Обрести любовь демона

– Нет! Достало все. Уже бы до дерева дошло, как сильно ты мне нужен.

Алинро не слышала или не хотела слышать аргументов Фенрира. Он ощущал всколыхнувшуюся в ней обиду и горечь от уязвленного самолюбия. Высшие, как ранимы молоденькие девушки в подобных вопросах, как хрупка их уверенность в собственной красоте и женственности.

Асурендр открыл было рот, чтобы успокоить свое сокровище, попытаться подобрать правильные слова, но не успел ничего произнести. Импульсивно, поддавшись порыву, Аля уже приняла решение за них обоих. Сжала кулаки и, глядя ему в глаза, запела.

Все. Мир поплыл и смазался.

Не осталось ничего, лишь чарующий голос и мелодия, а еще притягательно мерцающий в темноте взгляд. Стремительно заполняющее и все поглощающее желание быть с той, кто так проникновенно просит об этом, сломило последнее сопротивление. В следующее мгновение он сам шагнул в ее объятия, уже не думая ни о чем, кроме очевидного и противоречивого «это его добыча» одновременно с «он ее добыча». Внутренняя сущность ликовала, совпадая в стремлениях с одной излишне самоуверенной и глупой сиреной, но последнее уже не имело значения. Только не сейчас.

Он покрывал тело Алинро поцелуями, постепенно избавляя от одежды. Чувствовал, как она ликует в душе, как упивается торжеством момента, растеряв последний здравый смысл, но лишь послушно следовал велению ее голоса, не испытывая ни малейшего желания сопротивляться. Отстраненно подумал, что, в принципе, если Аля увлечется и слишком заиграется, сегодняшняя ночь будет стоить ему жизни, а ей…

Наверное, ей будет плохо, когда очнется. А затем обеих Листар убьют, за него отомстят, вне сомнений.

Но и это было не важно.

Главное, исполнить все, о чем просит малышка. Или приказывает? Да какая разница! Пусть только продолжает звучать, пропуская сквозь него квинтэссенцию магии своего голоса. И знание, в какой опасности он находится, лишь подстегивало чувства, и без того устремленные к Алинро.

Она уже не пела в прямом понимании этого слова, теперь она рождала мелодию на уровне тонкого тела, все сильнее привязывая к себе так неистово желанного мужчину. На физическом плане ее губы с жадностью ловили поцелуи Фенрира и старались в ответ побывать везде, куда можно было дотянуться. Асурендр не торопился переходить к главному блюду, с болезненной для себя нежностью лаская девушку, раскрепощая и показывая ей все те грани чувственности, на которые она может быть способна.

Алинро уже не помнила, с чего все началось, не осталось ничего настоящего, кроме прикосновений Фенрира, его уверенных движений, едва различимого шепота и дыхания, обжигающего кожу. В прямом смысле обжигающего. Она чувствовала, как горит изнутри, и как горячо становится снаружи. Застонав то ли от боли, то ли от наслаждения, то ли от смеси острых, ранее никогда и ни с кем не испытываемых ощущений, Алинро широко распахнула глаза, хватая ртом воздух и устремив умоляющий взгляд в небо.

Тихое хныканье, будто плачет котенок, слегка отрезвило увлекшегося процессом асурендра. И пусть в настоящий момент в силу неопытности Алинро уже потеряла управление над происходящим, переставая принуждать его к чему-либо, остановиться он не смог бы при всем желании. Да он и не хотел. Его морская девочка оказалась слишком сладкой и невыносимо соблазнительной. Изучать ее, вместе открывая дремлющие в ней резервы, не просто наслаждаться ее реакцией, а ощущать все до мельчайшего оттенка ставшей родной души было подобно откровению. Прежде он не сталкивался с подобной крайностью на одной из границ чувственности и теперь жадно впитывал все, что извлекал на поверхность.

Тем не менее отсутствие дурманящего разум влияния чар сирены помогло сообразить: с Алей творится что-то странное. Ведомый интуицией, Фенрир поднял ее, подхватывая за бедра, позволил крепко обхватить ногами за талию и вернулся в воду. Здесь, омываемые и остужаемые солеными волнами, их разгоряченные тела испытали облегчение. Взгляд Алинро прояснился настолько, что демон смог прочитать в нем всю любовь мира, на какую было способно ее сердце. Любовь, которую она копила, не имея возможности растратить ни на кого другого. Больше не в силах сдерживаться, впитывая в себя крик сирены, он окончательно лишил ее права на выбор в дальнейшем. Теперь уже всецело его. Навсегда.

Глава 5

Когда оба пришли в себя, Алю еще немного потряхивало, а на Фенрира лавиной обрушилось осознание всех тех последствий, которыми чревато содеянное. Иргадан! Разом навалились паршивые воспоминания: и предыстория сегодняшнего вечера, и его состояние, и нежелание рушить флер очарования, связанный с этой необыкновенной девочкой.

Теперь все.

Эйфория единения выветрилась, оставляя горький осадок и тяжесть на душе. Хотя он явственно ощущал, да и видел, как на лице Алинро блуждает неосознанная счастливая улыбка. Зато по мрачному и сосредоточенному лицу асурендра было понятно, что настроения своей…

А кто она теперь для него? Он не знал.

В любом случае, настроения Алинро Фенрир не разделял, это точно. Первым делом, выйдя на берег, он высушил одежду обоих и велел ей одеться. Уже по одному его сухому тону и выверенным скупым движениям становилось ясно, как жестоко Аля ошиблась, думая, что теперь все будет хорошо. Наконец и до нее дошло, сколь сильно она сглупила: улыбка сменилась настороженностью во взгляде и напряженным молчанием. Совсем не так она представляла их общение «после».

Адреналин и пережитое вкупе с раскаянием, обидой и еще Высшие знают чем на время перекрыли истинное восприятие собственного организма. То, во что она превратилась, ей еще предстояло узнать, но пока Аля об этом не думала. Во все глаза следила за действиями Фенрира, все отчетливее понимая, что это не тот мужчина, который простит ее выходку. Этого демона нельзя принуждать к чему-либо, демонстрировать превосходство, приказывать, требовать.

О чем она только думала!

Ведь не первый день его знает. Даже если он и хотел, это должно было быть его решение, а никак не мелкой, сопливой девчонки. Тем более, кажется, у Фенрира имелись какие-то объективные причины, и он собирался их озвучить… Проклятье! Алинро прикрыла глаза и обхватила себя за плечи.

Тем временем ее любимый демон что-то сплетал, тихо проговаривая слова заклинания. Взмах руки, и на песке вспыхнула знакомая шестиугольная звезда, вписанная в три круга разного диаметра. Аля криво усмехнулась: не понадобилась ни палка, ни расчерчивание песка.

– Руку, – холодно произнес Фенрир, и сердце Алинро сжалось от предчувствия самого худшего.

Дрожащими пальцами она прикоснулась к его теплой ладони. В следующее мгновение они шагнули в центр пентаграммы, минуя ревущую стену огня. Аля зажмурилась, а когда открыла глаза, не смогла отвести взгляда от горящих яростью алых всполохов на дне зрачков асурендра. Он смотрел на нее так отстраненно, словно они были чужими. Никогда прежде он не смотрел на нее так, даже когда ссорились и, казалось, Фенрир находится на пределе выдержки. Ей хотелось разрыдаться, но слез не было. Лишь пустота в груди и боль. Будто собственными руками разрушила нечто действительно важное в своей жизни. Пожалуй, самое важное.

Фенрир начал произносить заклинание, все так же неотрывно глядя на нее. Лучше бы кричал, ругал, что угодно. Но нет. И явно ничем хорошим его затея с пентаграммой тоже не кончится.

В какой-то момент по лицу асурендра все-таки скользнула тень с намеком на живые эмоции, в глазах вспыхнула тоска, но тут же погасла. За мгновение до призыва духов Тьмы он укрыл ее в защитный кокон из своих крыльев. Пусть не видит хотя бы этой части проводимого ритуала.

– Я, Фенрир Оливьер, призывая в свидетели Тьму и пепел падших, прекращаю действие договора с Алинро Листар. Мои обязательства для нее как человека выполнены. Желание обоюдное, претензий не имею.

Аля в изумлении открыла рот, не веря собственным ушам. Но когда вслед за словами Фенрира донеслось сдавленное шипение, похожее вроде бы на речь, но слов не разобрать, асурендр равнодушно ответил кому-то невидимому:

– На момент заключения сделки кровь сирены не пробудилась. Ни я, ни Алинро не знали истинного положения вещей. Это существенная корректировка. Как сирена она не нуждается в моем вмешательстве в ее жизнь, договор себя исчерпал.

Несколько долгих томительных минут в тишине, когда Аля не знала и не понимала, что происходит за очерченными крыльями демона границами. После чего он потребовал:

– Повторяй за мной. Я, Алинро Листар, призывая в свидетели Тьму и пепел падших… Ну же! – рыкнул демон.

– Я, Алинро Листар, призывая в свидетели Тьму и пепел падших…

– Прекращаю действие договора с Фенриром Оливьером. Мои обязательства как человека выполнены. Желание обоюдное, претензий не имею.

Аля молчала. Чувствовала, как вокруг асурендра скручивается тугая и плотная темная пелена, но упрямо сжимала зубы. Пусть вырывает из нее слова силой, если хочет, а с ее стороны ни о каком обоюдном желании речи не идет.

– Молчишь? – тяжело обронил любимый «не друг». Встряхнул ее, отчего Аля больно прикусила язык.

Солоноватый привкус во рту придал сил и решительности. Налетевший ветер с одинаковым рвением трепал каштановые пряди волос и подол василькового платья. Море за спиной гудело и волновалось, откликаясь на внутреннее состояние своего ребенка. Все чаще вместе с ветром до них долетали соленые брызги, с шипением испаряющиеся при столкновении с язычками пламени на краях пентаграммы.

– Делай со мной, что хочешь, я не стану расторгать договор, – тихо, но твердо произнесла Алинро и с вызовом посмотрела в глаза асурендра.

Сейчас действительно страшные глаза. Ей стоило огромного усилия не отвести взгляд, отчетливо ощущая, как ему трудно сдерживать гнев. Аля чувствовала, как что-то живое и теплое, принадлежащее ей, часть ее, суть ее, корчится от страха, боли и обиды. Казалось, что она глупый мотылек, перепутавший яркий цветок с гибельным пламенем, и теперь ее крылья вместо пыльцы покрываются пеплом. Но даже без крыльев она не желала отказываться от своего сумасшедшего и прекрасного демона, поздно жалеть о чем-либо. Возможно, если бы он все-таки стал ей другом, хотя бы попытался, а так…

Разве ее вина, что только с ним она чувствует, что живет по-настоящему? Разве можно наказывать за любовь? Плевать на угрозы, она знает, что нужна ему не меньше, чем он ей. Она не позволит Фенриру окончательно отгородиться от света, не отпустит.

Сообразив, что от упрямицы ничего толкового не дождешься, Фенрир нахмурился и процедил:

– Ты понимаешь, что с духами Тьмы не шутят? Они в любом случае получат свою выгоду. Продолжишь выделываться и сильно пожалеешь, когда придется платить неустойку.

Алинро равнодушно пожала плечами и устремила взгляд на волны, с яростью обрушивающиеся на берег.

– Это же мне отвечать, не тебе.

– Дурья башка! Думаешь, я тут в игр-р-ры с тобой играю? – окончательно рассвирепел асурендр.

Миг, и плотная уютная ширма из мрака его крыльев исчезла. Алинро вздрогнула, крик ужаса застрял в горле. Со всех сторон их обступили жуткие призрачные существа с искореженными телами. Они тянули к ней костлявые конечности, алчно и предвкушающе скалили пасти. Несмотря на кажущуюся эфемерность, от них веяло реальной угрозой, которая вселяла панику и желание забиться в угол, а лучше с разбегу забраться на ручки такого сейчас неприступного Фенрира.

Сглотнув вязкий ком в горле, чувствуя, как по спине гуляет озноб, Алинро сжала кулаки и повторила:

– Хочешь – уходи, но я не стану расторгать договор. Нет.

Лицо асурендра приобрело хищное выражение. Крылья носа затрепетали, лоб прорезала хмурая складка, а в районе виска бешено билась жилка.

– Как знаешь, – вкрадчиво озвучил он. – А тебя не смущает, что я предлагаю вернуть тебе душу? Весьма щедрый жест, не находишь? Сможешь жить полноценно, только так, как сама захочешь. Никаких правил, никаких ограничений. Никому не нужно подчиняться, слушаться. Я предлагаю тебе свободу, Алинро Листар. Ты ведь так к ней стремилась все это время.

Аля скривилась:

– Взрослый и глупый. Думаешь, я не догадалась, отчего чувствую мир, словно через защитную пленку? Не поняла, почему меня не трогает и половина из тех вещей, что должны привлекать нормальную девушку? Почему люди рядом со мной ощущают лишь пустоту, даже когда я хочу поделиться с ними эмоциями? Все до капли, да? Так ты тогда сформулировал? Держу пари, в действительности смысл был куда масштабнее.

– Верно, – улыбка Фенрира не имела ничего общего с радостью. С такой улыбкой палач готовит свое орудие. – Видишь, какой я мерзкий? Ты ущербна, милая, и я этим пользуюсь. А теперь подумай еще раз, больше уговаривать не стану. Ты возвращаешь себе свою жизнь, полноценную жизнь, или остаешься один на один с этим ограничением. Ты даже нормальную семью не сможешь создать, если не согласишься. Кто захочет терпеть рядом с собой ледышку вместо нежно любящей женщины? Или устраивает жить полумерами? Притворяться, изображая сильные чувства?

Алинро молчала, лишь продолжала сжимать кулаки.

– Я уйду независимо от твоего решения. Хватит. Это развлечение затянулось и приносит слишком много хлопот.

– Трус! – глаза сирены вспыхнули аквамарином.

В следующую секунду она захрипела, упав на колени. Тьма, упругими кольцами оплетающая асурендра, хищно вцепилась в жертву. Проклиная себя, ее, Высшие силы и до кучи Санрэль, Фенрир болезненно дернулся, словно и сам ощутил страдания своей синеглазки.

Он и ощутил. Ведь теперь она действительно его во всех смыслах, сама так решила. Сама…

Глупая, упрямая, своенравная. Он не был готов к тому, что найдется кто-то, кто сможет диктовать ему условия. Да пекло бы с этим, борьба – прекрасное состояние. Но Фенриру казалось, что его предали.

От кого угодно он ожидал манипуляций, но не от своей частички моря. Только не таких, не по-взрослому. Аля всегда тонко чувствовала границы допустимого, наступала подобно волне и неизменно откатывала. А сегодня разрушила, опустошила, ворвалась подобно захватчику и смыла уважение, доверие, привязанности. Взяла, что захотела, осознанно, расчетливо. Понимая, что делает, глядя ему в глаза.

Фенрир чувствовал, что его предали, а предательства лорды не прощают.

Одно из самых дорогих существ, из тех немногих, чья жизнь и улыбка имела для него значение, тех, кого он пустил в свой ближний круг, более того, в свою душу, а она взяла и воспользовалась, позволив себе встать над ним, над его мнением и решениями. Сколько их таких было? Каждый раз одно и то же.

Он мрачно усмехнулся, ощущая, как змейки, разомлевшие от света и тепла, рожденного тлеющим в сердце огоньком, вновь плотно оплетают его равномерно бьющийся орган для перекачки крови. Просто орган, ничего больше. Осознав это, он смог взять под контроль эмоции и Тьму. Вот так: ни к чему первородной материи тянуть лапы к его утраченному сокровищу. Тьма неохотно, но подчинилась, отпуская Алинро из своих смертельных объятий.

Что бы Фенрир ни думал в действительности, что бы ни чувствовал, слова его прозвучали холодно и надменно:

– Выбирай выражения… милая. В следующий раз могу и не удержаться от соблазна избавить себя от всех проблем таким привычным и безотказным способом. Так что? Заканчиваем ритуал? Не заставляй свидетелей насчитывать пеню в свою пользу. Если дело дойдет до расчетов, это тебе не понравится.

В глазах цвета моря отражалось непонимание и обида. Раскаяние в одном ряду с обожанием и злостью. Фенриру стоило усилий сохранять невозмутимость, глядя в свою персональную глубину. Всегда такую манящую, даже теперь. Особенно теперь.

– Катись в пекло! – мерцающие радужки не давали демону отвести взгляд. – Вместе со своими свидетелями и прочей гадостью. Я уже сказала, ничего расторгать не собираюсь.

Если бы Фенрир не был взбешен, он бы, пожалуй, восхитился. А может, и восхитился… ее безграничной глупостью. Пришло отчетливое понимание: не передумает.

– Алинро, да пойми ты! – он потер виски, подбирая нужные слова. – Все твои чувства – иллюзия. Ты еще и не пробовала, как может быть, у тебя просто-напросто не было возможности.

Она насмешливо посмотрела на асурендра, отчего тот странным образом почувствовал себя непроходимым тупицей.

– Понимаю, – нахалка сложила из пальцев неприличную конструкцию. – Ты мерзок и отвратителен, в тебе нет ничего человечного. Ты эгоистично лишил меня самого ценного, что есть у живого существа. Да? Так ты себе это мыслишь?

Фенрир зарычал: ее не переубедить, а контролировать духов Тьмы становилось все сложнее. Препираться они могут и без столь опасных свидетелей.

– Достаточно! – И уже обращаясь к окружившим их тварям: – Договор остается в силе, одна из сторон высказала протест. Благодарю за хранение печатей и… – он поморщился, – да, статус сделки перешел на новый уровень. Все причитающееся вы получите в ближайшее время.

Алинро мысленно порадовалась, что понимает хотя бы язык демонов, потому как ответы духов она так и не разобрала. С довольным, как ей показалось, шипением они постепенно истаяли. Взмахом руки Фенрир стер следы пентаграммы. Мрачно покосился на Алю.

– Довольна? Останешься моей собственностью без возможности испытать всю полноту красок жизни. Глупее выбора не придумаешь.

– Я испытала! – с вызовом ответила синеглазка. – Все, что пережила за прошедшие годы. Ты давал куда больше, чем любой из моего окружения, даже если бы мое восприятие на энергообмен с остальными не было ограничено.

– Так уверено говоришь, даже не попробовав, – поджал губы асурендр.

– В отличие от тебя, я всегда знала, чего хочу. И никогда не сомневалась в сделанном выборе, – теперь на лице Алинро отражалась лишь грусть и как будто жалость к всесильному демону.

От этого ему еще больше захотелось ее придушить. Лучше бы ненавидела, обвиняла во всем, в чем только можно, отвернулась. Так было бы гораздо легче уйти. Ведь он просто хотел вернуть ей нормальную жизнь, хотя о какой нормальности можно говорить, когда заходит речь о сиренах. Но так у нее хотя бы был выбор. Фенрир не верил, что может дать ей счастье, не считал, что вправе забирать ту любовь, которой она хотела с ним поделиться.

И не смирился с тем, что правила игры резко изменились: дорогая игрушка встала на один уровень с игроком. Ему требовалось время, чтобы принять тот факт, что Алинро по силам управлять им. Пусть не всегда, и во многом ситуацию отягощал их договор: не будь Фенрир связан с ее душой, смог бы противостоять чарам сирены. Но все сложилось именно так, как сложилось, и менять что-либо Аля не собиралась.

Зная, на что способна, все же воспользовалась силой. О каком доверии теперь может идти речь? А если в следующий раз она решит, что ей нужно что-то еще? Как бы нежно ни относился к синеглазке демон, позволять себе приказывать и управлять собой он не позволит никому. Никогда. Он и так разрешал Алинро больше, чем кому бы то ни было, оставляя за ней право самой нащупывать черту, которую нельзя переходить. За это и любил, и восхищался. Теперь она ее переступила, стерла границу, обесценивая добровольно данную асурендром над собой власть. Все правильно: он заигрался.

Они оба заигрались и потеряли чувство меры.

– Вот и отлично. Раз ты так уверена в своих решениях, значит, не придется жалеть о сомнительном существовании вместо свободной жизни.

Фенрира злило, что Алинро отказалась от самого лучшего, что он собирался ей дать. Отправить ее на растерзание духам Тьмы он не мог, а значит, в очередной раз все вышло по желанию несносной девчонки.

– Жалеть мне придется лишь о том, что так и не сумела пробиться через твою броню. Не смогла убедить, что безоговорочно довериться кому-то не так уж и страшно.

Асурендр, наплевав на и так ополовиненный резерв, открыл переход прямо в комнату синеглазки. Молча приказал шагать в мерцающее голубоватым свечением ничто. С отвращением к себе подумал, что пробиться-то она как раз сумела, да только одного этого оказалось мало. С горечью заметил:

– Довериться? Чтобы в подходящий момент твою волю подчинили, заботясь лишь о своих потребностях? Ты прекрасно сегодня продемонстрировала ценность этого так называемого доверия.

Алинро вспыхнула: возразить было нечего. Сколько ни убеждай Фенрира в обратном, дело сделано, выводы тоже.

Наверное, у него есть причины быть таким, каким он стал. Его мир сильно отличается от того, к чему привыкла она. Любили ли его бескорыстно? Заботились ли без всякого повода? Делился ли кто-то душевным теплом просто так, потому что он дорог сам по себе? Как часто жизнь убеждала его в том, что верить нельзя никому, а расслабившись, легко получить удар в спину? Аля не хотела принимать то, что просто-напросто не настолько уж ему и нужна.

В сердце упрямо тлела надежда, что все дело в ее самоуправстве. И пусть она совершила ошибку, но ведь за ошибки не отрекаются навечно. Возможно, когда пройдет достаточно времени, он передумает? То жалкое существование, о котором настойчиво твердил Фенрир, лучше, чем знание, что все кончено. Так она вне зависимости от его желания останется с ним частичкой своей души.

И согреет, когда ему понадобится помощь или поддержка.

Разорви Аля договор, рассчитывать на возвращение своенравного демона было бы глупо. Ведь он искренне уверен, что без него ей будет лучше. Мужчины! Такие сильные и такие уязвимые. Зачем только она стала настаивать на своем? Катилось бы это наследие в пекло! Как было проще жить, не сдерживая себя каждое мгновение, оставаясь обычной слабой малышкой. Зато его.

Глава 6

Оказавшись в собственной комнате, она продолжала слышать в голове ставший таким родным и необходимым голос: «Несмотря ни на что, я ни разу не оставил тебя без выбора. А ты все решила за меня». Аля зажмурилась и, не замечая ничего вокруг, дошла до кровати. Рухнула на нее, зарылась лицом в подушку.

Теперь можно реветь сколько угодно, пока не опухнет до неузнаваемости, пока не начнет икать и задыхаться. Проклятые слезы, вот почему их до сих пор нет?!

Ущербная… Да, пожалуй.

Не такая, как все, даже оплакать разбитое сердце не может по-человечески. Сирены вообще способны на это? Видела ли она когда-нибудь слезы бабушки? Нет. Плакала ли сама? После смерти мамы точно не плакала. О, как же она самой себе противна!

Клялась, что станет для Фенрира тем самым защитным куполом, оплотом спокойствия, надежности и заботы. И в очередной раз забылась, поспешила, пошла на поводу у эмоций. Если быть откровенной, при желании он мог бы давно найти лазейку и расторгнуть договор, хлопот Аля доставляла много больше, чем умиротворения в те редкие минуты, когда асурендр ее к себе подпускал. Неужели настолько ценил их?

Куда делось ее чутье, способность балансировать на грани? Опьяненная близостью стихии и новыми ощущениями, совершенно потеряла осторожность и здравый смысл. Так хотела добиться абсолютного признания со стороны Фенрира, подтвердить, удостовериться, что выглядит в его глазах не маленькой девчонкой, которую он пообещал защищать, а желанной и необходимой, самой-самой.

Выяснила? Проверила? Будто, остановись она тогда, когда он об этом просил, что-то бы между ними изменилось. Ведь и так было ясно, что ему не все равно, впрочем…