Морские досуги №4

Так что, после этой практики надо было ехать обратно в училище и подтверждать результат, и только уж после, либо на пьедестал, либо в каникулярный отпуск.

Но Вовка был не одинок, гулкие стены «академии» ждали ещё девятерых летящих с ним в далекий Северодвинск.

Практика! О! Это вам не только действительность, но и опыт! Поднабирались мы в то время и того и другого. Если там, в стенах Alma Mater, действительность нас поражала только вглубь, то здесь, на практике, только вширь. Да и опыт уже был, какой-никакой. А вот с практичностью случалась напряженка. Практичность отсутствовала, напрочь. Как и положено будущим морским офицерам жили по принципу — любить так, любить, гулять так, гулять, а если есть неживое, расшевелим! Но об этом в следующий раз.

А пока — улицы, дворы и подъезды, имеющие квартиры дочерей без родителей, наполнялись таким южным темпераментом, что вздрагивал не только командир роты капитан 3 ранга Николай Иванович, обеспечивающий производственную практику, но и условия — Крайнего Севера, разумеется. Но когда жалобы на практикантов начали поступать из районов, куда и северодвинская птица редко долетит, командир прекратил все выходы в город. Напрочь прекратил. И поделом. Да и деньги закончились у всех, но это не важно, и жить под легендой оставалось три дня.

— Вы что тут балаган устроили, — начал свою речь Николай Иванович перед строем осоловевших от свободы курсантов, — жил город спокойно и размеренно… А вы?! — и он для устрашения ощетинил свою рыжую чуприну, — Ещё одно замечание, и я к десяти не сдавшим, прибавлю полроты и отправлю в Севастополь вместо каникул. Кому не понятно?

Понятно было всем. Сидеть в «академии политической» (о ней вы уже знаете) охотников не было, и искушать судьбу за три дня до домашних пирогов — тоже.

— Билеты до Севастополя — куплены, я и десять не сдавших сессию — вылетаем вечером. В Симферополе будем поздно, поэтому ночь придется провести на вокзале, первая электричка на Севастополь в 7 утра. Вопросы? Вопросов нет! Разойдись.

И строй умиротворенно распался, с тягостной мыслью, что прожить эти три дня в режиме тотального слежения — можно, но это ж как долго?! Три дня.

Но Вовки эти три дня были по барабану. Его возмутила праздность крымских железнодорожников.

«Это я тут парюсь в условиях Крайнего Севера, блюду секретность родины, а вы там, по ночам, спите!? И электрички ваши ночью на приколе?! — кипел его мозговой котел, — Это что ж, получается, прилетаем в четверг, а в училище я буду только в пятницу после обеда? И кафедра «геркулеса и мускулов» уже на замке!? А там — суббота и воскресение, да и понедельник — день не физкультурный… итого; почти неделя как с куста, из летних каникул…» Но тут Вовку озарило!

— Товарищ командир, — подошёл он сразу и решительно, — есть вариант не торчать ночью на вокзале Симферополя.

— Да?! — заинтересовался командир, — И какой же?

— Так у меня же отец в системе АБТС флота. Надо бы телеграмму дать, чтобы транспорт в аэропорт подали.

— Вот это дело! Вот деньги, иди в город, отбей телеграмму, — и командир почувствовал, что Дамоклов меч в Симферополе может и не коснуться его рыже-огненной головы, — Да, ты только там аккуратнее в выражениях, помни о «легенде» …

Вовка до почты, а это километра три с гаком, добрался быстрее, чем на экзаменационном кроссе, и что удивительно — пешком. Текст на бланке печатал со скрупулёзностью коллежского асессора, свято помня обо всех великих тайнах человечества.

— На пожар что ли? — спросила работник почты по другую сторону окошка, — Дышите ровнее, и давайте ваш бланк.

Вовка протянул бумажку и стал прикидывать — хватит ли от честно сэкономленных на пару пива. Любопытная за окном пробежала текст глазами, и как-то осеклась…

— Молодой человек, минуточку подождите, я сейчас… — и исчезла за дверью внутреннего помещения.

