Помоги проекту - поделись книгой:
Первые восемь лет я прослужил царю (то есть по тем временам партии) и Отечеству в качестве сначала младшего, а затем старшего корабельного штурмана. На боевом корабле, как правило, ведутся две прокладки курса. Одну ведет вахтенный штурман в штурманской рубке, а вторую — вахтенный офицер на главном командном пункте (ГКП). Прокладка ведется простым карандашом, так как такие записи не размокают в воде (на случай, если не дай бог корабль окажется на дне).
У штурмана есть помощник, подвахтенный рулевой. Он постоянно подтачивает затупившиеся простые карандаши. А у вахтенного офицера есть только вахтенный рулевой, который постоянно удерживает корабль на заданном курсе, «гоняясь» за картушкой репитера гирокомпаса. И точить карандаши ему некогда. И вот хитрый вахтенный офицер как бы невзначай заходит в штурманскую рубку, склоняется над картой, чтобы «сверить координаты», аккуратно кладет в стаканчик с карандашами штурмана свой донельзя тупой карандашик и ловким движением руки кладет в нагрудный карман только что отточенный инструмент. И тут же исчезает. Но бдительность — это оружие, которое, как известно, никогда не ставится в пирамиду (оружейную). Выждав минутку, захожу на ГКП, вижу торчащий из кармана у вахтенного офицера карандаш, вынимаю его. Вахтенный офицер бурно возмущается. Тогда предъявляю ему этот самый карандашик, на котором циркулем рукой заботливого подвахтенного рулевого нацарапано: «Украдено у штурмана».
Сопротивление было бесполезно.
После обеда по флотской традиции разрешается поспать около полутора часов («адмиральский час»). А в базе на берегу есть матросская чайная, где личному составу дозволено откушать пирожка или пончика. Но спускать моряка на берег имеют право только командир, старпом или дежурный по кораблю. Дежурный присутствует при приеме пищи личным составом, а потом отправляется в кают-компанию обедать. И в это время его не принято тревожить. Командира корабля лучше вообще не тревожить, можно нарваться на неприятность. Остается только старпом, который тоже не прочь отдохнуть в обед на законном основании.
Но только стоит прилечь, как начинается: «Товарищ капитан-лейтенант, разрешите на берег в чипок сбегать?» Рука невольно тянется к ботинку, чтобы швырнуть его в посетителя. Встаю, связываюсь с рубкой дежурного по кораблю и прошу вызвать матроса Бородавко, приборщика моей каюты.
— Юра, — говорю, — не в службу, а в дружбу, сходи в город. Найди трансформаторную будку и свинти мне табличку «Не влезай — убьет!». Желательно новую.
Юра задание выполнил. Через пару часов я уже отвинтил на три оборота шуруп на обкладке двери в каюту, примерил «устройство». Держалось замечательно, смотрелось красиво. Табличку решил повесить завтра. Заметим, что при встрече начальников, прибывающих на корабль, даются звонки колоколами громкого боя. Командиру корабля три звонка, начальнику штаба или командиру бригады четыре, а командиру или начальнику штаба дивизии — аж пять. Старший на борту обязан встретить начальство и сопровождать его.
На следующий день ничто не предвещало, как говорят на флоте, но случилось. В обед, только я приладил «отпугивающее устройство», раздались пять звонков. Я, полагая, что командир корабля встречает у трапа комдива, продолжаю лежать в каюте. И вдруг слышу зычный голос командира дивизии контр-адмирала Кононихина:
— Старпом, где командир?
Вскакиваю, пытаюсь попасть ногой в ботинок. Бодро отвечаю:
— Не могу знать, товарищ адмирал. Не предупреждал.
А в ответ:
— А это что за херня? — Взгляд адмирала на табличку «Не влезай — убьет!». — Эта табличка будет висеть в обед у меня на двери!
В 1990 году я служил старпомом на БДК-55 (большом десантном корабле). После навигации на Новой Земле «пароход» облез донельзя, и я, как заботливый старпом, дал команду ободрать ржавчину, а зачищенные места покрыть суриком. Сурик — это специальная краска на основе свинца, которая предохраняет металл от ржавчины, но имеет яркий оранжевый цвет. На закрашенные суриком места сразу после высыхания сверху наносится слой шаровой, то есть серой, краски, которой красят все корабли ВМФ.
