Последний звонок. Том 1

В джинсах и майке она чувствовала себя куда свободнее, чем в платье. Между нами будто исчезла некая преграда. Держась за руки, как влюбленные подростки, мы спустились по подъездной лестнице, вышли на улицу под писк электронного замка.

Небо чуть-чуть разъяснилось. Может, завтра и солнце выглянет? Пора, а то весна нынче как-то не задалась.

— Слушай! — Жанна дернула меня за руку на углу дома. — Загадываю желание: если вдруг Костика не заберем — сходим ночью на плотину?

— Желание? — улыбнулся я.

— Ага. Я — Звездочка, я к тебе, вот, упала. Имею право загадать желание?

— Имеешь, конечно. — Я увлек ее за собой. — Только вот Костика лучше бы забрать. Я уже начинаю забывать, кто его настоящие родители.

— Да ладно тебе. Бабушки с дедушками всегда похищают детей и жестоко балуют. Пушкин, вон, вообще родителей не видел, и ничего, человеком вырос.

— Так с ним не бабушка сидела, а няня.

— Да какая разница? Старушка ведь. А старушкам по фигу, кого баловать, своих или чужих.

Мы шли по дороге, ведущей к школе — кратчайший путь — как вдруг я споткнулся. Навстречу шла и не собиралась сворачивать знакомая фигурка. Какого дьявола она идет из школы в половине пятого вечера? Ах, да, репетиции Последнего звонка. Как будто ей до них дело есть.

— Давай зайдем в магазин. — Я подтолкнул Жанну в сторону.

— Зачем? — уперлась она.

— Ну, тортик, что ли, возьмем.

— Мы просто идем забрать сына.

— Так можно ведь не с пустыми руками зайти. Родителям приятно будет.

Я сам зашел в магазин и затащил Жанну. Юля была еще далеко, и, наверное, мой маневр не походил на бегство. Только я-то все равно знал, что это — бегство. Знала и Жанна. Под равнодушными взглядами трех пенсионерок в очереди на кассу, она поняла, что в очередной раз проиграла.

— Может, вообще меня в кладовке держать будешь? — Жанна отошла к дальней витрине, прежде чем я успел возразить.

Там она стояла, пока я покупал этот чертов тортик. И только когда повернулся к выходу, нехотя приблизилась. За руки мы больше не держались, но к дверям подошли вместе. А на пороге одновременно застыли.

— Здравствуйте, Дмитрий Владимирович. — Юля глядела на меня неповторимым холодно-насмешливым взглядом. — Здравствуйте, жена Дмитрия Владимировича.

— Здравствуй, — хрипло ответил я. — А ты тут…

— Я с репетиции. Хлеба хочу купить. Можно?

Я шагнул в сторону, потянул за собой Жанну. Хлеба купить… Конечно, именно здесь. Не в соседнем с ней доме, где такой же магазин, а здесь. Сейчас. Тут ведь самый лучший хлеб во всем поселке, а к половине пятого вечера он как раз остывает до идеальной температуры.

— Спасибо. — Юля кивнула, но вложила в движение столько подобострастия, что казалось, будто кланяется.

Скрылась за дверью магазина, а мы, наконец, вышли.

Жанна молчала. Ненавижу это ее молчание. Завидую мужу Элеоноры: уж он-то с такой бедой явно не сталкивается. Если Элю что-то не устраивает, об этом знают все в радиусе километра. Впрочем… Оказавшись на месте Жанны хотя бы раз, Эля бы сразу помахала мне ручкой на прощание.

Мне бы что-нибудь сказать, извиниться за дурацкое поведение, но что тут скажешь? Что я чувствую себя виноватым перед дочерью Брика и не хочу гордо выставлять перед ней напоказ свою полноценную и счастливую семью? Ложь, которую я себе повторяю постоянно, в которую не верю сам, и уж подавно не поверит Жанна.

Возле подъездной двери мы остановились, не решаясь войти, занести внутрь то, что тяготило обоих.

— Я бы еще поняла, если бы ты с ней спал.

У меня перехватило дыхание. За все годы, что мы вместе, в разговоре впервые всплыла она.

— Хочешь сказать, было бы лучше, если бы я тебе изменял?

— Я не сказала «лучше»! — Жанна повысила голос, но все еще избегала на меня смотреть. Глаза ее изучали серую, с пятнами ржавчины дверь. — Просто это я бы поняла. А того, что сейчас, не понимаю.

Это «не понимаю» прозвучало как у ребенка — с обидой, с отчаянием. Мне захотелось ее обнять и утешить, но момент неподходящий.

— Такое чувство, как будто бы она тебя погулять отпустила, а ты теперь дрожишь от страха: вдруг домой позовет.

Прежде чем разум успел вмешаться, сработал древнейший инстинкт: «нападают — защищайся»:

— А с кем ты сегодня переписывалась?

Я прикусил язык. Поздно. Жанна вздрогнула.

— Ни с к… — оборвала себя на полуслове. Лихорадочный румянец сменился бледностью. Но все-таки Жанна подняла на меня взгляд: — С Петей. Антоновым. Помнишь такого?

