Помоги проекту - поделись книгой:
— Выручай, брат! Жена уже месяц в Киеве…
— Ладно. Понимаю. Будет. Жди. Но за это выполнишь поручение, секретное. Слушай…
Я связался с тральщиком брандвахты, на котором служил мой друг.
— Косточкин, привет! Завтра просись к стенке, комсомольский актив учить.
— Ура, неужели опять приходит?! Ну, Сева, ну, молодец! Второй месяц у вас сидим!
— Да, но сильно не радуйся. Задание нам, от Севы. Все при встрече. Конец связи.
Ясное и солнечное утро ознаменовалось громкой музыкой и силуэтом белого парохода, входящего в бухту, где базировались наши лодки. Народ радовался, но по-разному.
Около политодела появились первые женщины, требующие приема у начпо. Они, женщины, всегда все замечали первыми. А угрозу семейному очагу чувствовали кожей, миль за двадцать. Особенно после прошлого визита «Крепчагинца» к нам и встрече мужей, «после экскурсии по кораблю», ранним утром.
Даже оперативный опоздал против них с докладом.
Начальство выражало недовольство. Неискренне, но настойчиво. Пока судно швартовалось, парткомиссии было объявлено казарменное положение.
Дела с формулировкой «За аморальное поведение» ждали только вписывания фамилий. Карающий меч уже лежал на столе. Секретарь парткомиссии иногда крутил его за рукоятку, поглаживал лезвие, а потом укладывал на место, напряженно покашливая. Было принято решение допустить на судно личный состав срочной службы и холостяков. На пирсе выставить вооруженную вахту. Время пребывания на борту — два часа, после — смена комсомольского актива. Отставших замам искать лично. Утром пароход отправить.
Ура, в нас, в замов, верят! А жена-то в Киеве!
Начпо звонил в политотдел флотилии и впервые в жизни с ним ругался. Сева, дежурный по флотилии, вяло отбивался…
Скандал, одним словом…
А многим — радость! А мне! И Косточкину!
Косточкин со своим с минером сидели у меня на кухне и пили виноградно-яблочный сок, несмотря на наличие молочной двадцатипятилитровой фляги со спиртом.
Это на вечер. Фляга. Выпьем, не сомневайтесь. Сейчас Севу выручать нужно. Просил избавиться от «Крепчагинца» навсегда, но без жертв.
— Предлагаю посадить «Крепчагинца» на мель. Мы ночью буи переставим, выход из бухты — всего сорок метров. Пусть постоит, это минер.
— И месяца три с мели не снимем, нет у нас буксиров и спасателей. Ага, а мои бойцы вплавь будут добираться, утонут — а с кого спросят? Может, им под гирокомпасы топоры подложить? Помните, «Пятнадцатилетний капитан», Новая Зеландия? — это я.
— Есть решение, мужики, — это Косточкин. Не зря подпольная кличка Мозг.
Одобрили. Звоним Севе. Он рукоплещет и кричит, что следующий визит в ресторан «Авача» за его счет. И немножко за счет Морпорта. Мы милостиво соглашаемся.
Вечер прошел как надо. На «Крепчагинце». Я так устал контролировать активистов, что валился с ног. А как многое осталось неохваченным, например, та рыженькая из методкабинета…
Утро. «Крепчагинец» отваливает от стенки. На пирсе усталые, но счастливые, комбриг с начпо. Тоже всю ночь порядок контролировали…
Опять бравурная музыка, пароход отошел метров на тридцать от стенки. Что? Опять швартуется?
А, вот причина: с тральщика выскакивает минер и какая-то девушка с растрепанными волосами, слева в прическе перышко от подушки застряло… На борт просится. Девушку забрали, пошли на выход. От минера отказались.
Начпо дерет Косточкина, вызвал с тральщика: «Опять вы все здесь разлагаете?!»
Минер скромно прячется… Я тоже. Косточкин разлагает.
Кстати, больше их тральщик к нашим пирсам никогда не подпускали, даже за водой, как бы я ни просил.
Зато штормовые участились: брандвахта ветер меряет…
Дальше будет страшно. У кого с нервами и мозгами не в порядке — лучше пропустите.