Вовка расслабился. Но ненадолго. Через пару минут двое неизвестных тихо подошли с боков, ощутимо сжали его запястья и спокойно потянули за собой. Это произошло так неожиданно и нагло, что Вовка только у дверей облезлого «Жигуленка» опомнился и спросил;

— Вы что, мужики!

Но ответа не последовало, был только пинок в спину, достаточный, чтобы оказаться на заднем сидении, и машина тут же набрала скорость.

Потом был длинный полутемный коридор, шаги молчаливых сопровождающих, зашторенная комната с двумя стульями, столом и телефоном, и царапающий взгляд «железного Феликса» со стены. «Ну, ни фига себе, — успел подумать Вовка, — совсем, как в кино!» — И так, Вы кто? — получил Вовка вопрос в затылок.

И тут же увидел серое тело с лицом ничего не оставляющим на память.

— Я? Это… Студент, — ответил Вовка, — паровозного техникума… — Вы тут мне басен не рассказывайте! — тело опустилось на стул и припечатало к столешнице бланк телеграммы, — У нас и адмиралы рыдают как дети. Имя, фамилия… Вовка назвал даже отчество.

— Где служите? — тело было неподвижно, говорила только голова.

— Нигде, — ответил Вовка, путаясь в мыслях на опережающий вопрос; — Кому?

— Ответ не верный!

Вовки показалось, что и голова молчит.

— Я, это …курсант, — доверительно прошептал он и подумал, если сидит под ликом «железного Феликса», наверняка, свой.

— Телеграмму Вы писали?

— Я.

— Вот у Вас написано; — тело сдернуло волосатую пятерню с бланка, — «…Николай Иванович и десять академиков…» Кто эти люди?

— А?! Вы про это?! — дышать стало легче, но он боялся проколоться, — Так они все наши, — начал он уже весело, — то есть, свои…

— Какие это — ваши?

— Училищные…

Вовка подозрительно посмотрел на тело, а тело, вонзив взгляд ехидства, спросило:

— А не много ли академиков на одно училище?

— Да на втором курсе и больше было — Вовка начал сомневаться в сидевшим под портретом.

— Что Вы мне здесь дурочку ломаете?! — на голове явно нарисовались багровеющие уши, — Николай Иванович — это кто?

— Наш командир роты…

— Допустим, — хмыкнуло под портретом, — а почему он должен сопровождать этих академиков?

— А по приказанию… — Вовка совсем разозлился.

— По какому такому приказанию?

Из полумрака, где сидело тело, подул ветерок возмущения.

— Училищному, наверное… — засомневался Вовка.

В полумраке ожил стул и жалобно пискнул, а тело начало наваливаться на край стола.

— В вашем училище, что, начальники совсем директив не читают? Вовка не понимая, пожал плечами и промолчал.

— Десять академиков?! В одном самолете? А случись что? Страну без науки оставить хотите? — стол тоже стал попискивать, — Да и с академиками… — тело нажало кнопку на телефоне, и тут же раздался голос издалека; — Слушаю, оперативный! — спросила голова чуть в сторону; — Сколько у нас академиков на данный момент в городе? — По данным на 12 часов — два. Место расположения назвать? — Не надо — ответила голова, щелкая кнопкой. — Ну и, что это за отряд «академиков»? Ваших!? — из полумрака потянуло легким бризом, — И им ещё транспорт среди ночи понадобился?

— Да, разные… — Вовка начал оттаивать, — И по сопромату, и по гидромеханике, я вот — физо завалил…

— Это двоечники что ли?! Да, конспиратор, ты знаешь, что ты чуть в разработку не попал? Надо было, и писать; «…Николай Иванович и десять человек» …Академики!?

Вовку слегка задела школьная трактовка — «двоечник», зато поласкало самолюбие слово «разработка».

— Человек!? — и он окончательно разочаровался в «теле» — Человек — по-нашему, по-флотски, этот тот, кто в море, за бортом… А мы то — приедем и пересдадим…

Заплыв

(Из цикла «Голландия!!!»)