Как будто табуретку из-под ног выбили. Одного мига хватило, чтобы минувшие годы растаяли, как дым. Я вновь стал забитым школьником, вновь смотрел, как Жанна уходит из школы с Петей, старостой класса. Мне даже показалось, что рядом со мной стоит Брик, я услышал его скрипучий голос: «Мерзкий тип, да?»

Я вдавил три кнопки кодового замка, словно поставил в конце разговора многоточие.

На второй этаж мы поднялись с такой скоростью, словно несли на плечах гроб. Не надо было возвращаться в Назарово, не надо было даже думать об этом. Там, в Красноярске, кроме нас не существовало никого. Мы были одни посреди огромного города, кишащего людьми, но не были одиноки. А здесь, в этом крохотном городишке, в нашу жизнь влезло столько людей, что мы, кажется, круглые сутки проводили под прицелом чужих внимательных глаз.

Возле обитой грязно-красным дерматином двери постояли, переглядываясь.

— Хочешь уехать? — тихо спросил я.

Жанна покачала головой — «нет». Но сказала:

— Очень хочу. Только смысла нет. Ты можешь уехать из Назарово, но Назарово придет за тобой в самый неожиданный момент, вцепится своими щупальцами и высосет всю душу.

Помолчав, она добавила:

— Этому блядскому городишке нужна кровь. Иначе он высохнет и подохнет, как старый вампир.

Я чуть ли не впервые услышал, как Жанна ругается матом, и не нашелся с ответом. Она и не ждала — постучала в дверь. Приближающиеся шаги, поскрипывание половиц…

Я чувствую эти щупальца, о которых говорит Жанна. Когда-то давно я сумел перерубить их, все до единого, и вырваться на свободу, унося с собой лишь одну фразу, сказанную Маленьким Принцем: «Ты можешь идти один». И я шел, не прося никого о помощи. Все было прекрасно до тех пор, пока я не решил, что стал достаточно сильным, чтобы, наоборот, помочь тем, кто не может один. И вот — меня сжали щупальца, а перерубить их второй раз — рука не поднимается. Ведь кровь потечет из людей, которые ни в чем не виноваты.

Глава 7

Сына мы так и не забрали. За ужином мама подозрительно заглядывала в глаза то мне, то Жанне, и в итоге заявила:

— Пусть Костик еще денек у нас побудет. А то вы будто не со свадьбы, а с поминок.

В другой раз я бы возражал, но сегодня нам с Жанной действительно нужно было побыть вдвоем. Я стоял в прихожей и ждал, пока Жанна выйдет из ванной комнаты. Ее телефон на тумбочке, рядом со мной, призывно светил экраном. Я огляделся, прислушался. В ванной шумит вода. Мама в кухне собирает нам с собой еду (мы ведь дома непременно голодаем), папа с Костиком что-то шумно обсуждают в комнате.

— Нехорошо так делать, — прошептал я, касаясь пальцем экрана чужого телефона.

«Ты там как вообще? Такое чувство, будто вообще сорвешься скоро. Все так плохо?» — Я не приглядывался к аватарке, видел лишь имя и фамилию: Петя Антонов. А ниже — ответ Жанны. Судя по времени, написала она его, сидя в гостях у Кати с Борей:

«С чего ты взял??? Все у нас отлично, не выдумывай».

На этом переписка оборвалась.

Щелкнула задвижка, я быстро закрыл диалог и, спрятав руки за спину, преданным взглядом посмотрел на Жанну. Та повернулась к телефону и показала на него пальцем:

— Вообще-то экран уже должен был погаснуть.

— Да? — только и сказал я, все еще слишком счастливый от увиденного.

Жанна, улыбаясь, погрозила мне тем же самым пальцем:

— Ай-яй-яй. Скандал на всю ночь с битьем посуды!

— Справедливо… Ну, ты же знаешь, я люблю читать.

На улице темнело. Издалека доносились чьи-то перекрикивания, лишь оттеняющие безмолвие, раскинувшееся над поселком. Первое время после Красноярска эта тишина обескураживала и пугала. Теперь мы научились ей наслаждаться.

— Ну что, идем? — спросил я, покачивая в руке пакет с продуктами. — Только баул домой закинем.

Жанна метнула на меня озадаченный взгляд. Уже забыла свое желание. Но вот лицо ее озарила улыбка:

— Да пошли с баулом. Может, потеряется случайно по дороге.

Обошли дом, пересекли пустынную дорогу. У самой кромки леса Жанна оглянулась и фыркнула.

— Чего ты?

— Так… Никогда не задумывался, как это забавно? — Она показала на висящую на доме табличку. — Улица Московская. Ну, то есть, целая куча людей в Москве живут и даже не подозревают, что в поселке Бор города Назарово есть улица Московская! — Подумав, Жанна добавила: — Да они и о городе-то таком не знают.

Мы ступили на бетонную дорожку через лес. Здесь казалось, что уже совсем ночь, и тьма сгущалась с каждым шагом. Увидев приметное дерево у дорожки, я спрятал пакет за него — на обратном пути заберем. Когда ставил, внутри что-то подозрительно звякнуло. Я сунул руку внутрь…

— Что ж такого? — Я протянул Жанне бутылку пива. — Горький, небось, тоже не знал, что мы с тобой на улице его имени жить будем.