Но краску мы уже год не получали. А стоял наш 55-й, словно больной ветрянкой, прямо под штабом флота (располагавшимся на горке), вызывая раздражение штабных. Причем круглосуточно, ввиду полярного дня. В итоге вызвали нашего командира дивизии в штаб и дали команду: немедленно корабль покрасить, иначе загонят нас в Тюва-губу (то есть в тьмутаракань) минимум на две недели. Так как Северный флот ожидает визита Бориса Николаевича Ельцина, а ему на наш облезлый кораблик смотреть будет неприятно.
Комдив, конечно же, вызвал командира нашего БДК:
— Можете не спешить, но к утру корабль должен быть покрашен!
Кэп, естественно, вызвал меня, сообщил об ожидающемся визите Ельцина (мы еще толком не знали, кто это) и изрек:
— Старпом, надо что-нибудь придумать, но утром корабль должен быть покрашен. Мне не улыбается перспектива две недели заниматься рыбалкой с причала на чужбине в Тюве.
Решил оценить обстановку. Поднялся на мостик, покрутил визиром (что-то вроде бинокля, только мощнее) и обнаружил шевеление на 7-м причале: с каких-то грузовиков сгружают бочки. По виду с краской. И тут я почувствовал, что жизнь стремительно налаживается. Так что сразу вызвал одного из наших мичманов:
— Дело государственной важности, надо добыть пару бочек краски, лучше масляной. Вот тебе три литра шила (спирта).
Через час «ГАЗ-66» с открытым кузовом доставил к борту корабля две бочки. После ужина начали покраску, на которую вывели всех свободных от дежурств и вахт.
А вскоре выяснилось, что краска не совсем шаровая, а с примесью желто-коричневого и зеленого. Как бы цвет хаки. К утру корабль был выкрашен, но цвет, естественно, не соответствовал. И, может, прокатило бы, если бы не стоящие рядом корабли, имеющие ровный серый цвет. Штабные от этой цветовой гаммы просто обалдели.
В итоге в восемь утра, как положено: «Флаг и гюйс до неба!» В девять: «Корабль к бою и походу приготовить, следовать в Тюва-губу на выполнение задачи противовоздушной обороны главной базы Северного флота Североморска». То есть жизнь не удалась, но попытка была засчитана.
Ленинград, 1985 год. Кораблестроительный завод имени Жданова. Здесь достраивается эсминец «Осмотрительный». В обед в кают-компании командир корабля капитан 2 ранга Александр Иванович Бражник проводит инструктаж:
— Начальник, обнаруживший безобразие, нарушение устава или воинской дисциплины и не принявший мер для устранения наблюдаемого бардака, уже только своим присутствием утверждает этот бардак. Причем меры по устранению безобразия должны быть приняты немедленно, а не когда-нибудь потом. Матрос, он как кот, потом уже не помнит. Всем понятно?
И вот вечер, работы закончены. Часть офицеров сошла на берег. У помощника по снабжению Сергея Мещерякова день рождения. Поэтому я отправлен за пивом в ближайший магазин. Завод охраняют тетки вооруженной охраны (ВОХР), вооруженные наганами, мимо которых на территорию завода сложно было пронести даже одну бутылочку пива. Я умудрился пронести дюжину за один раз, для чего пришлось у более толстого товарища взять взаймы китель.
После отбоя начался банкет. Но пиво такой продукт, что в организме долго не задерживается. Надо было выходить эпизодически в гальюн и возвращаться. Для этого был разработан условный стук. Два раза по обшивке двери, два раза по ручке и еще два раза по обшивке. Дверца и откроется (свои, мол). И вот сидим, поздравляем Серегу. И надо же было не обратить внимания на то, что все участники застолья в момент, когда раздался условный стук, были в каюте. Ничуть не сомневаясь, что стучит кто-то свой, один из нас открыл каюту… Командир не вошел, не ворвался, даже комингс (порог) не переступил. Прикрыл аккуратно дверь, сложил ладони рупором и четко произнес:
— Товарищи офицеры! Даю вам на отбой ровно 5 минут. Через указанное время проверю лично. Не дай бог, кто-нибудь завтра будет с запахом!