Миха — крепкий парень во всех отношениях, сидел на бревне заброшенного пирса и удил рыбу. Утомленное крымское солнце безразлично клонилось к горизонту, высвечивая на глади бухты плавающий мусор. Миха снял с головы белый чехол от фуражки и протер им лицо.

— И кого ловим? — раздался за спиной знакомый голос друга Воти.

— Рыбу-падлу, — лениво отозвался Миха не поворачивая головы.

— Что-то я не знаю такой в Черноморском бассейне?! — Вотя посмотрел на далеко заброшенный бездыханный поплавок.

— Потому и не знаешь, что она, падла! — не клюёт… — Миха поправил удилище и скорчил рожу сидевшей поодаль чайке. Та, тупо попятилась и открыла клюв, — И чего приперся?

— Командир роты нас вызывает.

— А зачем? Не сказал? — и Миха к потраченной гримасе присовокупил "нос" из двух ладоней. Чайка, обалдев, выплеснула своё восхищение, но сзади, и опять попятилась.

— Да как-то не удосужился…

— Вот и лови после этого, — выдохнул в сердцах Миха, — ни клева, ни дисциплины! — он вытянул из воды длиннющую леску, положил на ладонь червя скрюченного под саксофон и снял его с крючка, — Извиняюсь, мадам, но он после баротравмы! — бросив червя чайке начал разбирать удилище. — Не, Вотя, экзамены досрочно сдавать нельзя! За неделю до практики — нас замучают. Ну, пошли, что ли?!

Командир роты сидел в своей каюте и подсчитывал средний балл экзамена сдавшего его подчиненными. Дверь в его "келью" была открыта и Вотя, прямо с порога, доложился:

— Товарищ командир, явились по вашему приказанию!

— Являются — "жмурики" во сне, а военнослужащие — прибывают, прибывают! — и он печально выдохнув, подчеркнул что-то на листе бумаги, — Вот, обошли нас силантьевцы, на 0,3 балла — обошли!? Так, а вы, голубцы, переодевайтесь, поедите в город, помогать своему любимому преподавателю вещи таскать в новую квартиру. Увольнений ни сегодня, ни завтра — нет, поэтому с ним и поедите. Начальник училища в курсе, "добро" — получено, вот увольнительные — до 7 утра завтра. Поможете, и сразу по домам, по городу — не шастать. Понятно! Учения на Черноморском флоте. В комендатуру сграбастают, фитиль — на всё училище. Так что — не подведите. И вот ещё что, о здоровье Николая Ивановича вам рассказывать не надо, поэтому, постарайтесь сделать всё сами, а ему после инфаркта — лучше в сторонке постоять. Всё, идите, он будет вас ждать на пирсе в 17.00. А завтра, в 7.00. быть в училище! И без замечаний!

— Есть! — счастливо пропели уста и, повернувшись кругом, расплылись в светозарной улыбке.

Перенос домашнего скарба из машины на второй этаж новенького дома занял не более трех часов. И когда была внесена последняя коробка, курсантам была дана команда; — Мыть руки и к столу!

Жена Николая Ивановича не скрывала радости:

— Ой, Коль, ты посмотри какая кухня просторная! И газовая духовка — просто чудо! Приглашай, приглашай ребят к столу, у меня и горячее уже готово!

Стол, накрытый листом белой бумаги, изобиловал. Воти показалось, что хозяйка выставила всё, что оставалось из запасов прошлого лета. Тут были и банки с маринованным перцем, и икра "огородная" двух сортов, и компоты, и ассорти из овощей, и даже редкие для крымского стола соленые подосиновики.

— А вот и горячее, — хозяйка осторожно поставила на стол, источающий вкусный запах противень, — и картошечка и мясо!

Николай Иванович раскрыл свой знаменитый кожаный портфель и извлек бутылку коньяка.

— Коль, а может, домашним вином обойдемся?

— Этот уксус ты будешь с подругами пить, — буркнул Николай Иванович, — а раз квартира настоящая, то обмывать её по-настоящему надо. Правильно я говорю? — и он посмотрел на присмиревших помощников.

— Так тебе ж — нельзя!? Врачи что сказали?

