Последний звонок. Том 1

— Я делаю хуже? — всплеснула руками, мать Кати. — Да куда хуже? Куда?! Очнись ты, наконец!

— Мама, пожалуйста. — Катя побледнела. — У меня сегодня свадьба.

— Нет, — покачала головой мама. — Я отказываюсь признавать это свадьбой.

— Так, может, ты тогда уйдешь?

После этих слов смолкли все звуки в мире. В ушах зазвенело от тишины. Женщина встала. Синхронно с ней, поддерживая под локоть, поднялся мужчина.

— Хочешь, чтобы я ушла? — Женщина говорила, как трагическая актриса на сцене театра. — Оставила тебя одну, с твоим дебилом?

Она до отвращения напомниала мне собственную мать. Та тоже никогда не знала меры: если начинала давить, то давила до конца, до треска костей, а когда я был вынужден дать отпор — заливалась слезами. Но все это происходило только дома. Представить себе, что моя мама устраивает сцену на людях…

Она устроила мне множество сцен, когда выяснилось, на ком я собираюсь жениться. Мне пришлось многое выслушать. Что Жанна легкомысленная, что она меня бросит, что будет изменять. На фразе «дочь проститутки» я молча встал и вышел из родного дома, куда только что приехал погостить на пару дней. Уехал из города. Не слушал ни криков, ни слез, не отвечал на телефонные звонки. Принял лишь один — у меня на него особый рингтон. «Ты чего там с матерью сделал? — спросила Жанна. — Она мне десять минут в трубку рыдала, думает, разбился насмерть».

На этом сцены закончились. Но Катя — не я. И сейчас она, скорее всего, начнет извиняться за резкие слова, просить прощения, заставляя эту женщину раздуваться от гордости пополам с дерьмом.

— При всем уважении! — В помещении вновь появился Брик. Побледневший, с заострившимися чертами лица. — При всем уважении, почтеннейшая, я не дебил. Убийца-психопат с раздвоением личности — это пожалуй, но не дебил. Поверьте, вам абсолютно не о чем волноваться. Катя в надежных руках.

Родители Кати попытались отступить, но сзади стояли стулья. Брик же успокаивающе поднял руки:

— Я понимаю. Разумеется, вы любите свою дочь и хотите для нее лучшей судьбы. И, поверьте, я ощущаю то же самое. — Его ладони опустились на плечи отца и матери. — Катя решила, что будет счастлива со мной. Для меня это решение так много значит, что я постараюсь сделать все, чтобы она была действительно счастлива. Задумайтесь, чего вы хотите: видеть ее живущей по вашему сценарию, со слезами на глазах, или видеть ее улыбку? Я ненавижу, когда она плачет, и моя работа — этого не допускать. Если ваша работа заключается в обратном, то с этого дня мы — враги. Вам действительно нужен враг, такой как я?

Каждое слово он произносил с улыбкой. Но улыбка менялась. Сначала она была добродушной, в середине сделалась грустной, а под конец отдавала безумием. Мужчина и женщина замерли перед ним, как кролики перед удавом. А удав смотрел то на одного кролика, то на другого, выбирая, кого сожрать первым.

— Офигеть, — прошептала Элеонора. — Карлсон вернулся. Пора прятать варенье.

Да, наверное, она первая все поняла и не стала искать других объяснений. Я же — искал. И постарался не обратить внимания на эту фразу, вспомнил ее только ночью.

Должно быть, что-то заподозрила и Катя, потому что в ее голосе прозвучало удивление и вопрос. Не такой вопрос, которым пытаются привести человека в чувства, а такой, который задают, натолкнувшись на кого-то в темноте:

— Боря? — Она сделала крохотный шаг от стены к нему и замерла.

Брик повернул к ней голову. Кате досталась добрая улыбка, хорошая и — ни одного слова. Потому что в этот момент открылись двери торжественного зала, и сияющая женщина лет сорока в ослепительно-белой блузке и черной юбке произнесла:

— Прошу вас, жених и невеста, гости…

— Сию секунду, — перебил Брик и, убрав руки с плеч будущих тещи и тестя, заметил: — Кстати говоря, у вас в туалете нет полотенец. Я не возмущаюсь, просто говорю, потому что верю: это исключительная случайность.

Должно быть, слышать такое от жениха за пять минут до вступления в брак этой женщине не доводилось. Надо отдать ей должное — сориентировалась она быстро:

— Там электрические сушилки.

— Вы про ту странную коробку на стене, которая загудела, когда я попытался достать из нее полотенце? — Брик задумался и вдруг со смехом хлопнул себя по лбу: — Ну надо же, как в кино! Потрясающе. Стыдно, что не сообразил сразу, прошу прощения. Что ж, пойдемте. Ну же, как это делается? Должны быть какие-то ритуальные движения, или что?

Мне казалось, что мы с Элеонорой остались единственными живыми людьми в царстве зомби. Жанна улыбнулась, взяла меня за руку, потянула к залу. Катя улыбнулась — сначала робко, потом — доверчиво. Вместе с Бриком они вошли в зал первыми. Проходя мимо родителей Кати, я заметил блуждающие улыбки на их лицах. И только обернувшись на замыкающую шествие Элеонору, увидел сдвинутые брови и поджатые губы.

Зал тут маленький, но для такого количества народа он огромен. Все действо происходило посередине — очевидно, чтобы не так бросались в глаза облупленные стены с желтоватыми подтеками. Негромко играл свадебный марш. Мы шли по красной ковровой дорожке. Торжественная женщина остановилась у круглого столика, повернулась к молодым. Они замерли, как и все мы. Так получилось, что по левую сторону дорожки оказались мы с Жанной и Элеонорой, а по правую — родители Кати.

— Добрый день, уважаемые новобрачные и гости, — глубоким, прочувствованным голосом произнесла женщина. — Сегодня в отделе ЗАГС города Назарово вступают в брак…

Голос женщины растаял, ушел на задний план. Я вгляделся в лицо Кати. Улыбка с него постепенно сползла. Катя захлопала глазами, мотнула головой. Ушло. Что бы это ни было, оно ушло. По другую сторону дорожки недоуменно переглядывались отец и мать Кати: «Как мы здесь оказались?» И, слава богу, Жанна тоже перестала улыбаться. На ее лицо вернулось ставшее привычным за последний год меланхолическое выражение. Но лучше так. Это по-настоящему.

— Сегодня, — продолжила женщина после небольшой заминки, — самое прекрасное и незабываемое событие в вашей жизни.

Это точно. Особенно если судить по лицу Кати. Она же сейчас убежит, если странное помрачнение не вернется.

— С этого дня вы пойдёте по жизни рука об руку, вместе переживая и радость счастливых дней, и огорчения.

Почему меня бросает в жар от ее слов? Они звучат как пророчество, они будто связывают меня какими-то обязательствами.

— Создавая семью, вы добровольно приняли на себя великий долг друг перед другом и перед будущим ваших детей.

Дети? Разве в этой речи должно быть что-то про детей? Не помню. У меня перед глазами встали лица Юли и Костика. Именно в таком порядке. Я зажмурился, пытаясь отогнать видение.

— Перед началом регистрации прошу вас еще раз подтвердить, является ли ваше решение стать супругами искренним, взаимным и свободным. Прошу ответить Вас, невеста.

Я не хотел открывать глаза. То, что сейчас случится, должно потонуть во тьме. Панику, охватившую Катю, я ощущал как жар горящего рядом костра. Жанна приникла ко мне, тоже почувствовала — происходит что-то не то.

Женщина повторила вопрос, в голосе зазвучала растерянность. Вряд ли из-за молчания, уж такие-то случаи для нее не внове. В мире что-то сломалось, и, по иронии судьбы, излом пришелся на это самое место и это самое время. На этих самых людей.

— Ангел…

Я открыл глаза, потому что это слово будто бы разрушило злые чары. Оно породило освежающий ветерок, который пронесся по залу.

Катя посмотрела в глаза Брику. И его взгляд… Да, это его взгляд. Усталый, грустный, но полный любви.

— Я очень мало могу вспомнить из прошлого, — сказал Боря тихо. — Если не считать того, что мне рассказали. Но очень хорошо помню тебя. Я увидел, как ты улыбаешься, и рванулся к тебе всеми силами. Мне казалось, что ты сможешь меня спасти. Так и вышло. Все те долгие годы только память о тебе помогала мне удержаться. И теперь, кроме тебя, у меня нет никого и ничего. Я знаю, ты знаешь… Мы знаем, что теперь будет очень непросто. Если ты не сможешь этого вынести — я пойму. Ты все равно останешься моим Ангелом. И как бы ты ни решила, пожалуйста, найди в этом решении свое счастье.

После секундной паузы Боря прерывисто вздохнул, и как будто ветер прошелестел:

— Так что ты скажешь?

Глава 5

Тихое и робкое Катино «да» ослабило натянувшиеся нити. Уже в этот момент мне хотелось поднять руки и захлопать. Судя по выражению лица женщины, регистрировавшей брак, ее одолевали схожие чувства. Но она довела церемонию до конца. Боря и Катя расписались в документе, обменялись кольцами и поцеловались. Быстро и застенчиво.

С запозданием включилась музыка. Подобие бурной радости изобразила Элеонора, при нашей с Жанной скромной поддержке. Противоположная сторона, в лице родителей Кати, хранила мрачное молчание. Они больше словом ни с кем не обмолвились. Лишь только все закончилось, просто исчезли.

Элеонора тоже предпочла испариться, но все-таки нашла время попрощаться. А нас с Жанной пригласили домой, отметить событие. Жанна смотрела на меня умоляющим взглядом.

«Только ненадолго, — сказал я Кате, притворяясь расстроенным. — Нам сына забрать надо».

Отказать совсем я не мог. Хотя за целый год у меня не получилось наладить непринужденное общение ни с Катей, ни даже с Борей, я знал, что для них многое значит мое участие в их жизни. И сегодня, в такой важный день, я просто обязан перешагнуть через себя и потратить пятнадцать минут на приготовленные Катей салатики. Других гостей все равно не будет.

Во дворе, рядом с местом, где я поставил автомобиль, трое парней стояли и пили пиво, громко хохоча. Когда из машины выбрались Боря и Катя, смех прервался.

— Опа, — сказал один из парней. — Дворник замуж вышел.

После чего они заржали в три раза громче. По асфальту к нам покатилась пустая бутылка. Катя покраснела, пытаясь сделать вид, что ничего не заметила. Боря же, кажется, в самом деле пропустил возглас мимо ушей. Наверное, за год работы дворником привык ко всем видам насмешек в свой адрес. Когда бутылка докатилась до него, он нагнулся, подобрал ее и стал оглядываться в поисках урны.

Трио заливалось смехом. Я пожалел, что с нами нет Элеоноры. Эта быстро бы все расставила по местам, и дело бы закончилось даже без мордобоя. Но чего нет, того нет.

— Дай, выброшу. — Я забрал у Бори бутылку и подошел к компании.

Они перестали смеяться, подобрались.

— Дима, — предостерегающе сказала Жанна.

Повернувшись, я сказал ей:

— Все нормально. Идите в дом, это мои знакомые, я скоро подойду.

Двое парней стояли с бутылками, третий оказался с пустыми руками. Я протянул бутылку ему:

— Ты уронил.

Игра в гляделки длилась долго. Я молчал. Каждое слово — лишняя информация врагу. Когда информации нет, в ход идут домыслы. Хочет ли этот парнишка, прогуливающий занятия в техникуме, рисковать?

Он не захотел. Моргнул, отвел взгляд.

— Бывает, — сказал я. — Выскользнула из руки, упала.

Неохотно, косясь на друзей, он взялся за бутылку, потянул. Я держал крепко. Мы снова встретились взглядами, и снова он отвернулся. Понятия не имею, о чем он думал в этот момент, но знаю, о чем думал я: «И такое же трусливое дерьмо превратило десять лет моей школьной жизни в ад?!»

Я отпустил бутылку, она осталась в руках парня. Посмотрел в глаза второму, третьему, чтобы убедиться: в спину не прилетит камень. Кивнул на прощание.

Повернувшись, нос к носу столкнулся с Жанной и, обняв ее за плечи, повел к дому. Боря и Катя стояли возле подъезда. Боря чуть впереди, защищая жену от возможной опасности. В этот миг я чуть не расплакался.

За спиной было тихо. Только когда за нами закрылась подъездная дверь, я услышал звон разбитого стекла. Но брелок сигнализации промолчал, и я решил сделать вид, будто не слышу.

Застолье оправдало самые худшие ожидания. Компании хуже нельзя и придумать. Каждый погружен в свои мысли, разговор, встрепенувшись на миг, тут же умирает в тихих судорогах. Каждая минута в тягость, но что-то нас тут держит, что-то не дает плюнуть и оборвать пытку.

— Не понимаю, почему всех это так мучает? — глядя в потолок, спросил Брик, заставив нас вздрогнуть.

Он сидел на диванчике рядом с Катей. Сидел все в том же костюме, крутил в руке бокал с соком. Алкоголя на столе, по понятным причинам, не было.

— Тебе нехорошо? — спросила Катя.

Брик повел рукой с бокалом, как бы говоря: «Вот с этим приходится работать». Потом снизошел до объяснений:

— Молчание. Разговор, речь — средство обмена информацией, не самоцель. Если бы мы все должны были друг другу что-нибудь сказать, но не могли — тогда мучения понятны и обоснованы. Скажем, застенчивый подросток, который хочет, но не может сказать девушке, что любит ее, имеет некоторое моральное право страдать. Но мы сейчас? Две семейные пары, которые хорошо друг к другу относятся. Что заставляет страдать нас? Мы здесь. Каждый достиг того, чего хотел. Мы, наверное, счастливы. Но вместо того чтобы наслаждаться счастьем, сидим, напрягшись, и пытаемся выдумать какую-нибудь фразу поинтереснее, чем «отвратительная сегодня погода».

Говоря, Брик свободно откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу. Если сделать скидку на театральную условность, напоминал английского джентльмена, сидящего у камина с бокалом вина.

Я переглянулся с Жанной и заметил огонек тревоги в ее глазах. Что-то снова изменилось. Борис Брик оставался собой, говорил своим голосом, но — не так. Не так двигался, не так «не двигался». И эта его насмешливая улыбочка… Улыбаясь, он смотрел на меня.

— То есть, нет ничего такого, что мы должны друг другу сказать? — спросил я, отложив вилку.

Я смотрел ему прямо в глаза, как тому гопнику во дворе, и знал, что Боря не сможет выдержать взгляда, отвернется, забормочет что-то непонятное.

Брик отсалютовал мне бокалом:

— Ты, наверное, обижен на меня за то, что я, в обход тебя, убедил врача не отменять препарат?

По тому, как съежилась Катя, я понял, что от нее у Бори секретов не было, и мысленно этому порадовался. Что-то стукнуло рядом. Я повернулся и увидел, как Жанна стремительно наклонилась, подняла выпавший телефон. Успел заметить диалог из коротких сообщений, прежде чем она спрятала экран и встревоженно на меня посмотрела.

Я заставил себя отвернуться, заставил забыть, не думать. Меня попросту не хватит на то, чтобы вести войну на еще одном фронте. Пусть… Пусть тут просто все будет хорошо. Я вспомнил, как в машине Жанна держала меня за руку, как стояла у меня за спиной, готовая вмешаться, когда я возвращал бутылку тому идиоту во дворе. Вот что важно, а не какая-то случайно замеченная переписка.

Брик отхлебнул сока, поставил бокал на стол.

— Говорят, что важны поступки, а не слова, — сказал он, глядя опять куда-то в потолок. — Чушь. Важно и то, и то. Надо только уметь отделять зерна от плевел, анализировать. Вот мой поступок: я струсил и попросил врача продолжить лечение, которое мне не нужно. Вот мои слова: завтра я исправлю эту оплошность. Нет, не в понедельник. Я поговорю с врачом завтра, и он отменит препарат.

— Боря, — тихо сказала Катя, — с тобой все в порядке?

— В полном, Ангел мой. Сегодняшний день многое изменил. Я понял, что, стоя рядом с тобой, должен быть сильным. Я должен быть твоей защитой, опорой и надеждой, а не наоборот. И мы к этому придем. — Тут он перевел взгляд куда-то за окно и задумался. Лицо его в этот миг было по-настоящему жестоким, но видеть его могли только мы с Жанной. — Мы к этому придем… — повторил Брик, и черты лица смягчились.

Врач Тихонов сказал, что моя книга — фантастический роман. Может, так оно и есть. Сквозь мутное стекло времени правды не разглядеть. Я сам тогда был близок к сумасшествию, и многое из того, что видел, легко списать на плод воспаленного воображения. Поэтому я смотрел на человека, сидящего напротив меня, отделенного от меня столом со скудным угощением, и искал в нем признаки Бори. Смотрел — и находил, потому что если захотеть, можно отыскать что угодно в чем угодно.

— Наверное, нам пора, — сказала Жанна, вопросительно глядя на меня.

Я с готовностью кивнул.

Уже стоя в подъезде, спросил вышедшего проводить Брика:

— Боря, с тобой правда все в порядке?

И снова эта высокомерная усмешка.

— Что тебя тревожит, Дима? Ты хотел, чтобы я был здоров и счастлив. Вот, я делаю шаг к этому, а ты волнуешься. Иногда птенцов приходится выпускать из гнезда, иначе они не научатся летать.

Он понизил голос:

— Я позвоню, надо будет поговорить.

— Конечно, — сказал я захлопнувшейся двери.

Глава 6

Родной поселок совсем не изменился. Разве что на подъездах появились металлические двери, да в здании рядом с моим домом открылся настоящий супермаркет.

Ах да, еще изменилась школа. Поступая на заочное обучение в педагогический университет, постигая методики преподавания, я готовился к тому, чтобы вернуться в этот ад. Помочь детям, подросткам, увязшим в болоте. Показать путь к свету, протянуть руку помощи.

Каково же было мое удивление, когда я увидел: в школе стало… светло. Оставшиеся в памяти серые и мрачные коридоры исчезли. В окна светило солнце, учителя и ученики смеялись и улыбались. Жизнь в школе кипела, работали кружки и клубы, и за год учительства я смог найти только одного человека, которому нужна была помощь. Поистине, время — мутное стекло…

Мы с Жанной поднялись домой переодеться. Все та же квартира, в которой прошла половина моей жизни. Переезжая из Красноярска, мы планировали жить в однокомнатной квартире, которую в рассрочку без банка готовы были продать семейные знакомые. Но потом мои родители решили, что ребенку нужна отдельная комната, и все переигралось. Результат озадачивал. Ежемесячные взносы за однокомнатную квартиру делал я, жили мы с Жанной в двушке, а Костик не вылезал от дедушки с бабушкой.

— Ну, пошли! — вздохнула Жанна, выходя из комнаты.