Мы в каюте сидели, как мыши, — откуда командир мог знать условный стук? Как потом выяснилось, после отбоя командир решил лично обойти корабль. В офицерском коридоре обратил внимание на открывающуюся — закрывающуюся дверь в каюте помощника по снабжению, вспомнил, как на подъеме флага поздравлял его с днем рождения перед строем. Задержался на несколько минут в конце коридора и выяснил, каким образом заветная дверь открывается. Портить день рождения не стал, но деликатно бардак прекратил. Про этот случай после этого ни разу никому не напоминал.
Прошли 33 года. И я с благодарностью вспоминаю командира, мудрого уже тогда. Не хватающегося за шашку, когда в этом нет особой необходимости. Достаточно было веского слова, и все встало на свои места. Но чтобы слово было веским, надо быть Командиром с большой буквы.
Николай Каланов
Прозвище по заслугам
Пожалуй, нигде так не распространен обычай давать друг другу различные прозвища, шутливые звания и почетные титулы, как на флоте. Издавна среди моряков бытует традиционные «штатные» прозвища, каждое из которых соответствует определенной должности. К примеру «кэп» — капитан, «чиф» — старший помощник, «дед» — старший механик, «дракон» боцман и т. д. Но бывало и так, что особо отличившиеся мореплаватели, военные моряки или исторические личности, связанные с флотом удостаивались «персональных» прозвищ и титулов. Многие из них навечно остались на страницах морской истории.
Вспомним некоторые из этих имен.
Португальский принц Дон Энрикес (1394–1460) настоящим моряком никогда не был и дальше Гибралтарского пролива никогда не плавал. Однако вся его жизнь была связана с морем. Являясь главой Ордена Христа, он использовал средства для распространения церковного культа на создание астрономической обсерватории, мореходной школы и крупнейшей морской библиотеки. Принц оказался талантливым организатором далеких морских походов, целью которых было отыскание пути в Индию. Благодаря этим плаваниям португальцы сделали много важных географических открытий в Центральной Атлантике и у берегов Африки. За любовь к морю и страсть к морским наукам моряки окрестили Дона Энрикеса прозвищем «Генрих Мореплаватель». Под этим именем он упоминается в научных трудах по географии и истории мореплавания.
Известные мореходы эпохи географических открытий за свои труды заслуживали от современников пышные почетные титулы. Так, первооткрывателя Индии Васко да Гама (1469–1524) именовали «адмиралом Индийских морей» (знаменитого Колумба (1451–1606) обещали назвать «адмиралом Океана-морей», «главным адмиралом океана», а называли просто «безумный генуэзец»).
Во времена океанской корсаро-пиратской эпопеи предприимчивые «джентльмены удачи» в кровавых схватках завоевывали себе громкие прозвища. Например, английских корсаров Френсиса Дрейка (1540–1596) и Уолтера Рэли (ок.1552–1618) уже при жизни именовали «железными пиратами королевы Елизаветы». Талантливого авантюриста и лихого «пиратского адмирал» Генри Моргана (ок.1635–1688) боялись все жители Панамы. Под его властью находилось 2000 человек и более десятка судов. Он захватывал богатую добычу не только в открытом море, но и с успехом грабил прибрежные города. К концу жизни судьба сделала Моргана главнокомандующим морскими силами Англии на Ямайке, и он стал бороться против… своих дружков-пиратов. При этом проявил столько изобретательности и беспощадности, что получил кличку «Жестокий».
В лондонской картинной галерее висит портрет другого «хозяина моря» Уильима Дампира (1652–1715). На золоченной раме надпись «Пират-натуралист». Эта колоритная личность (даже для того времени) умело сочетала пиратскую и научную деятельность. Во время трех кругосветных плаваний, в промежутках между разбоями, Дампир вел метеорологические, этнографические, ботанические и зоологические исследования, собрал уникальную коллекцию гербариев. Став членом Британской Академии Наук, он написал ряд интереснейших книг о своих путешествиях и находках (но не о грабежах!).
Морская история помнит не только всемирно известных «рыцарей пенькового ожерелья», но и о простых капитанах судов. Вот история об одном из них.