«Крепчагинец» подошел к Авачинской бухте.
— Добро на вход нет в связи с общефлотскими учениями. Следуйте в Магадан.
Сева потирал руки. Решение Косточкина было простым и гениальным: «Не пущать!»
Сбрось проблемы дальше. А Тихоокеанский флот, ой, какой большой!
Магадан: «Общефлотские учения продолжаются. Следуйте южнее».
И пошло-поехало: Шумшу, Парамушир, бухта Ольга, бухта Владимир, поселок Тихоокеанский, Владивосток, Камрань и т. д. Говорят, «Крепчагинец» видели, когда он японские сети с красной рыбой выбирал в нашей зоне ответственности. А есть-то надо! А топливо? Какое-то время они маскировались под плавбазу…
Так и пропал белый пароход, отвергаемый всеми портами, в просторах мирового океана …
А все довольны были: и Сева, и начальство, и мы, и, наверное, девушки. Устали они от нас. Но не поручусь.
Говорят, многие моряки видели, как из морской пучины, светясь огнями и гремя музыкой, стряхивая воду с палуб и водоросли с бортов, появляется трехпалубный красавец белый пароход… Вдоль борта девушки в косынках и с абордажными крючьями… И горе тем, кого они догонят. Не девушки то — суккубы… Горе оказавшимся рядом…
Помните, что колокол Ллойда звонит почти каждый день… Это «Крепчагинец»…
Впрочем, у меня, как всегда, собственное мнение. На днях телевизор смотрел. Сомалийские пираты! Ха-ха!
Была там наша база, на Сокотре. Острове инопланетных растений, неземной и чуждой красоты. Сколько там боевых кораблей скопилось? А результат? Правильно, никакого. А почему? И никто не стреляет? А потому что женщины. Мое мнение. Ну и где еще «Крепчагинцу» быть? Не верите? Там он. Дошел. Обосновался. Нет?
А чего военно-морская группировка России бессильна? А почему у пиратов обводы шлюпок настолько знакомы? И из-под краски на носу пробивается: «Кре…» И лица я вчера узнал. Ух, эта рыженькая в косынке…
Параллельные миры, или Разговор в каюте
— Эх, а все-таки хороша у нас была холостяцкая лейтенантская жизнь! Это потом существа в юбках вмешались, все испортили. И наш инстинкт к продолжению рода, черт его бери…
Служишь на Камчатке, на красивом белом корабле. Деньги есть, делиться ими ни с кем не надо. Отдельная каюта, островок независимости. В кают-компании кормят, и вкусно. И четыре раза в день. Кино, понимаешь, три раза в неделю. И никаких тебе «а ты билеты купил? А моя шубка уже не модная, в чем мне идти?» Сидишь в куртке, смотришь себе… А если попку Яковлевой в «Экипаже» не рассмотрел, скажешь киномеханику. Он перекрутит назад и повторит пикантный эпизод.
Компания хорошая, интересная в общении, спешить никуда не надо. Дети по ночам не орут. Никаких пеленок. Во время «большого Сида», с пятницы по понедельник, — преферанс в каюте помощника командира по снабжению, возлияния без излишеств, деликатесы консервные. Ну сосиски, компоты, севрюга в томате, которую в магазинах не продают, карбонат, икорка. Рубашки, 22 коп. за штуку, стирает матрос, заведующий прачечной. Носки и трусы можно не стирать, а выбрасывать в иллюминатор, одевая новые, с бирочками, купленные про запас в поселковом магазине.
Все по распорядку, не то что дома. То «кран потек, сделай», то «мусор вынеси», то «к маме хочу». Одни проблемы.
А на корабле краном трюмный займется, мусором — матрос, приборщик каюты. И про «маму» только в беспокойном сне в кубриках кричат. Хотят к ней, конечно, но терпят.
И пусть личный состав создает проблемы, но им, в отличие от жены, можно управлять.
А на берегу… Песня!
Передвигаешься быстро, на такси. Все успеваешь. Одно плохо — вечно перчатки в машине забываешь, новые покупать приходится. Каждую неделю.
А зам после трех недель «Сида» за него дает три дня, в лучших военных традициях, — на разграбление города.
Беру только натурой.
На голове пушистая лисья шапка Сереги трюмного, под его же нейлоновой японской сине-красно-желтой нейлоновой курткой — военный альпак. Брюки, соответственно, флотские. Гостиница и ресторан «Авача».
Папоротник соленый и маринованный. Салат из кальмаров. Чтоб мясо и рыба были — не помню. Напьешься, потанцуешь, «снимешь» кого-нибудь.
Иногда подерешься для развлечения и разнообразия. А тебе потом ссадины нежно промоют какой-то жгучей гадостью… А потом наградят собой…
Эх, жизнь была! Приключения, понимаешь.
Какие? А вот в качестве примера.
В такси с ночным зеленым огоньком, последнем и позднем, из поселка Завойко, в которое ты подсел, — девушка. И ее голова склоняется на твое плечо, и через минуту вы уже целуетесь и едете к ней. И утром, чтоб не встретиться с родителями, ты выбираешься через окно первого этажа. Так и не узнав ее имя после ночи умопомрачительного секса. Жениться еще рановато. Или в катере из Петропавловска в Приморский получаешь в подарок от красивой женщины шарф, чтоб не кашлял. Пушистый такой, белый, теплый, с коричневыми полосками на концах. И ночуешь у нее. А через месяц страстных встреч узнаешь, что стал молочным братом своего лучшего друга. И не прекращаешь встреч, но с увядшим навсегда желанием на ней жениться… А она хочет замуж и приходит в политотдел… А ты говоришь, что это сестра. Дурит чего-то. А тебе верят… Увлекательно, бодрит. Сразу хочется в море. А жениться не хочется совсем.
Нет, корабль лучше, чем дом. Несомненно. Поэтому многие офицеры из дому на корабль рвались. Или на сход в свою смену не шли. А СПК их по каютам отлавливал и с корабля сгонял с напутствием:
— А не хер так рано было жениться. Теперь терпите. Будьте любезны, на сход, пожалуйста. Или будете наказаны.
И шли, печальные, на сход, завидуя оставшимся.
А как приятно приходить к женатым друзьям на день рождения их сына, принося в подарок барабан и свисток от спасательного жилета! И осуществляя процедуру дарения, не знать, что в этот дом тебя уже больше не позовут!
А в море как интересно! Люди за морские круизы огромные деньги платят. А тебе платят за то, чтоб в море сходил. Парадокс!
Океан тебе загадки выдает. То столбы радужные стоят частоколом до горизонта. Метров по пять в высоту. И сотнями. На форштевне переливы красок.
И рыбалка — чисто мужское занятие: акулы, кальмары, рыбки летучие…
И загорание в шезлонгах, и бассейн с морской водой.
То какие-то огни на закате возникнут вдали, переливаясь розово-зелеными неоновыми точками. Потом сольются в мерцающую стену и помчатся к кораблю со скоростью пассажирского экспресса, поднимаясь в пути до неба, переливаясь неземным и потусторонним, играя красками. Шквал света и цвета. И скорости. И за сто метров от корабля стремительно уйдут под воду. И думай, записывать в вахтенный журнал увиденное или нет. А ноги дрожат от несостоявшегося столкновения… И беспомощности перед непонятным.
А пока ты думаешь, снизу корабль начинают освещать какие-то круги, похожие на колеса от телеги со спицами. И они крутятся!
Ну, запиши, дружок. В дурку поедешь.
А когда об этих чудесах рассказываешь жене, она и говорит:
— Почисть картошку. А я пожарю.
Но бутылочку на стол выставляет. Думает, гормоны.
Пусть думает. Гормоны, понятно, присутствуют. А от гормонов освободишься — на корабль тянет. Особенно после слов:
— А завтра у нас генеральная уборка в квартире.
— Приборка, черт возьми, приборка! Сколько раз повторять!
