Эволюция

— Допустим, деньги у меня есть. Есть ли такие места, где ее смогут качественно подлатать и при этом не присматриваться к браслету?

Ллойд откашлялся. Некоторое время было тихо. Елари предположила, что Ллойд и Надин обмениваются информацией через браслеты.

— Скажи, что от меня, — подал голос Ллойд. — Но я все равно не понимаю, Надин…

— Чего?

— Она ведь — рядовой боец. Зачем вкидывать в нее свои…

— Она мне жизнь спасла, ясно? Не раз и, пожалуй, не два. Для меня такие вещи что-то да значат. А теперь скажи, сколько дать тебе, чтобы ты забыл обо всем?

— Насколько обо всём?

— Ты сюда не заходил, ничего не видел. И вообще, мы с тобой не встречались больше года.

Снова тишина. Обменивались информацией браслеты. А Елари, наконец, смогла открыть глаза.

Место было незнакомым. Не одно из помещений штаба, это уж точно. И на гостиницу не тянет. На стене голографические «живые обои» — маленький водопад где-то в тропиках, вода струится по черным камням. У противоположной стены — письменный стол. Елари вдруг поняла, что приподнимает голову, пытаясь разглядеть, что на нем.

Так, стоп. Если позвоночник так серьезно поврежден, то…

Господи!..

Пальцы рук, вытянутых вдоль тела, шевельнулись, и остатки тяжелого одурения вылетели из головы. Она — узорг. Ее тело восстанавливается быстрее и эффективнее человеческого. Какое-то жалкое повреждение позвоночника она уж точно давно зарастила, лежа на ровной поверхности. А поверхность была ровнехонькой и твердой. Надин, похоже, предпочитала жесткие матрасы.

— Ты чертовски добродушная женщина, Надин, — буквально пропел Ллойд. — Если вдруг захочешь попробовать какую-нибудь веселушку или расслабляшку — вообще любую! — просто позвони. Плюс один человек бесплатно.

— Спасибо, Ллойд. Тебе пора. И помни…

— Нет. Не «помни», Надин. «Забудь». Я уже свое имя с трудом вспоминаю, вот как я тебя люблю.

Он ушел. Двери мягко прогудели, сперва открывшись, а потом затворившись. Надин что-то буркнула, и послышался приглушенный отзвук от нажимаемых сенсорных клавиш — видимо, Надин ставила код на замок.

Елари пыталась соображать быстрее. Надин считает, что она парализована, хочет ее вылечить. Но Елари — узорг, и в больницу ей нельзя. Даже если все эти слухи об отлове оставшихся узоргов агентами правительства — ложь, все равно, здесь, на Чаппеле, зеленоглазых не жалуют. Сама Надин их ненавидит. Конец легенде, конец операции, конец… Конец всему.

Вырубить Надин? Или даже убить? Жалко. Надин ей действительно нравилась, они даже почти подружились. К тому же тело пока не в лучшей форме.

Елари пошевелила руками. Поняла, что лежит совершенно голая под простыней. Так… Ладно. Остается еще один вариант. Ломать комедию до тех пор, пока Надин все не подготовит, и уже тогда… Сбежать? Убить? Неважно, главное — не сейчас. Сейчас нужно просто ждать. Моргать и говорить полушепотом.

Звук открываемой двери. Шаги. Елари увидела печальное лицо Надин. Волосы она убрала в хвост, на щеке красовалась свежая царапина.

— Очнулась? — спросила Надин.

Елари моргнула в ответ.

— Слышала всё?

Опять моргнула, и на этот раз умудрилась выдавить слезу. Надин отвела взгляд.

— Не расстраивайся раньше времени. Ллойд никому не скажет, из наших пока никто не в курсе. Ты — моя, Элли.

На этот раз Елари моргнула непроизвольно. Таких странных интонаций в голосе Надин ей слышать не приходилось. Чем-то они напоминали интонации Ирцарио, в начале их «знакомства».

Надин резким движением сорвала с Елари простыню. Окинула взглядом ее тело. Елари решила, что настала пора подать голос.

— Что… Ты… Делаешь? — прошептала она.

— Просто смотрю, — сказала Надин, и ее пальцы тут же коснулись бока Елари, скользнули вниз. — Бедняжка… Ты ведь совсем ничего не чувствуешь?

— Ничего, — одними губами отозвалась Елари. Пальцы Надин перебрались на живот, двинулись ниже. Елари закрыла глаза. — Совсем ничего…

— Какая жалость, — промурлыкала Надин голосом, в которои жалости не было ни грамма. — А твоя кожа покрывается мурашками, и я чувствую, как напрягаются мышцы здесь… И здесь. Может быть, еще не все потеряно? Может, однажды врачи смогут поставить тебя на ноги?

