало от кустарной избы… Шерстяная фабрика Егорова в Клинском уезде в 30-х годах XIX в. представляла собой небольшую светелку, в которой владелец ее работал за станком наравне с другими ткачами. Основатель одной из крупнейших шелковых фабрик Кондрашев был крепостным Бибикова, работавшим на шелковой фабрике Лазарева в Москве. Он скоро стал крупным фабрикантом, но, несмотря на это, оставался крепостным вплоть до 1861 года.

История села Павлово и Ворсма в Нижегородской губернии связана с именами Завьялова, Калякина, Горшкова, создавшими стальнослесарные заведения для выделки всевозможных ножей, кинжалов, бритв, ножниц, замков.

Возникновение фабрик в деревнях и создание их крепостными самоучками — явление чрезвычайно поучительное. Уже в царствование Екатерины II горожане жаловались, что крестьяне скупают по деревням большими партиями холст и отправляют его для продажи в большие города, что "ныне крестьяне имеют у себя солодовни, также масляные и кожевенные заводы и что многие крестьяне из покупного железа куют при своих домах гвозди и, по многому числу у своей братии скупая, отвозят в С.-Петербург и Москву… Шуйское купечество сообщало, что и в селах, и в деревнях заводы немалые заведены, а именно: юфотные, сальные, скорняжные, выбойчатые, свечные и платочные, с которых заводов товары свои продают в тех селах и деревнях, а другие под неизвестными именами отвозят к портам в Малую Россию, в Сибирь…".

Все это показывает, как велика была предприимчивость русских крестьян. Обучаясь новым приемам производства на первых фабриках, они перенимали там технику и вносили в свое кустарное дело, а потом развивали свои кустарные производства и превращали их в новые фабрики. Свобода предприимчивости поощряла к наиболее полному использованию труда и способностей. Крестьянин прошлого времени не только плел рогожи, сита, решета, лапти, выделывал колеса, дуги, сани, деревянную посуду, т. е. то, что нужно для крестьянского быта, но и тянул проволоку, выделывал висячие замки, ножницы, ножи, сабли, ружья, топоры и т. п., обогащая эти трудом себя и снабжая необходимыми предметами города[20]. Такого же типа предприимчивые крестьяне перебирались сначала самовольно на новые места, а потом при содействии властей — на отводившиеся им переселенческие участки, и спустя несколько лет создавали зажиточные хозяйства в Сибири и степном крае.

После отмены крепостного права предприятия, возникшие в дорег форменных условиях, не сразу приспособились к новым условиям. Многие из них серьезно переболели. Некоторые из вновь возникших предприятий оказались в более благоприятном положении, этим объясняется отчасти то, что Урал уступил свое первенство югу России. Южно-русская железоделательная промышленность стала развиваться особенно быстро с 1887 г. До этого года на юге России работало только 2 железоделательных завода — Юза и Пастухова. В 1889 г. было уже 17 больших чугуно-плавильных заводов с 29 действующими домнами и с 12 вновь строящимися. Некоторые из заводов были по тому времени чудовищно велики. За 13 лет выплавка чугуна в России увеличилась почти в пять раз. Развитию промышленности содействовали железнодорожное строительство и новые формы кредита. Барыши некоторых предприятий достигали 100 % в год, 20 % дивиденда не представляли ничего исключительного для акционерных предприятий.

В новой обстановке появились и новые типы предпринимателей. В Россию устремились иностранные капиталисты, которые стали прививать новые приемы предпринимательства.

Так, напр., в Москве немецкий выходец Л. Кноп открыл контору, через посредство которой можно было выписывать из Англии оборудование и мастеров для различных предприятий. Контора Кнопа входила сама акционером в большинство из предприятий, создавшихся при ее участии. Почти все хлопчато-бумажные фабрики центрального промышленного района России были выстроены таким образом, но фирма Кноп имела и свои собственные предприятия, в том числе первую в России по технической высоте и размеру производства Кренгольмскую мануфактуру около Нарвы. Там работало более 400.000 веретен.

Англичанин Юз стал во главе железоделательной промышленности южного района. По примеру этих иностранцев и русские предприниматели стали входить акционерами в разнообразные предприятия, стараясь объединить их таким образом под своей властью. Так, напр., Дервиз и Мамонтов, обороты которых выражались в десятках миллионов, принимали участие в самых разнообразных предприятиях, преимущественно железнодорожных и машиностроительных[21].

В начале XX в. русский капитализм становился передовым как по техническим усовершенствованиям, так и по организационным формам. При этом происходила и эмансипация от иностранного руководства и иностранного капитала.

Перед Великой войной и революцией в России существовали уже грандиозные концерны, основанные русскими предпринимателями и на русские капиталы[22].

Так, напр., Данишевский объединил в своих руках под фирмой "Беломорско-Балтийское Общество П. и П. Данишевские" почти все главные отрасли промышленности на севере России. Эта фирма, первоначально занимавшаяся добычей, скупкой, продажей и вывозом леса и продуктов лесной перегонки на севере России, приобрела крупное рыбопромышленное предприятие на Мурмане, основала "Североокеанское пароходное общество" и учредила "Европейский северный банк".

"Русский Торговый и Транспортный Банк" объединил в качестве Holding Со. различного рода транспортные, страховые и пароходные общества. В этом концерне состояло 18 различных предприятий. В целях удешевления транспортных операций он объединял управление пароходствами, обслуживавшими сообщение между Каспием и Балтийским морем, т. е. Мариинскую систему каналов и Волгу. В его распоряжении было свыше 300 пароходств и 500 барж, 22 плавучих элеватора для погрузки зерна, несколько паровых кранов для погрузки руд, три судостроительных завода (на Волге, на Каспии и на Черном море). В различных городах России эта компания имела в совокупности 400 агентурных контор, она строила подъездные ветки, приобрела собственные угольные копи в Донецком бассейне и включила в свой состав 10 обществ, занимавшихся страховыми операциями.

Самым грандиозным был, пожалуй, концерн товарищества И. Стахеев и Ко., включивший в район своей деятельности Сибирь, Дальний Восток и Среднюю Азию. Доход этого предприятия за 1917 г. составил 15 миллионов рублей. Оно вело крупную хлебную торговлю, разработку горных богатств, постройку железных дорог, создавало разнообразные промышленные предприятия в Туркестане. Концерн И. Стахеев и Ко. широко пользовался кредитом банков, участником которых сам состоял. Так, напр., по инициативе П. П. Батолина, вышедшего из крестьянской среды и начавшего со службы мальчиком при магазине, а потом одного из выдающихся компаньонов фирмы, был создан Бухарский Банк, куда поместили свои огромные средства эмир Бухарский и его приближенные, и на эти средства Стахеевский концерн осуществлял большую предпринимательскую программу. Обладая акциями банков на 110 млн., концерн пользовался кредитом в них на 220 млн. (баланс 1917 г.). Особенностью этого концерна было то, что он стремился объединить не только разного рода предприятия, связывая их общей программой работы, но и лучших специалистов, инженеров, экономистов и юристов, чтоб создать у себя трест капиталов и трест мозга.

Оглядываясь на это русское прошлое, мы смело можем утверждать, что, не будь революции 1917 г., предпринимательство в России пошло бы гигантскими шагами по пути насаждения крупного и передового капитализма и пробудило бы все производительные и творческие силы страны, не прибегая к тем насилиям, которые создал коммунистический режим. Трудно утверждать, что дало бы это России в политическом отношении, но то, что система свободного предпринимательства лучше сохранила бы культурные силы русского народа, что она создала бы крупную промышленность и улучшила бы материальное благополучие широких масс населения, это не может вызывать сомнений.

ГЛАВА 5

Мотивы предпринимательства

Возможно ли говорить о психологии предпринимателя как о совокупности каких-то постоянных отличительных свойств, общих всем предпринимателям? Есть ли что-либо общее, одинаково свойственное как мелким землевладельцам, решившим разводить кроликов, так и директорам трестов, как оптовым торговцам, так и создателям крупных промышленных предприятий?

Формы и виды хозяйственных предприятий разнообразны, но все они дополняют одно другое и создают одно целое — экономическую жизнь народа. Одни предприятия обслуживают другие, существование одних вызывает появление других.

Не задаваясь целью дать исчерпывающий перечень предприятий, мы назовем здесь некоторые только для того, чтоб подчеркнуть, что при всем их разнообразии они связаны одно с другим. Наряду с крупными фабриками и заводами и обслуживающими их банками, страховыми обществами и транспортными предприятиями, достаточно упомянуть справочные конторы всякого рода, выставки, бюро для найма прислуг, рекламные агентуры, издательства, художественные типографии, профессиональные школы, санатории и больницы, места увеселения, бани, парикмахерские и т. п.

Велико разнообразие предприятий, а потому велико и разнообразие мотивов предпринимательства.

Предприниматель-фермер, решающийся применить новый вид удобрения, завести сельскохозяйственные машины или разводить кур для продажи в городе, далеко стоит от создателя крупного концерна, но у них есть общие черты.

Мелких предприятий великое множество. Они незаметны, но они необходимы. Обычно они проводят в жизнь то, что уже удалось какому-нибудь одному новатору. Но часто от них исходят различные незаметные, но важные нововведения, хозяйственное значение которых очень велико вследствие широты и множественности применения. Вот почему так велико значение мелкой собственности. Мотивы мелких предприятий обычно однообразны и просты. Они составляют минимальный состав предпринимательской психологии. Мотивы же создателей грандиозных предприятий значительно сложнее и часто непонятны окружающим.

Склонность к извлечению выгод из новой хозяйственной комбинации — это минимальный состав предпринимательской психологии. Ее достаточно для предпринимательства небольшого масштаба.

Максимальное выражение предпринимательской психологии — это ненасытная склонность организовывать, развивать предприятия, неограниченно расширять область деятельности, устранять соперников, господствовать.

История германского концерна электрической промышленности А. Е. G., созданного Эмилем Ратенау, может служить характерным примером такой неутомимой предпринимательской энергии. Создав в 1882 г. объединение предприятий, эксплуатировавших на началах монополии Эдиссоновские лампочки накаливания, Ратенау уже в 1884 г. переходит к созданию своих заводов и с 1890 г. начинает приобретать предприятия (трамваи, дороги), которые обеспечивали спрос на продукцию его заводов. В 1895 г. он открывает Банк для финансирования электрических предприятий, распространяя через его посредство свое влияние на все страны, создавая одновременно себе клиентуру и сооружая все, что только связано с потреблением электрических лампочек и электрического оборудования (железнодорожные сигналы, телеграфные и телефонные аппараты, кабели и т. д.). Первоначально составлявший несколько миллионов собственный капитал Всеобщей Компании Электричества (А. Е. G.) превысил уже давно полтора миллиарда, а подчинила она своему влиянию около двух тысяч разных предприятий, в совокупности представляющих интересы на сумму около 20 миллиардов марок. Создатель концерна уже умер, нет и его сына (Вальтер Ратенау, бывший германский министр и выдающийся писатель, сторонник организованного хозяйства, был убит только за то, что он еврей), но предприятие оказалось прочно сколоченным, создатель его обнаружил крупный предпринимательский талант и оставил после себя памятник, превосходящий все, что может соорудить благодарное потомство.

Сохранился рассказ о Якове Фуггере, знаменитом богаче XIII в., который своему другу, удалившемуся на покой и советовавшему и Фуггеру предоставить дело наживы другим, неизменно отвечал, что это было бы малодушно, что он настроен иначе и что он желает наживать, пока может.

В автобиографии Генри Форда мы имеем свидетельство самого автомобильного короля, с каким упорством он работает и борется со всеми затруднениями, стараясь, чтобы его дело не отстало от запросов жизни, а, наоборот, расширялось (сельхоз. машины, аэропланы), хотя лично ему это вовсе не нужно. Откуда же эта неутомимость и ненасытность, напоминающая завоевательную жадность Александра Македонского, Цезаря, Наполеона?

Мотивы предпринимательской деятельности не исчерпываются стремлением к личной наживе. Мы видели уже, что предпринимательство может быть направлено; к выгоде страны, народа, города, благотворительного учреждения.

Конечно, рядовой предприниматель руководствуется соображениями выгоды. Невыгодное предприятие — это скверная забава, это война, оканчивающаяся поражением, изобретение, оказывающееся ненужным, словом, нечто противоречащее самому себе. Но когда удачный предприниматель неустанно стремится все к новому и новому приобретению, когда это становится главной целью всей его деятельности и всей жизни, то тут уже нельзя говорить о личной цели. Он такой же одержимый, как ученый, погруженный в свои исследования до конца дней, иссохший в кабинете, забывший о личной жизни, это изобретатель типа Эдиссона, который на смертном одре продолжает думать о последнем опыте и оживает на момент, когда ему говорят о признаках удачи незаконченного изобретения.

Современной психологии хорошо известно это явление. Основным двигателем человеческого поведения признаются в настоящее время эмоции. Когда какая-либо эмоция овладевает человеком, он целиком или, как теперь говорят, весь его психо-физический аппарат (body machinery) подчиняется этой эмоции. Так, напр., эмоция голода вытесняет всякие другие мысли, кроме мысли о пище, преодолевает все интересы, направляет активность человека в сторону добывания пищи, повышает все восприятия (слух, обоняние), относящиеся к питанию. Эмоция охоты преодолевает голод, повышает энергию, обостряет зрение, слух. Все виды творчества (литературного, научного и др.) захватывают человека целиком.

Предпринимательство — тоже эмоция. Мысли предпринимателя сосредоточены на его деле. Он планирует, исчисляет, оценивает шансы. В литературе есть несколько жизненных изображений предпринимателя: у Келлермана в романе "Туннель", у Мопассана в романе "Монт-Ориоль"; у Джека Лондона.

Чтобы понять направление мысли предпринимателя, пошлите его путешествовать одновременно с писателем и заставьте потом каждого рассказать о его путешествии. Один будет говорить вам о том, что можно купить или продать в Сингапуре, на Цейлоне или на Суматре, другой будет рассказывать о пальмовых рощах, о сказочном парке в Кэнди, о фруктовых базарах и своеобразных людях. Начните разговор о войне и вы увидите, что предпринимателя заинтересуют вопросы, как изменится экономически конъюнктура, военного человека — стратегические возможности, а журналиста — темы, которые могут заинтересовать читателя. Соответственно образу мыслей определяется и направление деятельности.

Эмоции усиливаются под влиянием дразнения. Аппетит можно повысить, раздражая его видом и запахом блюд, привлекательностью (аппетитностью) их, способом подачи и т. д., но аппетит связан с физическими потребностями, у него есть границы, через которые не может перейти даже гурман. Что же касается такой деятельности, как деятельность предпринимателя, зависящей от прилива творчества и овладевающей человеком, то она может остановиться лишь физическим истощением. Ученый, изобретатель, поэт, предприниматель, музыкант, художник — люди различного типа, так как ими управляют различные эмоции, но у них есть и сходство, заключающееся в том, что если владеющая ими эмоция достигает той напряженности, когда она становится доминантой, т. е. начинает господствовать над всеми другими, то этот человек не может жить без того, чтобы не обращаться к своему делу, и его характер приспосабливается к роду его деятельности. Поэтому писатель не останавливается, когда уже создал себе имя и успех, и предприниматель не бросит своего дела, когда уже владеет огромными средствами. "Он работает неустанно, так как иначе он не может и живет он не для того, чтобы пользоваться и наслаждаться приобретенным" (Шумпетер). Есть много свидетельств о безразличном отношении предпринимателей к окружающей их роскоши и о чрезвычайной умеренности их личных потребностей. Повышение доходности является для них только показателем успеха, роскошь является у них часто только проявлением свойственного им вообще спортивного соревнования и стремления побить рекорд: отсюда яхта Моргана "Корсар", символически изображающая его хищнический характер экономического завоевателя, или яхта Карнеги, обошедшаяся полмиллиона долларов, рекламировавшая богатство хозяина. Сознание превосходства и социального могущества, положение короля промышленности, магната, которое занимают такие люди, как Шнейдер, Ратенау, Стиннес, Левер, Мицуй, подстегивает, подстрекает к новым предприятиям, к новым успехам и завоеваниям. Если, следовательно, пробужден дух предприимчивости, то его можно и надо поддерживать и развивать не одними только материальными выгодами, но и удовлетворением честолюбия[23].

Зомбарт отмечал, что "буржуа" любит деньги и боится трат. Он большей частью скуп. Буржуа не увлекается женщинами, любовь его не пылка, он принимает ее, как вкусный обед. Люди, которые отдаются чувству любви, расточительны, они не годны для функций хозяина-предпринимателя. Если предприниматель отдается постороннему влечению, он ослабляет свое предпринимательское напряжение. Если он, наоборот, целиком отдается своему делу, то мысль его, неустанно работая, создает все новые комбинации, подсказывая ему те выходы и возможности, которые так поражают посторонних неожиданностью и гениальностью.

Очень яркий тип предпринимателя, с присущими ему свойствами всецело отдаваться задуманному делу, настойчивостью, способностью использовать всех подходящих людей, всех увлечь своими планами и в то же время покорить, подчинить своему управлению, увлечься всей этой сложной деятельностью до самозабвения, не замечая семьи, не зная усталости, — этот тип живо изображен Мопассаном в роман "Монт-Ориоль". Автор вложил в уста своего героя характерные слова, правильно отражающие психологию предпринимателя большого масштаба:

"— Слушайте, вы все не имеете понятия о том, как интересно вести дела, не дела купцов или коммерсантов, а большие дела, наши дела. Для того, кто понимает их как следует, это заключает в себе все то, что всегда составляло жизнь людей, это в одно и то же время и политика, и война, и дипломатия — и все, все. Надо постоянно искать, находить, выдумывать, все понимать, все предвидеть, все соображать, быть смелым. Великие сражения дают и выигрывают теперь деньгами. И я сражаюсь, черт возьми".

"Взгляните на эту бедную деревушку, — я сделаю из нее город, большой, светлый город, кишащий людьми, полный отелей с подъемными машинами, лакеями, экипажами, с толпой богачей". "В нашем деле надо уметь управлять людьми, увлекать и покорять их".

Сила предпринимательского творчества, доведенная до максимального напряжения, становится благодетельной для нации, если деятельности предпринимателя дано надлежащее направление. Предпринимательство может принимать и уродливые формы, но может и облагораживаться до степени самоотверженности. При известных условиях в характере предпринимателя могут восторжествовать свойства себялюбивого хищника, при других — забота о благе общества и сотрудников.

В этом отношении наибольшее значение имеют те социальные условия, в которых осуществляется предпринимательство.

Примером служения государственным интересам может служить обрисованная в блестящих красках Шульце-Геверницем личность Сесиля Родса.

Путевой звездой Родса был империализм. Его политическим идеалом была Великая Британия, мировая империя, спаянная единым национальным духом. Он глубоко верил в то, что англичанам предопределена в истории роль мировых властителей. "Быть подчиненным британскому господству казалось ему величайшим благословением для всех не британских народов, черных и белых". Родс заставил капитализм служить своим политическим целям. Экономический подъем Южной Африки неразрывно связан с именем Родса и его ближайших сподвижников. Этот подъем сделал Родса архимиллионером. При этом, однако, Родс ценил свой неустанный труд лишь постольку, поскольку, идя навстречу деятельности Китченера и Кромера в Египте, он получал завершение в гордой формуле от Капштадта до Нила. Родс не останавливался перед прямым денежным ущербом, если того требовали его политические устремления. Он провел за свой счет телеграф в Танганайку, построил железную дорогу Бейра — Салисбюри, даже вел в 1893 г. войну с матабелами.

Родсы являются пока редким исключением. Но тем важнее создать кадры просвещенных руководителей народного хозяйства, которые умели бы сочетать личную выгоду с общественным служением. При наличии таких предпринимателей для государства — полный расчет поддерживать частное хозяйство. Частные предприниматели не получают жалования, принимают на себя риск и в конечном итоге ведут хозяйство в общественных интересах.

ГЛАВА 6

Оптимизм и расчетливость

Одним из характерных свойств предпринимателя является его хозяйственный оптимизм. Он всегда склонен переоценивать шансы, когда создает свои планы.

Это психологическое свойство является обычным спутником эмоционального подъема. Всякое увлечение вызывает идеализацию, надевает человеку розовые очки. Влюбленный видит лишь одни достоинства у своей симпатии, а иногда и такие достоинства, которых нет. Ученый, увлекаясь каким-нибудь выводом, склонен думать, что это — открытие, которое поразит всех. Писатель увлекается своим произведением и уверен в его успехе. Предприниматель уверен в успехе своего дела, он любит его, как свое детище, он увлекается всяким нововведением и усовершенствованием.

Такая способность увлекаться — следствие запаса жизненной энергии, направляемой и сосредотачиваемой на одной цели.

Проф. Петражицкий (Акции, биржевая игра и теория экономических кризисов) справедливо приписывает хозяйственному оптимизму величайшее значение в области народного хозяйства.

"Мы не способны все учесть и все предвидеть, за отсутствием у нас пророческого дара и знания того, что зависит от множества обстоятельств. Кто полон сомнений, тот не предприниматель. Кто, наоборот, способен увлечься предпринимательством, тот верит в успех и заражает своей верой других. Лица, разорявшие акционеров и вкладчиков, вселяя в них веру в создаваемые на собранные деньги предприятия, часто действовали совершенно добросовестно. Они, действительно, верили в успех".

Хозяйственный оптимизм проявляется не всегда и не во всех видах предпринимательства с одинаковой силой. Л. И. Петражицкий дал и в этом отношении много полезных указаний.

Особенно благоприятные условия для действия эмоционального оптимизма имеются, вообще говоря, в области торговли. Напр., при заведении хотя бы крошечных торговых предприятий, мелочных лавочек и т. п. имеются условия для весьма сангвинических надежд относительно ближайшего будущего, напр., на получение 100 или 200 прибыли на 100 и относительно дальнейших успехов, напр., роста предприятия до грандиозных размеров, открытие в будущем филиальных отделений и т. п.

Далее идут фабричные, заводские, мануфактурные и иные промышленные предприятия. Их можно было бы расположить по степени подверженности действию закона оптимистической надбавки в ряды, представляющие длинные нисходящие или восходящие прогрессии. В очень сильной степени подвержено действию оптимистической тенденции, между прочим, горнозаводское дело, особенно некоторые ветви его, нефтяное дело, золотые прииски и т. п. Предприятия одной и той же категории находятся в известные периоды, напр., в эпохи новизны их вообще или введения и распространения их впервые в данной стране, под большим давлением эмоционального оптимизма, в другие периоды под меньшим давлением.

Сравнительно слабо давление эмоционального оптимизма в области сельскохозяйственной промышленности (но не торговли землею, не земельной спекуляции, где это давление весьма интенсивно и порождает подчас весьма поразительные и уродливые явления). Но и эта область промышленности далеко не свободна от действия тенденции оптимистической надбавки. Тот, кто приобретает или берет в аренду чужое имение или учреждает в своем имении какие-либо акцессорные предприятия или мелиорации, напр., заводит молочное хозяйство, фруктовый сад, изменяет систему севооборота, осушает почву и т. п., действует обыкновенно под влиянием более или менее оптимистических расчетов, подчас весьма радужных надежд. Но и всякому пахарю и сеятелю радости и энергии в работе придает надежда на хороший урожай.

И ремесленное производство оживляется и украшается для ремесленников оптимистической надбавкой. Тот, кто заказывает себе вывеску для заводимой сапожной, портняжной, столярной, слесарной мастерской, для парикмахерского, фотографического заведения и проч. и проч., - переживает более или менее эмоциональные волнения, занимается взвешиванием шансов удачи… То же относится к т. н. либеральным профессиям: врача, адвоката и проч. и проч.