— На то они и врачи, чтобы рекомендовать, я ж не совсем размагничиваться собираюсь, а так — чисто символически, — он скрутил с горлышка пробку, — на-ка, вот, подаришь сыну бескозырку!

— Сын второй год в фуражке ходит, — заметила жена, — а внуку не хотелось бы, — с женской настороженностью добавила она, разливая компот в чашки.

— Что так? — удивился Николай Иванович, красиво плеснув коньяк в стаканы.

— Да так…

К концу застолья коньяк был выпит по-братски — на четверых, но обилие закусок задавило пятилетнюю выдержку, да так, что и духу не осталось.

На Севастополь упала ночь. Её бархат недвижимо замирал от теплых волн воздуха кативших откуда-то со степных окраин, и только свирели цикад безумолчно звенели под черным куполом вселенной.

— Я вас провожу до троллейбусной остановки, — сказал Николай Иванович, накидывая на плечи спортивную куртку, — район у нас новый, освещен плохо, а понастроили много, можно заблудиться.

Когда в кромешной темноте была преодолена "полоса препятствий", которую обозвали грунтовой дорогой, впереди за поворотом, показались огоньки автотрассы.

— Ну вот, ребята, и дошли! Остановка троллейбуса вон у того столба. Патрулей здесь нет, но если и нарветесь — объясните по какому случаю, вы уволены, я думаю, поймут. Огромное спасибо — за помощь, без вас мы бы с женой всю ночь шмотье это затаскивали. Спасибо! И постарайтесь без замечаний, я обещал Начальнику училища… ещё раз — спасибо!

Курсанты пожали протянутую сухонькую руку преподавателя и смущенные его благодарностью отправились к остановке.

Полночный троллейбус, как сонная гусеница, прошуршал по кольцу конечного маршрута и остановился в метрах десяти от остановки. Было видно, как водитель, распахнув все двери и выпустив одного единственного пассажира, вышел сам и, крикнув курсантам; — Хлопцы, поедем через минут десять! — скрылся за штабелем бетонных панелей.

— Опоньки! — Миха толкнул Вотю, рассматривающего черное небо, — Этого нам и недоставало!

Вотя обернулся и увидел щуплого лейтенанта с красной повязкой "Начальник патруля" направляющегося в их сторону. Курсанты поправили бескозырки и замерли в ожидании.

— Прошу предъявить документы! — не давая представиться, с ходу потребовал лейтенант. На его лице читалась радость человека нашедшего пятиалтынный на опохмелку.

Курсанты достали военные билеты и увольнительные записки.

— Почему в городе? — строго спросил начальник патруля, — Увольнения — запрещены…

— Уволены по особому распоряжению, — сказал Миха, — в увольнительной всё записано.

Лейтенант сделал серьезное лицо, пробежал глазами по увольнительной и, чмокнув губами, произнес:

— А это в Комендатуре разберутся, что это за "особое распоряжение". Вы — задержаны! Стоять и ждать!

Он, как-то уж начальственно прошествовал к телефонной будке, положил документы на столик и стал набирать номер.

— Дежурный! Дежурный, мною, начальником патруля лейтенантом Бусько, на конечной остановке 18 троллейбуса задержаны курсанты СВВМИУ…сейчас я их доставлю…

Решение, к не ожидавшим такого поворота курсантам, пришло мгновенно. Когда троллейбус мягко подкатил к остановке, телефонная будка лежала аккуратно плашмя — дверью на асфальт, пряча в своем чреве бьющегося о стеклянные стенки лейтенанта. Он, чиркал красными просветами на погонах безрадостные кривые, всё ещё сжимал в руках телефонную трубку, и что-то неистово кричал.

— По что начальничка в аквариум закатали? — весело спросил водитель.

Вотя коротко изложил суть произошедшего, спокойно пряча военный билет и увольнительную в потайной карман форменки.

— У-уу, — согласился водитель, — поделом, если так-то! Вы, вот что, хлопцы, я сейчас в парк, по центру проскочим без остановок, на Пушкина — я вас высажу, а там и Графская недалече…проскочите огородами!