— Этого, не поверишь, даже я не знала до прошлого года. — Жанна повертела в руке бутылку. — Откуда?

— Папа позаботился, видимо. Не все же маме суетиться.

Дорожку уже не было видно, но ни я, ни Жанна и не подумали включить фонарик. Тут не заблудиться, если ты в этом поселке родился. И мы безошибочно определили место, где с дорожки нужно сойти на утоптанную тропу, которая ведет к бетонной лесенке. Спустились к оживленной автомагистрали, по которой раз в пять минут проползает автомобиль, а то и два. Пошли вдоль дороги по аллее, наслаждаясь уединением и тишиной.

Жанна подняла голову, и я проследил за ее взглядом. Небо усыпано звездами. Тучи, наконец, разошлись. Дул теплый ветерок. Похоже, завтра, наконец, будет хорошая погода. Но эта мысль мелькнула на заднем плане и погасла. Глядя на звезды, я прижал к себе Жанну. Она посмотрела на меня с недоумением, потом улыбнулась:

— Что, боишься — исчезну?

— Только попробуй!

Засмеялась так беззаботно, будто мы только сейчас появились в мире, чтобы прогуляться по этой аллее, ведущей к плотине. Жаль, я так не могу.

— Насчет Юли…

— Перестань, — закатила глаза Жанна. — Да, я понимаю, что она считает тебя отцом. Что весь поселок так думает. И что она вот-вот доучится и усвистит отсюда в прекрасное далёко. Всё, я готова ждать и надеяться, но, Дима… Давай хотя бы этот вечер она нам не испортит, а?

— Я просто хотел извиниться. Прости, что вел себя глупо.

Жанна вздохнула и отвернулась, но я успел заметить улыбку.

— Ну… я знала, на что иду. Или, вернее, «за кого».

Уже слышался шум падающей воды. Впереди громоздилась над мостом через реку металлическая конструкция из стальных балок. Такая удача — никого на мосту. Он прекрасно освещен, и ни одной подозрительной тени. Меньше всего на свете сейчас хотелось бы встретить еще одну романтическую пару или словоохотливого пьянчугу.

Не сговариваясь, мы перешли дорогу — там гораздо интереснее, оттуда видно саму плотину. На середине моста, мы остановились и посмотрели вниз, опершись на перила. Бесконечным потоком вода обрушивалась с плотины, поднимала буруны, шипела и грохотала, бликуя в свете фонарей.

— Ты в детстве бросал туда снег? — Жанне приходилось говорить громко, и ее голос приятным звоном вплетался в шум.

Я кивнул, вспомнив это увлекательнейшее занятие: находить большие куски слежавшегося снега и швырять вниз, смотреть, как они бьются о плотину и, сносимые струями воды, исчезают под мостом. Если быстро-быстро перебежать на противоположную сторону, можно увидеть, как снег выскакивает на поверхность и продолжает плыть дальше, по успокаивающемуся течению.

— Всегда было интересно, как далеко он уплывет, — сказал я. — До моря? До Северного Ледовитого океана? Когда растает?

Мне хотелось, чтобы снег продержался подольше, не спешил растворяться в воде. И я верил, что он уплывает далеко-далеко, в дальние страны, в холодные моря, где вовсе никогда не надо будет таять…

Мы допили пиво. В голове немного шумело, как и в реальности. Жанна, поставив на землю бутылку, прыжком взлетела на перила, уселась спиной к воде.

— Сдурела? — Я обхватил ее за талию.

— Хотела, чтобы ты, для разнообразия, спас меня, — засмеялась Жанна. — Да ладно, не бойся, я не собираюсь падать!

— А я не собираюсь отпускать!

По тому, как хитро поблескивали глаза, я понял, что она это прекрасно знает. Ее руки опустились мне на плечи, голова наклонилась.

… — А все-таки, почему ты ей не скажешь?

Обратно мы брели, будто тяжелораненые, поддерживая друг друга, еле перебирая ногами. Шум таял позади, впереди — тишина и темнота. И долгая ночь, только вдвоем. Но мы разучились долго быть вдвоем, и на этот раз Жанна призвала третьего:

— Она на тебя с такой ненавистью смотрит, что я боюсь, ты однажды сгоришь от ее взгляда.

Сколько раз я задавал себе этот вопрос, который Жанна не стала произносить… Достаточно, чтобы разобраться с ответом.

— А что я ей скажу? Что ее отец — внеземная сущность, затащившая ее мать в постель из научно-исследовательского интереса? Юля не дура, чтобы в такое поверить. Или дать более реальную версию, сказать, что ее отец — не я, а сумасшедший, убийца, сидящий на препаратах? Тогда она будет ненавидеть себя. А на что способна неуравновешенная девочка-подросток, если возненавидит себя?

— То есть, пусть она лучше ненавидит тебя, да? — Жанна вздохнула. — Когда-нибудь утром проснешься и увидишь на руках стигматы.