Кто не знает легенду о «Летучем голландце»? Это прозвище капитана, который за неверие в бога и дьявола был осужден навечно скитаться со своим кораблем по морям и океанам. Этим прозвищем на флотах часто называли смелых и опытных капитанов. Одним из обладателей почетного прозвища стал голландский «мастер» Баренд Фоккерс. А получил оно его вот за что. В начале XVII века, когда моряки плавали только в светлое время суток, редко кто отваживался ходить ночью, даже под малыми парусами. Из-за этого увеличивались трудности рейсов, а их длительность была неопределенной. Капитан Фоккерс первым рискнул не прерывать плавание ночью и не убирать ни одного паруса. Матросские байки сказывали, будто он так ценил попутный вечер, что заканчивая свою вахту, запирал шкоты на специальный замок, чтобы (не дай бог!) вахтенный помощник не уменьшил парусов. Презрев все опасности, капитан сделал сенсацию, совершив обратный рейс от Батавии до Амстердама всего за три месяца, вместо привычных десяти. С тех пор во всех портах его называли не иначе как «Летучий Голландец».
Особенно много прозвищ и остроумных званий появляется среди военных моряков. Они запечатлены в книгах по военно-морской истории и даже упоминается классиками мировой литературы.
Например, почетное звание «Пенитель моря» имел знаменитый американский корсар, шотландец по происхождению Пол Джонс (1747–1792). Его биография и подвиги столь романтичны и увлекательны, что Поль стал прообразом героев многих художественных произведений, таких как романов: А.Дюма — «Капитан Поль», Г.Мелвилл — «Израиль Поттер», книг Ф. Купера, стихов У. Уитмена и других писателей и поэтов. Смелый и решительный моряк, любитель рискованных операций, он прославился в сражениях против английского флота во время Войны за независимость США. Историки утверждают, что однажды в жарком бою на его корабле были разбиты почти все орудия, а половина команды убита и покалечена. На предложение англичан сдаться Джонс ответил: «А я еще и не начинал сражаться!» Поскольку «пенитель моря» выиграл и это сражение, ответ его вошел в историю. После окончания войны славный моряк отказался от доходного места и спокойной жизни. в 1788 году он поступил на службу в качестве командира корабля в «Российский Императорский Флот Ее Величества Екатерины II». В этом же году, будучи уже в должности командира эскадры Пол Джонс выиграл бой с турецким флотом, за что был награжден орденом и произведен в контр-адмиралы. Участвуя в боевых действиях он подтвердил репутацию отважного адмирала и искусного моряка, чем вновь доказал, что не зря его прозвали «Пенителем моря». По преданию, когда зимой адмирал уезжал из России к себе на родину, на нем была красивая соболиная шуба, подаренная великим Суворовым за личную храбрость.
В жизни не все прозвища бывают лестны: иногда оно, став известным всему флоту становится нарицательным оборотом. Как и произошло с прозвищем английского командора Джона Байрона (1723–1786), дедом известного поэта Джорджа Гордона Байрона. Еще будучи гардемарином Джон Байрон, участвовал в кругосветном плавании, где попал в кораблекрушение. И, наверно, с тех пор ему не очень везло. Со временем он достиг высокого положения, но на флоте считалось, что корабли, которыми командовал Байрон неизменно терпели аварии или попадали в жестокие шторма. Внук-поэт по этому поводу иронически писал: «Гул непогоды дед встречал на море…» За такое невезение «смоляные куртки» — матросы прозвали его «Джек — Плохая погода». И действительно Байрону-деду не всегда везло в жизни. Он так и не смог дослужиться до главных адмиральских чинов, с трудом совершил 13-е (не очень везучее число!) по счету кругосветное плавание. В котором особо выдающихся открытий не сделал, но сумел присоединить Фолклендские (Мальвинские) острова к «Британской короне». Однако и эта его историческая заслуга, как теперь известно, приносит бывшей «владычице морей» достаточно хлопот.
А вот главнокомандующего голландским флотом Мартина Харперса Тромпа (1597–1653) называли в матросской среде куда более солидно и благозвучно — «адмирал Победа» (сам Тромп называл себя «дедушкой матросов»). Такое громкое звание он заслужил за 33 победных боя и сражения, одержанных над английскими и испанскими кораблями и флотилиями. «Жители кубриков» свято верили, что Тромп рожден под счастливой звездой и поэтому смело плавали под его флагом. И все же в последнем своем бою «госпожа Удача» отвернулась от адмирала и его эскадра была разбита англичанами. Этот случай, как бы доказывал верность философского изречения приписываемого «победному адмиралу» — «Счастье и несчастья в баталии многожды состоит в одной пульке». Через полсотни лет основатель русского флота Петр I заметил по этому поводу: «Пульки бояться — не идти в солдаты», подчеркивая тем самым идею, что надо воевать умением, а не везением.
Замечено, что чем талантливее личность, тем больше она заслуживает прозвищ и титулов. К таким людям относится «Царь-моряк», «Царь-корабел», «Царь-плотник» — Петр I — Петр Великий (1672–1725). Своим образом жизни, государственной политикой он стремился приобщить своих подданных к морскому делу. Так в «Северной Пальмире» — Санкт-Петербурге, городе, стоящем на множестве островов, Петр I запретил строить мосты, а сообщение между островами разрешалось поддерживать только с помощью судов. Для ознакомления населения с навыками управления судами, в 1718 году был создан первый в России яхт-клуб — «Партикулярная верфь». Командующим любительским малым флотом, названным в шутку «Невским флотом, был назначен заслуженный сухопутный генерал Потемкин. В его обязанности вменялось: устраивать морские гуляния на Неве и строго следить «…Чтобы всех чинов люди, которые в Петербурге обретаются, во время ветра ездили Невою-рекою на судах парусами». Остряки-моряки вскоре произвели Потемкина в звание «адмирал» и стали называть его «Невским адмиралом».
История отечественного флота хранит немало почетных званий и прозвищ заслуженных мореплавателей и героев морских сражений.
С пророческих слов Ломоносова:
— стали называть выдающегося морехода, одного из первооткрывателей Америки — Витуса Беринга (1681–1741) «Колумбом Русским». Впоследствии этого титула был удостоен пионер освоения Аляски, основатель первых поселений в Русской Америке — Григорий Шелихов (1747–1795).
История географических открытий хранит замечательные путешествия отечественных мореплавателей. Их заслуги признаны всем миром, а географические изыскания внесли весомый вклад в познание Мирового океана. Так, широко известный в свое время «Атлас Южного моря» — научный труд о Тихом океане, написанный адмиралом И.Ф.Крузенштерном, снискал автору имя «великого гидрографа Тихого океана».
Василий Яковлевич Чичагов знаменит тем, что дважды в 1764 и 1766 годах руководил секретной полярной экспедицией. Тайной целью ее было отыскание морского пути на Запад из Архангельска к берегам Северной Америки через моря Арктики. И хотя экспедиция главной цели своей не достигла, но за смелость и высокий морской профессионализм в морской среде Чичагова прозвали «адмирал Гренландского моря».
В военном флоте за смелость, решительность и победоносность всех боев и сражений, почетным прозвищем «Морской Суворов» современники называли флотоводцев Ф.Ф.Ушакова (1744–1817) и П.С.Нахимова. Знаменитого кораблестроителя, строителя первых броненосных кораблей, адмирала А.А.Попова (1821–1898), за его настойчивость в развитии железного флота называли «поклонником брони». Для первого русского писателя-мариниста А.А.Станюковича — признанного «флагмана русской морской литературы» — адмирал Попов стал прототипом главного героя повести «Беспокойный адмирал».
Особенно много почетных прозвищ у легендарного моряка, вицеадмирала С.О.Макарова (1849–1904). Матросы с уважением величали его «Дед», «Борода», офицеры в знак заслуг Степана Осиповича в организации минного дела в России, называли дедушкой русского минного флота». В учебных кругах за изобретение броневых наконечников для артиллерийских снарядов (благодаря чему русская артиллерия стала более мощной) Макаров получил звание «Победитель брони». Одно из самых почетных прозвищ — «северный Витязь» высечено в стихотворной эпитафии на памятнике Макарову в Кронштадте. Он получил его за заслуги в освоении Севера, как организатор 2-х полярных морских экспедиций на ледоколе «Ермак».
История флота хранит много исторических прозвищ — о всех не расскажешь. Каждое из них напоминает нам об интереснейших страницах морской истории. И надо отметить, что во все века, на всех флотах прозвища и почетные титулы дают только за заслуги, а уж в точности и меткости сомневаться не приходится.
Поделиться книгой: