Очи познания: плоть, разум, созерцание

Кен Уилбер

Очи познания: плоть, разум, созерцание

Ken Wilber

Eye To Eye: The Quest For The New Paradigm

© 1983, 1990, 1996, 2001 by Ken Wilber

© Пустошкин Е. А., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2016

* * *

Фрэнсис и Роджеру, Джуди и Уиту, Бобу, Биллу и Кену

Предисловие Фрэнсис Воон

В течение уже многих лет я рассказываю студентам, изучающим трансперсональную психологию, о том, насколько важно читать Кена Уилбера, если они хотят понять, как трансперсональная теория интегрирует психологию и духовные учения мировых религий. Ни от кого не ожидается стопроцентного согласия со всем, что он пишет, однако нужно понимать, в чем важность его перспективы.

Глубину и широту видения Уилбера большинству из нас довольно непросто охватить умом. Многие его критики начинают цепляться за детали какого-то небольшого сегмента, но при этом никогда не рассматривают его философскую позицию в целом. Кажется, есть очень мало людей, способных бросить вызов его всеобъемлющему видению, интегрирующему столь многие дисциплины и воззрения.

Сама я впервые познакомилась с трудами Уилбера в далеком 1975 году, будучи ответственным редактором «Журнала трансперсональной психологии»: нам выпала честь стать первыми, кто опубликовал его статью «Спектр сознания». Когда вскоре под тем же названием была издана его книга, я поняла, что работа Уилбера является проявлением великого служения во благо всех нас. Его способность ясно и цельно выражать интегральное видение, которое до того пытались, с переменным успехом, выразить многие из нас, позволила расширить области психологического и духовного познания и прийти к подлинно глобальному взгляду на духовный путь.

Уилбер, несомненно, является одним из величайших мыслителей нашего времени. Его междисциплинарный синтез охватывает психологию, философию, религию Востока и Запада, а также социологию, антропологию и постмодернистскую философию. За последние два десятилетия он приобрел в широких кругах репутацию блестящего философа. Некоторые сравнивали его с Гегелем, но, на мой взгляд, в сравнении с последним он пишет гораздо проще! Его называли Эйнштейном исследований сознания, и его труды являются противоядием здравомыслия, исцеляющим от догматического редукционизма, царящего во многих дисциплинах. Его вклад в психологию сравнивался с вкладом Зигмунда Фрейда, Карла Юнга и Уильяма Джеймса. Его блестящее и основательное переосмысление теорий человеческого развития и эволюции сознания позволило ему обрести международную известность и уважение среди исследователей широкого спектра дисциплин. Я уверена, что он предлагает мировоззрение, которое со временем окажет влияние на все наши академические, общественные, медицинские, религиозные и научные институты.

В своей работе Уилбер демонстрирует неукротимый дух воина, готового дать отпор любому противнику с неустрашимой прямотой и чистосердечностью. О свойственной ему приверженности служению говорит бескомпромиссная верность труду, который он ощущает в качестве своего призвания, невзирая на то что он требует строжайшей дисциплины. Вместе с этим он продолжает быть открытым для обратной связи и сохраняет оптимистичное чувство юмора в отношении своих человеческих недостатков, проявляющихся в межличностных отношениях. Он также показал готовность пересматривать свои идеи в ответ на поступление новой информации, о чем говорит эволюция его собственной мысли, фазы которой он называет «уилбер-1», «уилбер-2» и «уилбер-3».

Когда Уилбер отвечает на заявления критиков, то зачастую имитирует настрой их собственных ремарок, в результате чего некоторым наблюдателям кажется, будто он порою чрезмерно резок. Однако, на мой взгляд, Уилбер проявляет и мудрость, и сострадание в своей готовности отвечать критикам, знакомым лишь с незначительной долей его работы. Его сострадание временами может казаться беспощадным, но я знаю, что у него открытое сердце, а пишет он, опираясь не только на огромное количество прочитанного материала, но и на собственный опыт. Я изучала психологию, религию и философию около сорока лет, и мне еще только предстоит встретить или прочитать труды кого-то, кто (быть может, за исключением далай-ламы) сравнился бы с Уилбером этим «лазероподобным» качеством интеллекта. Редчайший интеллектуальный гений Уилбера сопоставим лишь с эмоциональной интенсивностью, которую чувствуешь при чтении его повествования о страстной любви к безвременно скончавшейся жене Трейе Киллам Уилбер, история жизни и смерти которой описана в книге под названием «Благодать и стойкость». Я знакома со многими людьми, на чью жизнь глубоко повлияло прочтение данной книги, и многим она помогла справиться со своей собственной болезнью или утратой любимого человека.[1]

Мне выпала честь быть очень близко знакомой с Кеном на протяжении большей части последних двух десятилетий. Он является моим духовным соратником, учителем и сияющей звездой вдохновения. Больше всего в его работе я ценю то, что вижу как постоянное указание путей к освобождению и просветлению. Его искусное владение языком всегда указывает на невыразимую тайну за пределами лингвистических реалий. Лицам, склонным к джняна-йоге, скрупулезное исследование трудов Уилбера может принести большую пользу. Тем, кто чувствует себя заблудившимся на духовном пути, ясность, свойственная его работам, сослужит бесценную службу. Для людей, уже знакомых с дальними рубежами духовной практики, указующие инструкции, предлагаемые Уилбером, послужат источником наслаждения и радости. Во всех написанных им книгах, а таковых на сегодня более дюжины, присущая ему проницательная визионерская логика объединяет узор калейдоскопа разрозненных идей в осмысленный узор, открывающий перед нами двери в мудрость тысячелетий.

Фрэнсис Воон

Предисловие к третьему исправленному изданию

Ради удобства я подразделяю всю свою работу на четыре общих фазы. Фаза 1 была романтической (она предлагала модель «возвращения к благу») и предлагала спектр сознания от подсознания к самосознанию и сверхсознанию (от ид к эго и Богу), причем более высокие стадии считались возвращением и восстановлением изначально доступных, но впоследствии утраченных потенциалов. Фаза 2 была более ориентирована на эволюцию и развитие (модель «развития к благу»), согласно которой спектр сознания разворачивается через стадии, или уровни, развития. Фаза 3 к уровням развития присовокупила линии развития – то есть множество различных потоков развития (когнитивный, аффективный, моральный, психологический, духовный и т. д.), протекающих относительно независимым образом через базовые уровни общего спектра сознания. Фаза 4 добавила сюда идею четырех квадрантов – субъективного (интенционального), объективного (поведенческого), межсубъективного (культурного) и межобъективного (социального) измерений – каждого из данных уровней и линий, что привело к основанию или, по крайней мере, попытке основания всеобъемлющей, или интегральной, философии.

Труды, принадлежащие этим различным фазам, образуют достаточно непротиворечивое целое. Дело не обстояло так, словно один период отвергался и взамен ему предлагался другой: на самом деле работы каждого из периодов, по моему мнению, в значительной степени сохраняют свою верность, а последующие труды просто дополнили их новым материалом, не отменяя при этом написанное ранее. Каждая фаза была относительно истинна, но частична, и многие из таких частичностей исправлялись в последующих дополнениях (по крайней мере, таково мое убеждение). Даже работы фазы 1, если убрать из них встречающийся подчас романтизм, выступают в роли полезных краеугольных камней, лежащих в основании всей этой системы. Материал, предложенный в настоящей книге, отражает полноценно сложившуюся фазу 2. Одна из основных задач фазы 2 состояла в исследовании значимости основанных на понимании процессов развития и эволюции взглядов на психологию, религию, философию и человеческое бытие в целом; также она состояла еще и в попытке выявить определенные заблуждения, возникающие в результате неспособности учитывать взгляды, в достаточной степени осведомленные о процессах развития. Как таковые, главы данной книги, на мой взгляд, все еще описывают некоторые из важнейших аспектов моей работы, и я могу лишь надеяться, что они продолжат выдерживать проверку временем, с чем они до сих пор справлялись довольно успешно.

Отслеживая собственные ошибки

Ни одна из моих концепций не привлекла большего внимания и не привела к более интенсивной полемике, как «до/над-заблуждение», так что, пожалуй, мне стоит начать свой комментарий именно с нее. Я открыл «до/над-заблуждение» в результате анализа своих собственных ошибок. То есть это произошло, когда я осмыслил, почему романтические взгляды на мир поначалу кажутся довольно убедительными (и почему почти все люди начинают свое исследование духовности с романтического воззрения) и все же проявляют неспособность включить реальные эмпирические данные и свидетельства о филогенетическом и онтогенетическом развитии.

Общее воззрение романтизма довольно прямолинейно: согласно ему, младенцы и первобытный человек начинают свой путь с бессознательного единства с миром в целом (и чистым Я), будучи погруженными в нечто вроде первозданного рая (либо буквально земного Эдема, то есть фуражно-кормодобывающей экологической мудрости, либо «блаженного» младенческого слияния «с матерью и миром»). В ходе последующего развития сей первозданный рай неизбежно утрачивается, когда из этой первичной Основы возникает эго, разбивающее на осколки это «неотчужденное» состояние и создающее тем самым мир греха, страдания, экологической катастрофы, патриархальной жестокости и общей пагубности. Но личность (и человечество) могут отбросить свою излишне аналитическую, разделяющую и расколотую позицию, вернувшись обратно и восстановив целостность первоначальной погруженности (но теперь в зрелой и сознательной форме или на более высоком уровне). Изначальная целостность, объединенная теперь с аналитическими способностями, приведет к обновленному раю на земле, экологически защищенному и сбалансированному, породив освобожденное неотчужденное сознание, являющееся духовным в самом глубоком и истинном смысле этого слова.

Как я объяснил во введении ко второму тому своего собрания сочинений, я начал писать и «Проект Атман», и «Восхождение из Эдема», чтобы доказать концепцию романтизма. Во всяком случае, никоим образом нельзя утверждать, будто данное воззрение мне непонятно и, дескать, я никогда ему не симпатизировал. В своей фазе 1 я был его самым страстным приверженцем. Но чем больше я пытался приспособить романтический подход к тому, чтобы он объяснил реально имеющиеся данные, тем яснее вырисовывалась его несостоятельность. Во время длительного периода интеллектуального отчаяния я медленно, но верно пришел к отказу от позиции исключительного романтизма (сохранив при этом некоторые из его наиболее стойких истин), перейдя к единственному воззрению, которое, как мне показалось, было способно беспристрастно справиться с колоссальным количеством имеющихся данных. Таковым воззрением была модель развития, или эволюционная модель.

Изучив собственную раннюю и фанатичную приверженность романтизму, я смог реконструировать то, что, по моему убеждению, является интеллектуальными ошибками, приведшими к данному воззрению. Их можно обобщить в концепции «до/над-заблуждения» (ДНЗ) – или «путаницы „до“ и „над“». ДНЗ попросту означает следующее: в любой достоверно установленной последовательности развития, где развитие проходит от до-x к x и над-x, состояния «до» и состояния «над», поскольку и то, и другое являются состояниями не-x, как правило, смешиваются и приравниваются друг к другу просто по причине их кажущегося сходства. И дорациональное, и надрациональное суть нерациональное; и до-конвенциональное, и постконвенциональное суть неконвенциональное; и доличностное, и надличностное суть неличностное и так далее. И когда мы смешиваем «до» и «над», это приводит к одному из двух неприятных последствий: мы либо низводим надрациональные, духовные, сверхсознательные состояния до дорационального, инфантильного, океанического слияния (как поступал Фрейд); либо возвеличиваем инфантильные, детские, дорациональные состояния до трансцендентального, надрационального, надличностного сияния (как нередко поступали сторонники романтизма). Мы сводим «над» к «до» или же возносим «до» к «над». Редукционизм – довольно очевидное и хорошо изученное явление; а элевационизм (или неоправданное возвеличивание) был излюбленной вотчиной романтизма.

Что ж, сторонники романтизма – и я в фазе 1… Чуть ниже я приведу пояснения, пока же отмечу, что подавляющее количество данных указывает на то, что младенцы (и ранние гоминиды) в общем обитали не в надрациональном раю, а в дорациональном забытьи. Пробуждение рационального, самосознающего эго от этой дорациональной и дорефлексивной дремы и вправду подразумевало мучительное прозрение относительно ужасов явленного мира, но прозрение это было не падением из предшествовавшего ему сверхсознательного состояния, а развитием вверх из подсознательной погруженности. Сама подсознательная погруженность уже есть падение: она уже существует в явленном мире голода, боли, конечности и смертности (просто не осознает в полной степени эти мучительные факты). Сходным образом рациональное эго, вовсе не являясь пиком онтологического отчуждения, в действительности в процессе развития находится на полпути к сверхсознательному пробуждению. (Эго на самом деле не является низшим адом; оно просто ощущается как таковой, – это аналогично обморожению, при котором затронутая им часть тела не болит, пока в нее не начнет возвращаться тепло.)

Но сторонники романтизма, правильно поняв, что Дух лежит за пределами исключительной рациональности и что рациональное эго стоит вне недвойственного духовного сознания (и даже противостоит ему), далее совершили классическое возвеличивающее ДНЗ: они посчитали, что доисторическая дрема в раю представляла собой первичную цельность, из которой человечество выпало и в которую оно должно вернуться, чтобы положить начало надрациональному раю. И данное глубоко регрессивное воззрение на потенциалы развития человека легло в основу всех прекрасно известных ограничений, можно даже сказать – ужасов, романтизма: от навязчивой одержимости собой и своими чувствами (сопровождающейся регрессией от мироцентризма к социоцентризму и эгоцентризму) до импульсивной безнравственности (сопровождающейся регрессией от постконвенционального сострадания к конвенциональной заботе и доконвенциональным влечениям). Все это объявлялось чем-то находящимся «за пределами рассудка», тогда как в большинстве случаев речь шла о том, что попросту было ниже его.

Все это стало мне очевидно, когда я реконструировал собственные ошибки. И все это разрешилось при помощи концепции заблуждения «до/над» (или «пред/пост»). Сама идея первоначально была представлена в «Проекте Атман», который был первой крупной работой, возвестившей идеи фазы 2. Она была детально проработана в очерке «До/над-заблуждение», включенном в настоящее издание.

Состояние младенца

В течение почти двадцати лет с момента публикации «Проекта Атман» в отношении до/над-заблуждения регулярно отпускались два типа критических замечаний. Низводящие редукционисты атаковали данную концепцию за то, что она в принципе допускает существование надрациональных и надличностных состояний (они все еще изо всех сил стараются низвести все «над»-состояния до ранга бурных прорывов инфантильной и дорациональной глупости). А возвеличивающие элевационисты с негодованием нападают на нее за то, что она утверждает, что младенцы и дети (а также первобытный человек) исключительно дорациональны и не имеют доступа к какого-либо рода духовным, или надличностным, состояниям. Оба типа нападок совершенно предсказуемы из логики самой концепции ДНЗ, если она как таковая верна; и все же стоит отметить, что обе стороны в своих презентациях преувеличивают жесткость моих взглядов, которые на самом деле гораздо мягче.

Во-первых, что касается редукционистов, я не считаю, что все или хотя бы большинство этих состояний, в отношении которых утверждается, будто они надличностны или духовны, в действительности являются таковыми. Способность человека к самообману слишком велика, чтобы принимать все подобные заявления за чистую монету. Крайне критичное, временами скептическое и, порою, даже полемическое отношение – вот что должно нас постоянно сопровождать на пути к истине любого рода. Похоже, что в духовных кругах и вправду более всего недостает здорового скептицизма, возможно по той причине, что его путают с отсутствием веры. Хотя данную позицию и можно понять, она, конечно же, ошибочна. Тем не менее, противостоя редукционистам, я – опираясь на колоссальный объем данных из различных культур – отказываюсь отрицать и отвергать все надличностные, надрациональные и мистические состояния, так, словно они являются исключительно раздражающими прорывами инфантильных и первобытных фантазий.

С элевационистами же я могу в некоторой степени согласиться, что различные типы духовных или надличностных состояний доступны младенцам (и первобытным людям); мною это никогда не отрицалось. Сначала я затрону вопрос младенцев, а затем – ранних стадий эволюции человека.

В частности, у младенцев я вижу два основных типа доступа к духовным измерениям. Первый я назвал «остаточным сиянием славы»[2]; оно относится к любому более глубокому психическому (или душевному) сознаванию, которое индивидуум приносит в эту жизнь и которое, следовательно, в некотором смысле имеется с самого зачатия, продолжая быть доступным в дальнейшем (неважно, как вы решите это сформулировать – как реинкарнацию или же как некие глубинные потенциалы, с самого начала доступные человеку). Хазрат Инайят Хан, пожалуй, лучше всего выразился по этому поводу: «Плач младенца нередко служит выражением его томления по ангельскому раю [через который он прошел на пути к земному рождению; тибетцы называют данное промежуточное состояние „бардо перерождения“]; улыбки младенца повествуют о его воспоминаниях о рае и высших сферах». Заметьте, что эти потенциалы не есть часть инфантильной, или младенческой, стадии как таковой: это задержавшиеся отпечатки других, более высоких, сфер. (И, следовательно, то, что воссоздается при просветлении, это не структура младенчества как таковая, а реальные высшие сферы! Романтический идеал младенческого самоощущения как первозданного рая, стало быть, остается глубоко ошибочным.)

Во-вторых, младенец имеет доступ еще и к тому, что я описываю как три основных состояния сознания: грубое (бодрствование), тонкое (сновидение и более глубокое психическое) и причинное (глубокий сон, чистый Свидетель, изначальное Я). Ранняя самость, или самость младенца (пренатальная, перинатальная, неонатальная стадии, а также стадии младенчества и раннего детства), может многообразно испытывать все эти духовные состояния по одной простой причине, что она проходит через цикл бодрствования, сновидения и глубокого сна. Но ведь то же самое касается и взрослых! Иными словами, состояние младенца в этом смысле не имеет доступа к некоей духовности, которая, дескать, в дальнейшем утрачивается взрослым или перестает быть ему доступным. (Подобный крайний вариант романтизма, повторюсь, совершенно неуместен.)

Итак, имеет ли самость младенца доступ к какого-либо рода «духовному сознаванию», которое в действительности утрачивается в ходе последующего развития, но может быть восстановлено в высших состояниях духовного пробуждения? В некоем ограниченном смысле это так, ведь существует «остаточное сияние славы» (будь то в его пренатальной, перинатальной, неонатальной или более поздних формах). Но стоит повторить, что подобное «остаточное сияние» является преимущественно задержавшейся связью с высшими, трансперсональными[3], надличностными, надрациональными уровнями. Оно является их отпечатками, а не потенциалами, которые (в структурном смысле) представляют собой часть самости младенца. А посему при воссоединении с этими высшими уровнями в ходе последующего развития происходит не регрессия к младенческому состоянию, а прогрессия, или «переоткрывание» высших уровней как таковых. Обычная внутриутробная и младенческая самость не живет в совершенной нирване, запредельной любым страданиям, боли и тлену; она живет, погруженная в сансару, со всем ее голодом, болью, преходящими удовольствиями, криками и, порою, улыбками, – но вместе с собой она несет в своей сокровенной сути высшие уровни собственной же потенциальной эволюции (и высшие состояния тонкого и причинного сознания), с которыми она может соединиться на постоянной основе, полностью привнеся в сознание, лишь тогда, когда ее собственное развитие переходит от дорациональности к рациональности и надрациональности.

Разумеется, любые низшие, или дорациональные, потенциалы (например, различные протоэмоции, прана, эмоционально-сексуальные влечения) и сами могут быть подавлены и вытеснены в ходе развития в период раннего детства. Если это происходит, тогда, как мною всегда основательно подчеркивалось, успешная психотерапия обычно подразумевает регрессию во благо эго (дабы воссоединиться и реинтегрировать эти утерянные или вытесненные грани опыта). Более того, если вытеснение слишком серьезно, оно может частично или даже полностью подорвать развитие к высшим, трансперсональным и сверхсознательным, состояниям. В этом случае необходимо произвести спиралеобразное возвращение к ранним структурам: сначала регрессировать во благо эго (чтобы «починить» ранние дорациональные травмы), а затем прогрессировать ради трансценденции эго (исправив дорациональные повреждения, самость может с большей легкостью перейти от рациональных форм адаптации к надрациональным). Посему, опять же, даже в этом спиралевидном возвращении-и-трансценденции связь устанавливается не с высшим состоянием, а с сильно травмированным низшим состоянием, которое необходимо «починить». И вновь воззрение романтизма в значительной мере оказывается «мимо кассы».

Наконец, концепция до/над-заблуждения утверждает, что в любой признанной специалистами последовательности развития «до» и «над» нередко путаются друг с другом. Она не утверждает, что в детстве нет ничего, кроме «до». Как я уже объяснил, даже младенческой самости доступны разные виды временных духовных состояний. Скорее, концепция до/над-заблуждения создана для того, чтобы обратить внимание на многочисленные типы путаницы, которые наблюдаются даже в общепризнанных последовательностях развития. Например, исследователи – от Кигана до Грейвза и Гиллиган – находятся в согласии касательно того, что способность к моральному суждению развертывается от доконвенциональных форм к конвенциональным и постконвенциональным. До/над-заблуждение просто утверждает, что, если учесть эту признанную последовательность, доконвенциональное и постконвенциональное часто смешиваются, просто потому, что и то и другое суть неконвенциональны. И прямо перед нашими глазами имеются примеры из движения нью-эйдж, в изобилии дающие нам доказательства того, как доконвенциональные импульсивные влечения путаются с постконвенциональным освобождением; дорациональная самопоглощенность путается с пострациональной свободой; довербальный гедонизм путается с надвербальной мудростью. Увы, это почти всегда примеры романтического подхода, с его искренним, но ошибочным возвеличивающим элевационизмом, который правит бал там, где зацикленность на себе возвышается до духовной самореализации, божественный эгоизм раздувается до ранга божественного освобождения, а буйный нарциссизм выдается за трансцендентальную свободу. Но в интуиции сторонников романтизма имеется очень важная частичная истина; она состоит в том, что мы и вправду отпали от единства с Духом (но единства, обретаемого не в осадках инфантильного прошлого, а в глубинах вневременного настоящего), а также в том, что мы и вправду можем восстановить этот духовный союз, – но только если вырастем, трансцендировав эго, а не просто воспроизведя младенческую самость. (Обширное обсуждение детской духовности см. в книге «Интегральная психология».)

Первобытные люди и племена

А что насчет ранних стадий человеческой эволюции? Включая первобытное состояние, имевшее место, пожалуй, миллион лет назад, а также ранние стадии кормодобывающих племен и садоводческих поселений? Нет ли доли высокомерия в том, что мы объявляем их «низшими» или находящимися на «более низком уровне» развития? Имеем ли мы право заявлять, что у них не было доступа к надрациональной и надличностной духовности? Теоретики романтизма свирепеют от одной лишь мысли, что кто-то может грубо называть целые эпохи «низшими» или «лишенными подлинной духовности». И подобная их реакция вполне оправдана. Но, впрочем, я никогда даже отдаленно не заявлял ничего подобного.

Для начала, однако, позвольте отметить, что сторонники романтизма, которых столь сильно возмущают эти два утверждения (о «низкоразвитости» и «отсутствии настоящей духовности»), сами делают совершенно такие же утверждения – но не о кормодобывающих племенах, а о нас с вами. Общее антропологическое заявление романтизма заключается в том, что первоначальное племенное сознание (существовавшее в период, который Гебсер называет «магическим») было «недиссоциированным» – чем-то вроде гармонии и целостности личности, культуры и природы. Теоретики романтизма единогласно утверждают, что эта магическая структура была дорефлексивной и дорациональной (в смысле что она предшествовала формально-операционному познанию); общество вместо этого было организовано на дорефлексивном недиссоциированном сознании. Но, заявляют они, далеко не являясь «низшей» формой развития, данное дорефлексивное сознание было сбалансированным, холистичным, экологичным и глубоко духовным. Однако, по их мнению, с последующим возникновением эгоической рациональности (после прохождения ряда стадий развития) это недиссоциированное состояние было жестоко подавлено, расколото и разрушено, а его место занял кошмар под названием современность. Этому кошмару, прежде всего, характерно диссоциированное сознание, которое несет в себе отчуждение, раздробленность и поверхностную духовность (либо вообще никакой). Другими словами, вместо него возникли мы с вами: нас, всех жителей современности, за редким исключением, осуждают как тех, кто живет в отчужденном сознании, низшем, расколотом состоянии, в котором отсутствует подлинная духовность. Данный взгляд романтизма, таким образом, порицает фактически сотни миллионов современных людей, заявляя, что они обладатели низшего сознания и у них нет глубинной духовности. Так что в первую очередь мы должны отметить, что обвинения в «низкоразвитости» и «отсутствии духовности» срываются с уст сторонников романтизма с тревожащей легкостью и частотой. Это очень жестокая система ценностных суждений и ранжирования[4], принятая романтиками, и мы совершим благо, если чуть смягчим ее безжалостные удары.

Я считаю, что мое видение ранней племенной магической структуры имеет больше нюансов, чем ему приписывается. Но сперва позвольте мне подчеркнуть, что я говорю о первоначальной, доисторической, племенной, фуражно-кормодобывающей форме, существовавшей, вероятно, от 200 тыс. до 20 тыс. лет назад (сходное можно сказать и о садоводческой форме, существовавшей от 10 тыс. до 3 тыс. лет назад). Сегодняшние коренные народности мира являются народами, живущими сегодня; они продолжали свое развитие в течение сотен тысяч лет, и не вполне ясно то, как они соотносятся с доисторическими племенами; более того, они обычно неразрывно смешаны с другими культурами и формами сознания. Я же имею в виду структуру изначальной, доисторической, магико-кормодобывающей формы сознания – в той степени, в какой мы ее можем реконструировать.

Можно начать с того, что любое общество – это собрание индивидуумов, которые сами по себе находятся на разных уровнях развития. Культура имеет нечто вроде «центра притяжения», или средней формы сознания, однако некоторые люди могут быть выше этого среднего значения, а другие ниже. Сторонники романтизма соглашаются с тем, что средняя форма сознания раннеплеменных обществ была «магической» (под этим термином понимается не нечто уничижительное, а дорефлексивное и недиссоциированное сознание), а средняя форма современности – эгоическая рациональность (которая обычно понимается как нечто уничижительное, но это нисколько не затрагивает наш основной тезис про среднюю форму сознания). В книге «Восхождение из Эдема» я выдвинул положение о том, что в дополнение к средней форме сознания существует еще и наиболее продвинутая его форма – то сознание, которое было свойственно индивидам, наиболее развитым в той или иной сфере. Во времена периода магического кормодобывания это, несомненно, подразумевало шаманов, которые, с чем я всецело согласен, были первыми великими исследователями подлинно трансперсональных и духовных сфер. По меньшей мере, эти души напрямую переживали глубинное психическое измерение человеческого потенциала, о чем позволяют судить необычайно утонченные формы природного мистицизма, путешествия в верхний и нижний миры, реальное развитие парапсихических способностей и – опять же, по меньшей мере, – сознание единства со всем миром природы. В «Восхождении из Эдема» я посвятил целую главу (озаглавленную «Путешествие к сверхсознательному») восхвалению этих чудесных, подлинных и глубоких подвигов человеческого духа.

В то же время исследователи шаманских состояний указывают на то, что, хотя у этого и могли быть исключения, типичное шаманское путешествие не включало в себя, например, длительные периоды погружения в чисто бесформенное пространство (причинное пресечение). Иначе говоря, по критериям, которые признают даже сторонники шаманизма, шаманские путешествия не включали в себя сферу причинного. А посему можно сказать, что, по меньшей мере, духовность шаманизма не являлась путем, который охватывал всю трансперсональную, или надличностную, сферу.

Если, с другой стороны, провести (как это и было сделано в «Восхождении из Эдема») исторический анализ последовательности или эмерджентного возникновения духовных состояний, которые были доступны типовым формам наиболее продвинутого сознания в каждую из крупных эпох (от магической до мифической и ментальной), то, в общем, можно обнаружить последовательность трансперсональных состояний, которые выходят за пределы шаманских состояний (психическое) в состояния святых (тонкое) и мудрецов (причинное), причем каждое последующее состояние имеет доступ к предыдущему, но не наоборот, – и это служит настоящим признаком холархии развития.

Продвинутая форма магико-кормодобывающей эпохи, таким образом, совершенно точно была знакома с глубинными измерениями подлинного духовного развития, даже если мы и не можем с убедительностью заявлять о том, что сам шаманизм охватывал всю территорию. Если же вернуться к средней форме сознания, то можно задаться вопросом: какова действительная природа дорефлексивного, недиссоциированного сознания, или «магической структуры», средней формы кормодобывающего сознания? Было ли оно подлинно интегрированным, холистическим, гармоничным целым?

Нет сомнений в том, что магическая структура была выдающейся формой сознания. По крайней мере, в нее были погружены первые мужчины и женщины, эволюционировавшие далее крупных приматов и гоминидов. И хотя некоторые люди все равно будут настаивать на том, что тем самым, дескать, мы оскорбляем приматов, все же это было колоссальное эволюционное достижение с точки зрения любой системы суждений. Однако вопрос в том, была ли она действительно интегрированной личностью, культурой и природой, или же она еще не полностью дифференцировалась от них, если уж на то пошло? Называя данную магическую структуру «недиссоциированной», сторонники романтизма делают вид, что вопрос решен, избегая самой проблемы. Величественный и повсеместно используемый предлог «не» всегда служит предупреждением о риске совершения до/над-заблуждения. Ибо настоящий вопрос состоит не в том, была ли эта структура «недифференцированной», а в том, была ли эта структура «додифференцированной», или же она была по настоящему «наддифференцированной»? «Недиссоциированное» с легкостью применимо и к тому, и к другому (именно таким образом в нем и удается скрыть ДНЗ).

Если подойти к данному вопросу таким осторожным образом, то ответ будет более очевиден. Магическая структура была преимущественно додифференцирована. В этом отношении у исследователей, представляющих самый широкий спектр подходов, имеется общее единогласное мнение. Джин Хьюстон, вторя Джеральду Херду, называет это предындивидуальным и протоиндивидуальным периодами (то есть переходом от архаического к магическому). Дуэйн Элджин называет их суженным сознанием и пробуждением (прото)сознания. Юрген Хабермас и его коллеги, осуществившие обширные обзорные исследования, называют их доконвенциональной и додифференцированной стадией. Роберт Белла, прослеживающий эволюцию религий, называет их примитивной и архаической (додифференцированными системами действий). Эрих Нойманн называет их плероматической, уроборической и предындивидуированной стадиями. Это не означает чего-то глупого, заблуждающегося или слабоумного; это означает, что различные субъективные, объективные и межсубъективные сферы не задействовались на полностью дифференцированных основаниях. Кто-то считает это положительным явлением, другие же – проблемой; но, в общем и целом, имеется консенсус относительно самой структуры.

Общий вывод таков: в магической структуре самость, культура и природа все еще остаются смешаны друг с другом. Они не были интегрированы, ибо они еще не отделились друг от друга, не дифференцировались и не выкристаллизовались друг из друга. Именно эта додифференцированность и придает магической структуре ее, скажем так, магический шарм. Она делает ее ложным магнитом для тех, кто на самом деле жаждет наддифференцированной интеграции в современном мире. Но реалии фуражного кормодобывания таковы, что, несмотря на его многочисленные достижения, основанные на нем общества были далеко не интегрированным раем. Поскольку «я», «мы» и «оно» все еще плохо различались, достижения в каждой из сфер притормаживались. Средняя продолжительность жизни составляла меньше трех десятилетий; политические системы фокусировались на ограниченных телесным контактом кровных связях; случаи рабовладения были редки, но все же были; военные конфликты уже имели место; а сексуальная эксплуатация, безусловно, не была чем-то неслыханным. Если описать полный портрет данной формы сознания, оно не представляло собой ничего из того, в чем кто-либо из известных мне сторонников романтизма согласились бы пребывать.

Тот факт, что магическое сознание может быть поднято и включено в мифическое, а мифическое может быть поднято и включено в ментальное, есть развитие, которое – в идеальной ситуации – должно переносить необычайные достижения каждой формы сознания дальше, выстраиваясь на сильных местах, компенсируя какие-то частичные моменты и совместно создавая более всеобъемлющее, всевключающее и всеохватное будущее. Идеальной ситуации, конечно же, не бывает, и культурная эволюция часто представляла собой историю жестокостей, притеснений, подавлений и чего похуже, поскольку человеческая эволюция иногда плавно прогрессировала, а иногда брутально пробивала дорогу в завтрашний день.

Но общий смысл филогенетической эволюции, как и онтогенетической, состоит в том, что, когда забывается мудрость предыдущей стадии, это приводит к образованию патологии. В «Краткой истории всего» я описал основные «уроки», которые смогла выучить каждая эпоха человеческой истории, и идея в том, что великий урок фуражно-кормодобывающей эпохи был таков: Дух взаимопереплетен с телом земли, которое есть наша кровь, наши кости, наше основание, наша поддержка. Мы, жители современного Запада, забыли этот урок, а посему попали в железную хватку глобальной патологии, которая, вполне возможно, всех нас сведет в могилу.

То, что сторонники романтизма хотят, чтобы мы помнили этот невероятно важный урок, является их огромной заслугой, и в этом конкретном вопросе я и сам убежденный сторонник романтизма. Но они хватают лишнего, когда сомнительным образом приписывают различные качества магической структуре – когда они заявляют о наддифференцированной интеграции там, где большинство исследователей видят додифференцированные структуры; когда они заявляют, что шаманское путешествие представляло собой законченный путь по трансперсональным сферам; когда они заявляют, что ментальная структура сама по себе изначально патологична; и когда они порицают сотни миллионов людей за то, что те, дескать, живут в состоянии низшем и неполноценном по сравнению с магическим слиянием прошлого. В таком случае, вероятно, нам не стоит за ними следовать.

Всегда уже

В дополнение к статье «До/над-заблуждение» в книгу «Очи познания» включены девять больших статей, исследующих потенциал модели полного спектра человеческого роста и развития. Полный спектр сознания, описанный в «Проекте Атман», содержит почти две дюжины базовых уровней (которые являются просто развитием Великого гнезда бытия, простирающегося от материи к телу, уму, душе и духу). Я обычно сжимаю этот список до девяти или десяти общих уровней, а иногда даже меньшего количества, как, например, в случае с традиционными пятью, которые я только что перечислил (они, по сути своей, являются теми же пятью уровнями, которые используются ведантой). Иногда я указываю лишь три уровня: тело, ум и дух (или грубое, тонкое и причинное).

Статья «Очи познания», которой открывается настоящая книга и которая дала ей название, использует простую схему из трех уровней (око плоти, око ума и око созерцания) и показывает, как даже такая простая модель может пролить свет на многие застарелые философские и психологические проблемы. «Очи познания» все еще являются одной из моих самых любимых статей; я убежден, что идеи, в ней изложенные, все еще столь же актуальны, как и раньше, а возможно даже и еще более актуальны, ведь ортодоксальный разум, как и прежде погруженный в научный материализм, в целом остается глух к более высоким и глубоким истинам (исследование этого вопроса см. в книге «Свадьба рассудка и души»).

Статья «Проблема доказательства» развивает начатое обсуждение и излагает то, что можно назвать эмпиризмом полного спектра, включающим сенсорный, ментальный и духовный опыт. Причем все три категории опыта равным образом опираются на переживание, а посему все они могут быть тщательным образом проверены при помощи опытных данных, открытых для подтверждения или опровержения со стороны сообщества адекватно квалифицированных исследователей. В философии стандартом является различение идей и опыта. Идеи считаются просто формами, содержимое которых заполняется опытом; идеи априорны, а опыт апостериорен; идеи идеальны, а опыт эмпиричен. Данный дуализм я категорически отвергаю. По мере продолжения эволюции сознания становится вполне очевидно, что идеи и ощущения можно переживать как объекты сознавания, а посему существует ментальный (или умственный) опыт наравне с сенсорным (или чувственным) опытом. И, более того, сферы тонкого и причинного (души и духа) тоже могут быть пережиты, что, тем самым, добавляет духовный опыт к ментальному и сенсорному опыту. Таким образом, все три основных области (грубая, тонкая и причинная) оказываются объектами феноменологического исследования. Это не ведет к редукции высших сфер к сенсорному эмпиризму или чувственному опыту (как происходит в позитивизме), а напротив – расширяет сознание и опыт до включения этих высших сфер. (Дальнейшее обсуждение этого вопроса см. в книге «Теория всего: Интегральный подход к бизнесу, политике, науке и духовности».)

В «Мандалической карте сознания» излагается резюме общего спектра сознания (его основных базовых уровней, или базовых структур), а в «Развитии, медитации и бессознательном» описывается пять основных типов бессознательного и указывается, почему эти различия столь важны для понимания всевозможных вопросов – от природы развития до формы и содержания медитации. По моему мнению, это описание пяти различных типов бессознательных процессов является важным достижением. Один из основных выводов состоит в том, что медитация не служит главным образом способом «откапывания», или раскрытия, дорациональных влечений; скорее это способ двигать развитие или эволюцию далее к надрациональным и сверхсознательным состояниям.

Два последующих эссе («Физика, мистицизм и новая голографическая парадигма» и «Размышления о парадигме нью-эйджа») служат попытками указать на то, что, по моему мнению, является ошибками, содержащимися в данных обретших популярность подходах. Ошибками, которые, опять же, я хорошо осознал, когда сам же их и совершил. В попытках понять других теоретиков я считаю делом первостепенной важности начать входить в состояние сильного симпатизирующего резонанса с тем, что они пытаются сказать. Я всегда пытаюсь принимать точку зрения другого человека до тех пор, пока не смогу ее успешно защитить в дискуссии. Тогда – и только тогда – я отступаю на шаг и подвергаю ее интенсивной проверке. Если она не проходит проверки каким-то из ключевых способов, сообразно той мудрости, которую я оказался способен стяжать на данный момент времени, тогда я пытаюсь критиковать ее с позиции ранее пережитой мною симпатии. Даже в тех немногих полемических текстах, что я написал, я редко выступаю с полемикой, направленной на воззрения, которых я сам когда-то не придерживался; и, подобно бывшему заядлому курильщику, я порою резок и нетерпим в своем критицизме. Из-за этого многие оппоненты предположили, что мне попросту характерно слепое предубеждение против их идей и отсутствие даже малейшего сочувствия по отношению к ним, тогда как предложенная мною критика на самом деле исходит из насущной жажды поделиться уроками, которые я сам когда-то усвоил из своих ошибок. Два вышеуказанных сочинения являются показательными примерами всего этого. Я до сих пор поддерживаю каждый из выводов, сделанных в обеих статьях, и могу лишь надеяться, что они окажутся способны помочь совладать с определенными регрессивными и возвеличивающими течениями, продолжающими доминировать (как это было всегда) в исследованиях духовности.

Эссе «Легитимность, аутентичность и авторитетность в новых религиях» родилось из серии семинаров по новым религиям. В нем затрагиваются вопросы, каким образом мы можем проводить различия между опасными культами (такими как Джонстаун[5] и «Синанон»[6]) и куда более полезными движениями (такими как дзен или каббала). Я написал данное сочинение тогда же, когда и книгу «Общительный Бог». В нем излагаются идеи о том, как и почему взгляд, опирающийся на знания теории развития, способен помочь в проведении различий между аутентичными и неаутентичными религиозными практиками.

«Структура, стадия и самость» ознаменовала собой первое крупное выражение теоретизирования фазы 3, поэтому я еще отдельно ее коснусь чуть ниже. А статья «Предельное состояние сознания» снова возвращает читателя к тому, что всегда было лейтмотивом всех моих работ: к всегда уже присутствующей истине. Для меня не является чем-то необычным – после того, как я посвящаю значительную часть текста важности процессов развития, – завершать свои книги указанием на нечто, чего вообще нельзя достичь в результате какого-либо развития или эволюции. И речь идет об изначальной Основе Бытия – Основе, которая, будучи Условием всех условий и Природой всех природ, всегда уже присутствует, а посему не может быть достигнута или получена точно так же, как нельзя получить собственные ноги.

Структуры и состояния

Как я указал выше (в разделе, посвященном самости младенца), фактически на любом уровне, или стадии, развития человек может пережить измененное состояние сознания или пиковый опыт каких-то более высоких сфер (например, тонкой или причинной), просто потому что всем, даже младенцам, доступны состояния бодрствования, сновидения и глубокого сна без сновидений. Разумеется, для того, чтобы эти временные состояния стали постоянными чертами, или структурами, они должны войти в поток развития, проходящий от доконвенционального к конвенциональному, постконвенциональному и выше. Но это не предотвращает того, что определенные типы временных пиковых переживаний оказываются доступны индивидуумам фактически на любой стадии развития. Опять же идея, будто духовные, или трансперсональные, состояния доступны только лишь на высших стадиях развития, неверна.

Данные рассуждения впервые были представлены во время этого общего периода фазы 2 (ок. 1981). В частности, они были представлены в книге «Общительный Бог» (теперь переизданной в третьем томе собрания сочинений). В данной книге была описана психологическая модель структур, состояний и сфер. Структуры, или стадии, все еще оставались преимущественно линейными (как и все подлинные стадии), но также имелось и понимание того, что на любой стадии человек может пережить измененное состояние или пиковый опыт более высоких сфер (и это не подразумевало пропуск каких-либо стадий, поскольку высшие сферы всегда временно доступны в виде измененных состояний, являющихся вариациями состояний бодрствования, сновидения и глубокого сна). Это также позволило осуществить различные формы межуровневого анализа (например, ум может формировать теории о материальной сфере, ментальной сфере и духовной сфере, причем в каждом случае генерируется свой уникальный тип знания, – как объясняется в ряде включенных в настоящую книгу эссе. Дополнительный материал о важности межуровневого анализа см. также в книгах «Интегральная психология» и «Теория всего»).

В плане индивидуального развития это означало, что человек почти на любой стадии, или структуре, развития (такой как магическая, мифическая или рациональная) может пережить пиковый опыт любой из трансперсональных сфер (психической, тонкой, причинной), и это дает нам решетку из девяти (и более) типов духовных переживаний. В «Общительном Боге» описаны эти различные типы измененных состояний или духовных переживаний (например, магическое, мифическое или рациональное пиковое переживание психической, тонкой или причинной сферы). В данной книге показано, почему эти различия крайне важны для понимания религии и религиозного опыта. Эта «трехмерная» модель в то время послужила инновационной интеграцией исследований психологических структур (например, Пиаже, Колберга и Гебсера) и состояний сознания (например, Грофа и Тарта), которая с тех пор остается центральным аспектом всех последующих фаз моей работы (фаз 2, 3 и 4). Важнейший вывод состоял в том, что высшие формы развития подразумевают не просто измененные состояния, а постоянные черты – то есть необходимость обращения временных пиковых переживаний в постоянные трансперсональные (или надличностные) структуры. (Подробное обсуждение данной модели см. в книге «Интегральная психология».)

Волны и потоки

Ближе к завершению этого периода фазы 2 я не столько начал ставить под сомнение саму эволюционную модель, сколько начал ценить как ее сильные, так и слабые стороны. В частности, исследования психологии развития уже начинали указывать на то, что развитие не проходит исключительно линейным образом через ряд последовательных стадий (хотя это и наблюдается в отношении некоторых форм развития). Напротив, общее развитие, судя по всему, состоит из множества различных линий, или потоков, развития (таких как когнитивная, моральная, аффективная, психологическая и духовная), которые прогрессируют относительно независимо друг от друга по уровням, или волнам, базового спектра сознания (от материи к телу, уму, душе и духу). Если мы упростим спектр сознания до последовательности развертывания от доконвенциональной к конвенциональной, постконвенциональной и постпостконвенциональной волнам и если мы используем аффекты, или чувства, в качестве примера отдельно взятого потока, тогда можно иметь доконвенциональные аффекты (например, нарциссическая ярость, импульсивное удовлетворение влечений), конвенциональные аффекты (принадлежность, забота, участие), постконвенциональные аффекты (универсальная любовь, глобальный альтруизм) и постпостконвенциональные аффекты (трансперсональное сострадание, любовь-блаженство, ананда). Сходное справедливо и для линий познавательной, моральной, потребностей, «я»-идентичности, психологического развития и духовного развития (если последнюю рассматривать как отдельную линию), а также многих других линий.

Каждая из этих линий, или потоков, развития проходит через одни и те же базовые уровни, или волны, однако каждая делает это относительно независимым образом, так что, например, человек может иметь очень высокий уровень когнитивного развития, средний уровень межличностного развития и низкий уровень морального развития – и все это одновременно. Это показывает нам, насколько по-настоящему неравномерным и нелинейным может быть процесс развития в целом. Огромное количество исследований продолжает указывать на то, что сами отдельные линии развития разворачиваются как стадийные последовательности, – это и есть важная истина, открытая в исследованиях развития. Но поскольку существует, по меньшей мере, две дюжины различных линий развития, общий процесс роста как таковой не выглядит как последовательное развитие, вместо этого протекая радикально неравномерным и индивидуальным образом. Более того, в любое отдельно взятое время любой индивидуум может продемонстрировать значительное развитие в одном потоке (скажем, психологическом), не показывая почти никакого развития в других (скажем, духовном). Ничто из этого нельзя объяснить моделью фазы 2, но все это легко осмысляется с перспективы фазы 3. Таким образом, к уровням (структурам), состояниям и сферам я добавил линии. (И, перейдя к фазе 4, я расположил все это в контексте четырех квадрантов; см. «Краткую историю всего».)

Хотя я и отказался от исключительно линейного и «лестничного» взгляда на развитие еще в 1981 году, по сей день меня критикуют за то, что я предложил жестко линейное видение развития, согласно которому якобы психологическое развитие должно быть полностью завершено перед тем, как духовное развитие может хотя бы начаться. Я никогда не придерживался подобного негибкого взгляда даже на фазе 1, и, безусловно, я отказался от чего-либо хотя бы отдаленно похожего на вышеописанное почти два десятилетия назад. Посему я всегда теряюсь, когда требуется ответить на подобные обвинения, и могу лишь указать, что они абсолютно несправедливы.

В любом случае впервые модель фазы 3 была мною представлена в статье «Онтогенетическое развитие: два фундаментальных паттерна» («Журнал трансперсональной психологии», 1981). Данная статья включена в настоящую книгу в виде главы «Структура, стадия и самость». «Два паттерна», которые упомянуты в изначальном подзаголовке статьи, указывают на различие между устойчивыми базовыми структурами (основными уровнями, или волнами, в спектре сознания) и переходными линиями, или потоками, которые развертываются через эти базовые уровни. Это понимание неявно присутствовало даже в «Проекте Атман», когда в ряде случаев я писал нечто вроде: «Хотя я и расположил рядом такие вещи, как когнитивное развитие, моральное развитие и развитие эго, в моих намерениях не было приравнивать их… Левинджер, например, считает, что развитие эго происходит независимо от психосексуального развития.

Колберг показал, что интеллектуальное [когнитивное] развитие необходимо, но недостаточно для морального развития. И так далее, со всевозможными линиями развития, идущими параллельно друг другу, независимо друг от друга и/или сопутствуя друг другу». Это было написано в 1978 году, во время фазы 2; но к 1981 году, с началом фазы 3, я вывел все эти различия на очень явный уровень и начал тщательно описывать все эти линии как относительно независимые потоки, каковыми они и являются, в то же время продолжая подчеркивать универсальную природу общих волн развития в спектре сознания как таковом.

Данный переход к фазе 3 вынудил меня отказаться лишь от немногих реальных положений фазы 2; он просто расположил их в большем контексте. Я убежден в том, что концепция до/над-заблуждения, например, столь же верна и актуальна сегодня, как и тогда. Но теперь мы можем видеть, что существует множество линий развития, так что человек может быть доконвенционален в одной линии, конвенционален в другой и постконвенционален в третьей. ДНЗ все еще верна как концепция, но мы должны удостовериться, что когда мы ею пользуемся, то применяем ее к одной и той же линии развития. Это затронуло лишь малую долю выводов фазы 2, открыв их даже еще для более тщательной и глубокой проработки.

В период с начала фазы 1 и до конца фазы 2 – со времени, когда мне было двадцать три года и примерно до возраста тридцати одного года – я жил в различных маленьких квартирках в г. Линкольн, шт. Небраска; я бросил учебу в аспирантуре по биохимии и работал посудомойщиком в ресторане «Ред рустер»; ежедневно медитировал, регулярно участвуя в ретритах; и читал/писал с ужасающей скоростью. Последние два года этого периода ознаменовались взрывом бурной писательской деятельности – были завершены «Проект Атман», «Восхождение из Эдема» и «Общительный Бог», плюс были дописаны многие из основных эссе, включенных в «Очи познания». В конце периода фазы 2 я собирался в Бостон, чтобы издавать интегративный журнал, основанный мною вместе с Джеком Криттенденом. Фаза 2 закончилась, фаза 3 готова была начаться. Я всегда буду оглядываться на годы, проведенные в Линкольне, как на время моего настоящего обучения всему самому важному.

Холистическая шкала глубины

Критерием глубины – и шкалы различения, используемой во многих из включенных в настоящую книгу эссе, – является холистическое включение: насколько много Космоса данная отдельно взятая структура может внутренне содержать? Объективно говоря, сколько типов холонов конкретная самоорганизующаяся система содержит в своем составе? Субъективно говоря, сколько любви (Агапэ) встроено в ту или иную структуру? Кварк завернут в атоме; атом завернут в молекуле; молекула – в клетке; клетка – в организме. В каждом случае холон получает больше глубины, поскольку он с любовью охватывает в себе все больше Космоса. Аналогично и с человеческими холонами: когда мои отождествление и сочувствие расширяются от меня до моей семьи; от моей семьи до друзей, сообществ и даже наций; от наций ко всему человечеству; и от всего человечества ко всем сознающим существам без исключения, – что же еще я сделал, как не принимал все больше и больше душ в мою собственную, тем самым увеличивая свою же глубину, во все большей степени выходя за пределы себя в целый Космос, пока то, что я называю «собой», и то, что я называю «Космосом», не оказывается одним и тем же неопровержимым Фактом, и Любовь, которая движет солнцем и другими звездами, теперь движет и мною; и все мы объяты мягким и заботливым состраданием, которое не знает посторонних, которое отвергает раздробленность и не помнит множества имен печали.

Эта шкала – от эгоцентрического к этноцентрическому, мироцентрическому и Космическому – является шкалой холистического охвата, и эта шкала используется, например, в главе «Легитимность, аутентичность и авторитетность в новых религиях» для оценки аутентичности различных культурных и религиозных практик. Повышение уровня охвата означает не то, что индивидуальность все больше стирается, а то, что она делается все более крупной. Человек, который расширяет сочувствие и заботу от своего эго до своей семьи и от своей семьи до своего сообщества, не обедняет свою личность, а обогащает ее. Точно так же расширить свои идентичность и сочувствие от отдельного племени до многоплеменной нации, и от отдельной нации до всего человечества, и от человечества до всех сознающих существ значит просто обрести более глубокое Я посреди кругов все ширящихся охватов. Космическое сознание есть не стирание индивидуальности, а ее полноценное воплощение, когда мы можем говорить и о Я, и о не-я – и между ними нет разницы: ваше Я есть Я всего Космоса, вневременного и, следовательно, извечного, внепространственного и, следовательно, бесконечного, движимого лишь лучезарной Любовью, которая попирает хронологию, датировки и протяженность во времени.

Кен Уилбер Боулдер, штат Колорадо. Лето 2000

1. Очи познания

Сегодня мы много слышим о «парадигмах», в особенности о «новых» парадигмах «более высокого уровня» – «супертеориях», которые должны выходить за пределы физических наук и включать более высокие утверждения об истинности различных фактов, выдвигаемые философией-психологией и трансцендентальной мистической религией, словно речь идет о по-настоящему едином мировоззрении. Само подобное видение захватывает дух: наконец-то мы можем получить общую парадигму или теорию, которая объединила бы науку, философию-психологию и религию-мистицизм; наконец-то у нас будет подлинно «единая теория поля»; наконец-то сформируется всеобъемлющая панорама. Сегодня некоторые очень умелые, очень трезвые и очень талантливые ученые, представляющие самые разные дисциплины, говорят именно об этом. И от этого действительно захватывает дух.

Точные последствия и смыслы всего этого, я убежден, станут более очевидны по мере того, как мы будем продолжать; сейчас же давайте просто назовем любую подобную парадигму, сколь бы предварительной или только формирующейся она ни была (а также допустив, что она хотя бы возможна), «интегральной парадигмой». Под ней мы можем понимать весь общий поиск знаний, включающий не только «аппаратное обеспечение» физических наук, но и «программное обеспечение» философии, психологии, а также «трансцендентальное обеспечение» мистико-духовной религии. Если данный тип новой, более высокой и всеобъемлющей парадигмы и вправду начинает формироваться (а я считаю, что это так), тогда, вероятно, верно утверждение, что единственная наиболее важная проблема, с которой ей предстоит столкнуться – проблема, к которой еще не было найдено адекватного подхода, – состоит в ее отношении к эмпирической науке. Ведь, как утверждается, если какая-либо «новая и более высокая» парадигма не представляет собой эмпирическую науку, то она не имеет достоверной эпистемологии – не имеет достоверных способов обретения знания; а посему, что бы она ни заявляла, вне зависимости от того, насколько успокоительными являются ее утверждения, все они, должны, следовательно, быть признаны недостоверными, бессмысленными и пустословными. Нет никакой пользы от того, чтобы пытаться выяснить диапазон, охват или методы познания «новой и более высокой» парадигмы, желающей включить в рассмотрение философию и мистицизм, пока вы в первую очередь не сможете продемонстрировать, что у вас есть хоть какого-то рода реальное знание. В этом отношении не стоит заблуждаться:

Мы априорно не отрицаем, что мистик способен открывать истины своими специальными методами. Мы ждем, когда же сможем услышать, в каких утверждениях воплощаются его открытия, дабы понять, подтверждены ли они, или опровергнуты, нашими эмпирическими наблюдениями. Но мистик, отстоящий далеко от предложения эмпирически проверенных утверждений, неспособен произвести какие-либо разумные утверждения вообще.[7]

Это высказывание известного философа А. Дж. Айера. Он приходит к выводу, что тот факт, что мистик «неспособен открыть, что же он „знает“, или хотя бы самостоятельно разработать способ эмпирической проверки для подтверждения своего „знания“, показывает, что его состояние мистической интуиции не является подлинным состоянием познавания».[8]

Будет ли новая интегральная парадигма эмпирической наукой? Если нет, может ли она заявлять, что имеет доступ к подлинным познаванию и знаниям? Или, если уж на то пошло (и в этом весь смысл нашего обсуждения), могут ли какого-либо рода более высокие философские или духовные истины быть «адекватно проверены»? По данным вопросам написано огромное количество литературы, однако лично я считаю, что значительная ее часть просто пытается избежать основных вопросов, ускользая от них, как мыло выскальзывает из влажных рук. Поэтому в настоящей и последующей главах я хотел бы вкратце исследовать природу эмпирической науки, значение философского знания и суть трансцендентального, или духовного, знания, а также взаимосвязи между ними – и это, возможно, поможет нам с большей легкостью предвидеть природу новой и по-настоящему всеобъемлющей парадигмы, если, конечно же, таковая вообще возможна.

Три ока души

Св. Бонавентура, великий Doctor Seraphicus Церкви и любимый философ западных мистиков, учил тому, что мужчинам и женщинам доступны, по меньшей мере, три способа получения знания – «три ока», как он выразился (вслед за Гуго Сен-Викторским, еще одним известным мистиком): око плоти, посредством которого мы воспринимаем внешний мир пространства, времени и объектов; око разума, посредством которого мы добываем знания философии, логики и самого разума; и око созерцания, посредством которого мы возносимся до трансцендентных реалий.

К тому же, как утверждал св. Бонавентура, все знание представляет собой нечто вроде озарения. Существует внешнее и низшее озарение (lumen exterius и lumen inferius), которое освещает око плоти и открывает нам знания чувственных объектов. Есть внутреннее озарение lumen interius, освещающее око рассудка и дающее нам знание философских истин. И есть lumen superius, свет трансцендентного Бытия, которое озаряет око созерцания и раскрывает спасительную истину – «истину, связанную с освобождением».

Во внешнем мире, по утверждению св. Бонавентуры, мы находим «след Бога» (vestigium) – и око плоти восприемлет этот след (проявляющийся как отдельные объекты в пространстве и времени). В нас самих, в нашей психике – особенно в «тройной активности души» (памяти, рассудке и воле) – мы обретаем «образ Бога» (imago), открываемый оком ума. И, наконец, посредством ока созерцания, освещаемого lumen superius, мы обретаем все трансцендентное измерение как таковое, запредельное чувственному и рассудочному, – Божественный Абсолют как таковой.

Все это в точности соответствует тому, что Гуго Сен-Викторский (первый из великих сен-викторских мистиков) выделял как cogitatio, meditatio и contemplatio. Cogitatio, или просто эмпирическое познание, соответствует поиску фактов материального мира при помощи ока плоти. Meditatio – это поиск истин в самой душе (образе Бога) при помощи ока разума. Contemplatio есть знание, при помощи которого психика, или душа, мгновенно объединяется с Божеством в результате трансцендентного прозрения (осуществляемого оком созерцания).

Следует отметить, что данная конкретная формулировка – око плоти, разума и созерцания – принадлежит христианству; но схожие идеи можно обнаружить во всех основных школах традиционной психологии, философии и религии. «Три ока» человеческого существа соответствуют в действительности трем основным сферам, описываемым вечной философией, а именно – грубой (плоть и материальное), тонкой (ментальное[9] и душевное) и причинной (трансцендентное и созерцательное). Эти сферы подробным образом описывались в других работах, а здесь я только хочу отметить, что они единогласно признаются психологами и философами всех традиций.[10][11][12]

Развивая открытия св. Бонавентуры, мы, жители современности, могли бы сказать, что око плоти (cogitatio, lumen inferius/exterius) вовлечено в выделенный мир совместного чувственного (или сенсорного) опыта, который оно частично создает и частично раскрывает. Это «грубая сфера», сфера пространства, времени и материи (подсознательные области). Эта сфера разделяется всеми, кто обладает сходным оком плоти. Таким образом, люди могут даже в какой-то степени совместно разделять эту сферу с другими животными (в особенности млекопитающими), ибо очи плоти весьма сходны у всех существ. Если человек кладет кусок мяса перед собакой, то собака на это откликнется, – чего не скажешь о камне или растении. (Для организма, которому недоступен необходимый способ познавания и восприятия, необходимое око плоти, мяса не существует.) В грубом мире объект никогда не является А и не-А; он либо А, либо не-А. Камень никогда не является деревом, а дерево никогда не является горой, один камень не является другим камнем и так далее. Это азы сенсомоторного интеллекта (константность объектов) – ока плоти. Это эмпирическое око, око чувственного опыта. (С самого начала следует отметить, что я использую термин «эмпирическое» в том смысле, в котором он понимается в философии: нечто поддающееся регистрации пятью человеческими органами чувств или их продолжениями. Когда такие эмпиристы, как Локк, пришли к выводу, что все знание базируется на опыте, они имели в виду, что все знание в разуме сперва приходит через пять чувств. Когда буддисты говорят, что «медитация базируется на опыте», они имеют в виду нечто другое, нежели Локк; они скорее используют термин «опыт» для обозначения того, что «напрямую сознается, а не опосредуется формами или символами». Мы еще вернемся к этому вопросу в следующей главе; тем временем я буду использовать термин «эмпирический» в том смысле, который вкладывают в него сами эмпиристы: «чувственный опыт».)

Око рассудка (или, если более обобщенно, око разума – meditatio, lumen interius) вовлечено в мир идей, образов, логики и понятий. Это тонкая сфера (или, если точнее, низший предел тонкого, но именно им я здесь и ограничусь). Поскольку столь большая часть современной мысли основывается исключительно на эмпирическом оке, или оке плоти, важно помнить, что ментальное око нельзя сводить к оку плотскому. Ментальное поле включает, но трансцендирует (или превосходит) чувственное поле. Хотя оно не исключает его, око разума высоко возвышается над оком плоти: при помощи воображения оно может представлять чувственные объекты, которые сейчас непосредственно не присутствуют, – как следствие, превосходя плененность плоти лишь наличествующим миром; при помощи логики оно способно внутренне оперировать на базе сенсомоторных объектов, тем самым превосходя фактические последовательности движений; при помощи воли оно способно откладывать инстинктивные и импульсивные порывы плоти и таким образом трансцендировать исключительно животные и дочеловеческие аспекты организма.

Хотя око разума и собирает при помощи ока плоти значительную часть сведений, не все ментальное знание идет напрямую от знания плотского. Также можно утверждать и то, что оно не взаимодействует только лишь с объектами плоти. Наше знание не является всецело эмпирическим и плотским. «Согласно сенсационалистам [т. е. эмпиристам], – пишет Шуон, – все знания возникают в чувственном опыте [оке плоти]. Они заходят настолько далеко, что утверждают, что человеческому познанию недоступно какое-либо сверхчувственное знание, не осознавая того факта, что сверхчувственное может быть предметом подлинного восприятия, а посему и конкретного опыта [отметьте, что Шуон справедливо отказывается приравнивать эмпирическое и опытное, поскольку бывает и сверхэмпирический, или сверхчувственный, опыт]. Таким образом, данные мыслители выстраивают свои системы на интеллектуальной слабости, не выказывая никакой заинтересованности в том факте, что бесчисленные количества людей, столь же умных, как и они, считали совершенно иначе».[13]

Смысл же именно в том, что высказал Шумахер: «Если вкратце, то мы „видим“ не просто посредством наших глаз, но и при помощи значительной части оборудования своего ума [ока духа]… В свете интеллекта [lumen interius] мы можем видеть то, что незримо для наших телесных чувств… Истина идей незрима для чувственного».[14] В качестве примера можно привести математику, которая является неэмпирическим знанием – или сверхэмпирическим знанием. Она открывается, озаряется и применяется оком рассудка, а не оком плоти.

Даже тексты, посвященные введению в философию, весьма однозначны в этом смысле: «Понимаются ли эти [математические] формулы как нечто относящееся к физической реальности, является заботой не математика, а физика. Для математика же [математические] утверждения рассматриваются как утверждения о логических соотношениях; он не интересуется ни их эмпирическим, ни фактическим значением [если таковое вообще имеется]».[15] Таким образом, никто при помощи ока плоти никогда не видел квадратного корня из минус единицы. Это надэмпирическая сущность, которую можно увидеть лишь посредством ока разума. Большая часть математики, по словам Уайтхеда, является надэмпирической и даже априорной (в пифагорейском смысле).

Так же и с логикой. Истина логической дедукции опирается на внутреннюю непротиворечивость, – она не опирается на ее соотношение с чувственными объектами. Таким образом, валидный логический силлогизм может утверждать следующее: «Все единороги смертны. Тарнак единорог. Следовательно, Тарнак смертен». Логически это утверждение верно; эмпирически же оно бессмысленно (не обосновано) в первую очередь по той простой причине, что никто никогда не видел единорога. Логика надэмпирична. Посему многие философы, такие как Уайтхед, считали, что абстрактная (или ментальная) сфера необходима и априорна для проявления природной/чувственной сферы, и примерно это же утверждали восточные традиции, говоря, что грубое возникает из тонкого (которое возникает из причинного).

В математике, в логике – и, более того, в воображении, в концептуальном понимании, в психологическом озарении, в творческой деятельности – при помощи ока разума мы видим вещи, которые не доступны в полной мере оку плоти. Вследствие этого мы утверждаем, что поле разума включает, но значительным образом трансцендирует поле плоти.

Око созерцания является для ока рассудка тем же, чем око рассудка является для ока плоти. Подобно тому, как рассудок трансцендирует плоть, точно так же созерцание трансцендирует рассудок. Подобно тому, как рассудок не только нельзя ни свести к знанию плоти, ни вывести из него, точно так же созерцание нельзя ни свести к знанию рассудка, ни вывести из него. Тогда как рассудок надэмпиричен, око созерцания надрационально, надлогично и надментально.

Гнозис [око созерцания, lumen superius] трансцендирует ментальную сферу и уж тем более сферу чувствований [чувственную, или сенсорную, сферу]. Данная трансценденция является результатом «сверхъестественно естественной» функции [гнозиса], а именно – созерцания Неизменного, или Я, являющегося Реальностью, Сознанием и Блаженством. Как следствие, цель и работа философов не имеет ничего общего с целью созерцателей, поскольку ее базовый принцип состоит в обстоятельной вербальной адекватности, а не какой-либо освобождающей итоговости, какой-либо трансценденции словесной сферы.[16]