— Хорошо бы, — хриплым шепотом отозвалась Елари, стараясь не думать о том, где сейчас хозяйничают пальцы Надин. Не думать, не думать, вообще ни о чем не думать, умереть…

— Но до тех пор мы с тобой поиграем, правда? — Влажные губы Надин скользнули по животу, ниже и ниже. — Не играла в детстве в «оживи мертвеца»?

Елари готовили ко многому, но — не к такому.

— Хватит! — Она села на кровати, зажав в ладонях смеющееся лицо Надин. — Ты… знала?

Надин кивнула, отвела ее руки и села рядом. Подняла с пола простыню, помогла укрыться.

— Ты ворочалась. А Ллойд рассказывал о параличе. Ну и когда ты открыла глаза, все сомнения отпали.

Надин кивнула в сторону. Елари повернулась к обоям, и водопадик сменился зеркальной поверхностью.

— Ч-ч-черт…

— Линза, должно быть, выпала от удара, в тоннеле, — пожала плечами Надин.

— И ты решила продемонстрировать, как сильно ненавидишь узоргов?

— Угу. Понравилось? Можем продолжить после душа, но сначала, зеленоглазка, ты мне всё расскажешь. По-моему, я заслужила чуток откровенности.

Глава 19

«Коридор призраков».

Эта дурацкая легенда появилась, когда Ирцарио еще был ребенком. Где-то после того как пришлось покинуть ту негостеприимную планету. Странная вышла ситуация. Вообще-то гинопосцы не отличались суеверностью, не было у них никаких примет или поверий, как у воинов прежних времен. Но вот «Коридор призраков» прижился.

Коридор, где всегда неведомая жуть заползает в сердце, где кожа покрывается липким холодным потом, а в глазах темнеет. Кто-то утверждал, что слышит там чьи-то стенания, крики боли. Некоторые видели движущиеся фигуры безголовыхузоргов. В основном, такими сказками забавлялась молодежь. Или, наоборот, старики, списанные за ненадобностью и теперь пытающиеся набить себе цену.

Над коридором всегда висела табличка «Ремонт». Поговаривали, что сам Аргеной понимает: коридор проклят. И потому он не разрешает его эксплуатацию. Ирцарио посмеивался над этими слухами. Потому что знал: на «Гинопосе» немало таких коридоров, законсервированных навечно. И со временем их становится всё больше. Помещения корабля требуют энергозатрат, как минимум — элементарной вентиляции. При этом, далеко не все из них так уж необходимы. Вечный «Ремонт» — меры разумной экономии, предпринимаемые расторопным Сонлером, который всё больше власти забирал в свои руки.

Так, например, пункт видеонаблюдения, некогда занимавший целый коридор в секторе Z, постепенно сократился до одной небольшой каюты.

— Как служба, Хивон? — Ирцарио хлопнул по плечу дремлющего в кресле гинопосца и с удовольствием посмотрел, как тот вскакивает и начинает озираться в поисках опасности. — Да-да, «Гинопос» захвачен, наша доблестная армия пала, и только на тебя вся надежда.

Полный невысокий мужчина сообразил, что над ним подшучивают, и громко выдохнул:

— Пошел ты знаешь, куда, Ирцарио? Со своими проверками! Я здесь десятый год сижу для украшения, раз в месяц отвечаю на какой-нибудь запрос. Ты бы хранил бдительность все это время? Если да — так доложи на меня, отправь под трибунал, потому что мне уже на всё класть!

Хивон сорвался на крик. Ирцарио с нарастающим удивлением выслушал его.

— Хивон, тебе что такое приснилось?

— Мне снилось, что я на земле. Живу в маленьком домике посреди зеленого луга и пасу там коров.

— В домике? — уточнил Ирцарио.

— На лугу, идиот!

— Да ты хоть знаешь, как они выглядят, эти коровы?

— Получше, чем ты!

Мужчины несколько секунд молча смотрели друг на друга, потом Ирцарио рассмеялся, подавая пример Хивону. Тот ограничился улыбкой, но это было уже кое-что.

— Ладно, здоровяк, — буркнул он. — Зачем приперся? Предупреждаю сразу: за душевые в секторе Gпридется платить.

— Я уже большой мальчик, — возразил Ирцарио.

— Что, теперь мужские душевые? — наклонил голову Хивон.

Ирцарио молча двинул кулаком ему в живот. Когда-то давно Хивон уделывал его на раз, и мальчишку Ирцарио это злило. Он тренировался, надеясь однажды победить кажущегося неповоротливым оператора, а потом как-то вдруг всё забылось и замялось, дорожки разошлись. Теперь же Ирцарио с удивлением понял, что он стал настоящим воином, а Хивон так и остался тюфяком с базовой подготовкой, которому дадут в руки оружие только в том случае, если настанет полный апокалипсис.

— Бить научился. — Хивон попытался по-отечески похвалить Ирцарио, но было видно, что он уязвлён.

«Смирно, лейтенант!» — Ирцарио подавил этот окрик. Он решил принять игру.

— Ну да, времени не терял. — Он с улыбкой посмотрел на свой кулак. — Слушай, Хивон, мне нужно глянуть записи с одного коридора. Что возьмешь за это?

Взгляд Хивона скользнул по погонам Ирцарио, глаза сощурились. Старый бес прикидывал, что можно вытянуть у майора.

— Хочу зеленоглазую сучку, — выдал он, наконец.

Ирцарио моргнул.

— Чего?

— Ты понял. Их же постоянно сюда таскают, пачками. Наверняка одна где-нибудь завалялась.

— Хивон, ты соображаешь, что с тобой будет, если ты попадешься на таком? Если я хотя бы об этом разговоре сообщу?

— Ой, да ладно! — поморщился Хивон. — Можно подумать, никто не знает, как ты трахал зеленоглазую, а потом майора получил.

Правая рука Ирцарио дернулась. Он внимательно посмотрел на самопроизвольно сжавшийся кулак и заставил пальцы выпрямиться. Плохо. Очень плохо, ЕлариКвинти. Ты всё еще слишком глубоко там, где тебе делать нечего. Но мы с этим справимся. Мы. С этим. Справимся.

— Сегодня, — сказал Ирцарио, — на «Гинопосе» нет ни одной зеленоглазой, все казнены.

— Какая бестолковая растрата полезных ресурсов, — проворчал Хивон. — Куда смотрит этот мерзкий кастрат? Хотя, он же кастрат. Он не соображает.

— Но! — поднял указательный палец Ирцарио. — На носу война. И там-то всякое может быть. Я не забуду про твою просьбу. Но, Хивон, ты должен понимать: это будет игрушка на пару часов, потом ее надо будет уничтожить.

— Поверь, малыш, после пары часов со мной, уничтожать будет нечего, — самодовольно заявил Хивон. — Договорились. Что за коридор тебе нужен?

— «Коридор призраков».

Хивон как-то странно посмотрел на Ирцарио, хмыкнул, но повернулся к горизонтальной голопанели. Привычных мониторов тут не было, большую часть сигналов вообще обрабатывал специальным образом перепрошитый браслет Хивона. А для зрителей существовала голопанель.

— За какой период?

— Не знаю. Давай последние… ну, пятьдесят дней. Поставь на ускоренное воспроизведение.

Они смотрели на статичное изображение коридора, висящее в воздухе. Иногда мимо проезжал робот-уборщик. Дважды подкрались дети, прошли немного вглубь и убежали. Больше ничего.

— Стоп, — сказал Ирцарио. — Верни.

— Заметил? — вздохнул Хивон.

— Что за дерьмо? Кого ты покрываешь?

— Я?!

Врать Хивон умел. Но Ирцарио знал его достаточно хорошо, чтобы с уверенностью заявить: сейчас оператор возмущен искренне.

— Хорошо. Как такое могло случиться?

Хивон покосился на закрытую дверь и, понизив голос, сказал:

— Я думаю, Ирцарио, что весь этот гон про проклятый коридор — вовсе не гон. Ты ведь был там? Чувствовал страх?

— Куда деваются записи, Хивон?! — повысил голос Ирцарио.

— Я не знаю! — оператор взвизгнул. — Они просто… Их нет. Они исчезают сами по себе. Невозможно угадать, как и почему, когда это произойдет. Просто вдруг я понимаю, что за определенный период запись сделалась короче. Как будто камера отключается примерно на двадцать-тридцать минут, понимаешь? Но она не отключается, иначе мне бы пришло уведомление.

— Кто-то перехватывает сигнал? — предположил Ирцарио.

— Или что-то.

Ирцарио с трудом удержался, чтобы не ударить его. Пусть себе верит во всё, что угодно. Но ведь неспроста этот загадочный «доброжелатель» заставил Ирцарио смотреть записи. Неспроста пришло фальшивое сообщение Лейсту. Что-то тут затевается.

И затевает это кто-то, у кого доступ не ниже генеральского. Но кто? И зачем?

Запись закончилась. Буквально вчера из нее исчез еще один кусочек.

— В последнее время всё чаще, — сообщил Хивон. — Оно становится сильнее.