Нет, мужики! Дом и корабль — миры параллельные. И пересекаться не должны…
Корабль — почти идеальное место в мире, созданное человеком. Почти, потому что женщин на нем нет. А женщины — это единственное, ради чего мы на берег возвращаемся. За загадочных и непознаваемых, красивых и не очень, обманутых и обманувших нас, желанных и ненавидимых, за проклятых и любимых, крадущих нас у моря и у нас самих для себя!
Ну, за них, за женщин!
Чего бурчишь, старлей? Зачем я тему сменил под конец? Да я в теме, это ты ничего не понял.
Огурчик-то бери, накалывай. Закусывать обязательно надо…
Сергей Акиндинов
«… И десять академиков»
(Из цикла «Голландия!!!»)
Это было после окончания третьего курса, сдавшие экзамены курсанты, и не сдавшие — тоже, были отправлены на производственную практику по городам и весям страны. Практика для курсантов — всегда дело веселое, так что роты осчастливленных, вводя в трепет железнодорожные вокзалы и аэропорты, занимали с шумом места — согласно купленных билетов.
Рота, в которой учился Вовка, летела в далекий Северодвинск — когда-то Молотовск, а до этого вообще — Николо-Карельский монастырь. И есть в том Северодвинске крупнейший в Европе судостроительный завод, со стапелей которого сползают в море океанские гиганты — от лайнера до ледокола. Есть там и цеха, где строят подводные лодки — железный кулак по империализму, и они частенько, по ночам, тоже сползают на простор морской волны… Но это — жутко секретно! А в то-то время и тем паче, всё, что могло стрелять и прятаться, было секретно… И на вопрос «из-за бугра»: — «Ага! У вас вон что?!» Мы сдержанно отвечали: — «А как же… вот — аист принес». И тишина! Поэтому летящие в самолете курсанты, как «Отче наш…», твердили легенду; мы студенты паровозного техникума летим в Северодвинск, на предмет — посмотреть, а можно ли в условиях Крайнего Севера из района Ягры в район ресторана «Белые Ночи» протянуть узкоколейку и пустить по ней паровоз-кукушку с ядерным двигателем, на предмет… Твердили — но не все. Вот Вовка, например, клял в хвост и гриву кафедру физкультуры и спорта родного училища.
Ага! И вы также бы сделали, если бы вам после этой жутко засекреченной практики, нужно было бы опять возвращаться в раскаленную крымским солнцем бурсу.
Вовка кросс трехкилометровый не сдал — так что, хана! Здравствуй, «академия»… — и не очень-то весело.
И тут же читатель вправе спросить; а этот Вовка, он что, бегать не умеет? И будет прав. Потому как, и это, всем известно, если военный не умеет бегать, кому он нужен такой стоячий — вообще, и налогоплательщику — в частности. На что я вас тут же заверю — Вовка бегать очень даже умеет! Он бегает и как военный, и как курсант — в частности. А не сдал он эти три километра из-за своей натуры. Да. И такое у нас, бывает.
Вот вам этот экзамен, вкратце. Строится сдающий кросс класс на старте. Волнуются все… естественно, это ж вам экзамен. И Вовка тоже. Майор Антонов даёт старт. Весь класс рванул, и рванул не хуже парнокопытных. И Вовка рванул. Но, пробежав метров 500, Вовку, по нечаянности, ждал велосипед за углом, а все побежали дальше. А через километр Вовку-велосипедиста догнал ЗИЛ с прицепом, и Вовка за него прицепился, тоже нечаянно. Но к финишу Вовка бежал на своих двоих, это где-то метров 400 из-за угла. Рванул финишную ленту, и сразу мордой в траву — для приличия. Вслед и майор Антонов тоже в траву — от непредвиденности. Правда, Антонов не долго там был, майор все-таки, да и класс уже из-за угла пятками шлепал. Ну а потом, не много не мало, при разборе, выяснилось, что курсантом Владимиром, а не каким-то там Бикилой, был установлен мировой рекорд в беге на три тысячи метров, и все рекорды до этого, включая и олимпийские, побиты. Побиты, да ещё как! Если даже этим бегунам вставить ядерный двигатель, как в паровоз-кукушку, ни фига они Вовку не догнали б! Вот такая непредвиденность случилась!
Поделиться книгой: