Хищные звери леса

Лесной мелиоратор

Мы с проводником удэгейцем шли трудным маршрутом по горам вдоль шумно-го Бикина, прорезающего девственную, совершенно нетронутую Уссурийскую тайгу, в сердце Сихотэ-Алиня. Были августовские грибные дожди, жара и мириады мокрецов, мошек, комаров, слепней. Вставали рано, быстро завтракали и шли дальше.

…Как-то, присев передохнуть на склоне небольшой, густо заросшей богатырскими многокупольными кедрами горы, мы услышали доносившийся сверху тревожный шум, который все усиливался, — кто-то приближался к нам.

Сначала по тропинке мимо нас суетливо цепочкой пробежали тревожно похрюкивающие и взвизгивающие четыре серебристых барсучка-"подростка", а через несколько секунд показалась крупная барсучиха со вздыбленной шерстью. Она обернулась назад и увидела уже догоняющую их рысь. Мы поняли: хищник хотел полакомиться барсучатами, но с тыла их отважно прикрывала мать. Защищала активно: угрожающе шипя, она смело бросилась навстречу агрессору, а когда тот вспрыгнул на валежину, потрусила по тропе за своими детенышами, останавливаясь, оглядываясь, поводя головой с оскаленной пастью, вроде бы кланяясь. Не мешкая, но с достоинством.

Мы криками вспугнули рысь, и та исчезла как тень, а барсучиха помчалась по тропинке за своим семейством. И я подумал: надо быть не только сильным, но и смелым зверем, чтобы удержать рысь от нападения.

Конечно же, барсучья нора должна была быть где-то близко, и мы ее нашли легко и быстро. И поразились: была она вырыта в расщелинах между глыбами камней, ее уже неоднократно пытались разрыть медведи, но крепость была неодолимой.

Барсук — оригинальный и очень интересный зверь. Тело у него плотное, мускулистое, приземистое, клиновидное, шеи почти нет, остроносая голова непосредственно переходит в туловище. Вообще он хорошо приспособлен к рытью нор и жизни под землей. Ноги короткие, лапы плоскостопные, сильные. Особенно тяжелым и неуклюжим выглядит барсук накануне зимы, со слоем жира под кожей до 4 сантиметров.

Размеры взрослого барсука внушительны. Осенью, разжиревший, он весит до 14–18, а иногда и до 20–25 килограммов при длине тела от 70 до 90 сантиметров. Его волосяной покров после летне-осенней линьки — а этот зверь меняет мех лишь раз в году — состоит из грубоватой ости и плотного теплого довольно нежного подшерстка; окраски от серовато-бурого до серебристого. По бокам головы темные и светлые полосы, ноги черные, брюхо бурое.

Барсучий мех ценится дешево, хотя он довольно красивый, теплый, прочный, и из него на Руси издавна шили шапки.

Основное орудие барсука для рытья земли — когти. Они большие, крепкие, слабо изогнутые, прочно сидящие на толстых пальцах. Своеобразно и умело этот зверь роет норы: когтями быстро и легко рыхлит землю, отбрасывая ее назад попеременно четырьмя лапами, а по мере накопления выталкивает "задним ходом" наверх. И все его движения настолько проворны и четки, что горки вырытой и выброшенной наверх земли растут на глазах.

Этот великолепный землекоп не только сам себе устраивает обширные подземные квартиры, но невольно обеспечивает ими лисиц, енотовидных собак и других животных.

Семейные норы у барсуков, зверей чистоплотных и трудолюбивых, благоустроены и ухожены, как ни у кого, В них уютные гнездовые камеры-спальни, расположенные иногда в 2–3 этажа, на глубине от одного до трех метров, утепленные толстым слоем сухой подстилки, несколько длинных входов-выходов в виде извилистых основных и запасных галерей, отнорки-тупики для кладовых и отходов. Кроме семейной норы, у каждого барсука на охотничьем участке есть несколько временных "квартир" более простого устройства. Неподалеку от нор в специальных ямах устраиваются уборные. Все "дачи" или "охотничьи домики" содержатся всегда в безупречном порядке и чистоте. В своих подземельях он проводит большую часть года и никого постороннего видеть в них не желает. Его сердцу милы тишина и покой.

Барсук

У входа в нору часто можно заметить свежую землю: барсук постоянно расширяет, благоустраивает, ремонтирует свое жилье, просушивает "постель". Особенно старательно он трудится осенью, перед тем как начнется долгий зимний сон, и весной, когда земля оттаивает и осыпается и в норе становится сыро.

Барсуки очень тщательно выбирают место для своих нор: почва нужна рыхлая, пропускающая влагу, но в то же время и не сыпучая; крышей служит защитный водоносный слой — глина, плотная дернина или корневая система старого дерева, а лаз в нору должен освещаться солнцем. Чаще всего свой выбор барсуки останавливают на южном склоне горы или оврага, густо поросшем деревьями и кустарниками; любят крутые берега лесных рек и ключей с узкой тенистой долиной, опушки, незатопляемые лесистые острова. В очень удобных для нор местах — а их не так уж и много — барсуки поселяются из года в год, живут там десятилетиями, даже столетиями, и норы постепенно превращаются в колонии, в которых живет несколько семей. Площадь некоторых колоний достигает 500–600 квадратных метров, в них 30–40 лазов с общей длиной до 80 метров и десятки гнезд. Настоящие барсучьи города! Потому-то охотники иногда их и называют городищами.

И индивидуальный, или семейный, участок барсуков благоустроен: к туалетам, водопоям и кормовым местам проложены хорошо проторенные тропки. Границы участка "помечены" выделениями специфической железы, находящейся у корня хвоста. Пришельцев барсуки изгоняют из своих владений, но с соседями ссоры не затевают.

Случись во время кормежки какая беда, и барсук бежит (а бегает он при необходимости быстро, хоть и коротки ноги) к ближайшей норе напрямик: настолько хорошо он ориентируется на местности. Правда, от крупной собаки, рыси и волка не всегда удается ему спастись. Впрочем, не всегда барсук и убегает от врагов. И хотя он мирный зверь, стоит помнить, что у него крепкие зубы и сильные челюсти. Когда враг опасен и быстроног, барсук, обороняясь и огрызаясь, грозно шипит, фыркает и шаг за шагом пятится к спасительной норе. Ну а в подземелье он, считай, в безопасности, потому что гнездо находится метрах в пяти, а то и десяти от входа в него. Разве что медведь ее разроет. Иногда, чтобы спастись, барсук незаметно улизнет из запасного отнорка — и был таков, через несколько минут он будет уже в другой норе. Если же возникнет необходимость обзавестись новым жильем, — для барсука это не проблема, было бы подходящее место.

Обитает барсук в большей части Европы, исключая лишь север Скандинавского полуострова и европейской части СССР. В Сибири и на Дальнем Востоке он заселяет огромную территорию южнее условной линии, проведенной между устьями Оби и Амура. Многочислен в Корее, Японии, восточной части Китая. Встречается в Иране, Афганистане, Турции, Европе. А в Северной Америке водится близкий родственник — американский барсук. Они очень похожи друг на друга, разве что родич из Нового Света меньше размерами.

Места обитания барсука самые разнообразные: это хвойные, смешанные и лиственные леса, произрастающие на невысоких горах и холмах, где есть реки, овраги, заросли кустарников, поля. Живет он и в лесостепи, степи и даже в полупустынях, если есть три необходимых условия: разнообразный корм, удобные для устройства нор места и близость воды. Но основное место обитания барсука — лес. Предпочтение отдает спелым широколиственным угодьям с дубом, буком, плодовыми деревьями, ягодниками, лещинами, растущим на пологих сухих горных склонах со скальными обнажениями и глыбами твердых пород.

Обычен барсук и на сельскохозяйственных землях, если вокруг есть колочные леса и кустарниковые заросли, избегает лишь обширных переувлажненных лесов и лугов, где невозможно вырыть сухую нору, да глухие хвойные леса Сибири и Дальнего Востока, в которых и корма барсучьего мало, и лето коротко для того, чтобы запастись жиром на долгую зиму да поставить на ноги потомство.

Характерно, что барсук легко уживается с людьми, довольно спокойно относится к их бурной деятельности, если они его не преследуют. Например, в Дании, где почти сплошь поля и луга, барсуков много, они живут даже в городе. Трудно поверить, что в огромном Копенгагене "прописано" более сотни барсуков. Днем они спят в своих норах, которые звери роют в парках, скверах и под строениями, а ночью, когда все вокруг замирает, бодрствуют, поедают специально для них оставляемые пищевые отбросы.

Есть в Японском море небольшой остров Тибури, где интенсивно развивается сельское хозяйство. В тридцатых годах один японец завез туда пару барсуков для разведения их в неволе с тем, чтобы получать мех. А барсуки сбежали в лес, да так быстро там размножились, что стало их больше двух тысяч, и начали опустошать не только крестьянские поля, но забираться в амбары, чтобы пополнить свои кормовые запасы. Пришлось для наведения порядка вызывать на остров бригаду охотников.

Но не об этом речь: когда у барсука нет врагов, он легко осваивается в необычных для него условиях. Однако из сказанного надо сделать и иной вывод: контроль за численностью зверя необходим.

Сколько же барсуков живет в лесах? Меньше всего их в хвойных и мелколиственных, особенно заболоченных, угодьях, у северной границы ареала: одна семья на 60–80 и даже 100–150 квадратных километров. В дубравах, широколиственных уремных, буковых, кедрово-широколиственных лесах, да еще при действенной охране природы в этих местах на 1 квадратном километре можно встретить 1–2, а то и 3 семьи, средняя же плотность населения — 3–4 особи на 1 квадратный километр. И тем не менее фактическая численность барсуков гораздо ниже. Даже в прекрасных для барсука лесах теперь редко насчитаешь более 5–6 особей на 10 квадратных километрах. Средняя же плотность барсучьего населения для обширных районов с разнообразными лесами примерно 1 особь на 10 квадратных километров. Это, конечно, совсем не густо. Численность низкая, и, кроме того, цифра свидетельствует о понижении поголовья: барсуков стало в несколько раз меньше, чем 50 лет назад.

Этот зверь не только внешне смахивает на медведя, но следы его имеют сходство с медвежьими, только поменьше, и ходит вразвалку, косолапя, всеяден, как мишка. На зиму оба стараются запасти много жира и засыпают на несколько месяцев: с наступлением морозов до весенней капели.

Обычно он бодрствует в сумерки и ночью, и чем темнее ночь, тем он активнее — это правило, но исключений из него довольно много: часто приходится встречать барсука и солнечным утром, и до заката солнца, и даже ясным днем. Да почему бы ему не побродить днем, если на участке спокойно, особенно после долгого ненастья или осенью, когда нужно усиленно запасаться жиром!

Прежде чем выйти из норы, барсук долго прислушивается и принюхивается, наверх вылезает, лишь убедившись в полной безопасности. Постояв немного у норы, он по проторенной тропе идет на свой участок искать пищу. Сначала тихо и осторожно, останавливаясь и прислушиваясь, потом быстрее и спокойнее, опустив нос книзу, будто что потерял и ищет, а там и вовсе осторожность теряет — беспечно шуршит лесной подстилкой, разламывает трухлявые пни, переворачивает валежник, пыхтит, сопит, похрюкивает, топает ногами. В движении этот зверь вроде бы вял и нетороплив. На кормежке ходит понурым шагом или тяжеловатой трусцой, иногда рысью. Но при необходимости — скажем, опасность! — он бежит быстрым галопом. Опять-таки медвежьи повадки!

За ночь барсук проходит довольно большое расстояние, но при достатке корма далее чем на 500 метров, редко на 2–3 километра от своего жилья, как правило, не забредает. Разве что в весеннюю бескормицу.

В поисках пищи полагается на тонкое обоняние. Слух у него неважный, а зрение вовсе плохое — видит лишь вблизи. В полночь барсук час-другой отдыхает где-нибудь во временном убежище, потом продолжает кормежку. К утру сытым возвращается в нору, спит или трудится в своем подземелье. Днем любит понежиться на солнцепеке.

В поисках пищи почти все время роется в лесной подстилке и в земле носом и лапами, вынюхивая и высматривая съедобное. Иной раз сразу и не поймешь, кабаны кормились, медведи или барсуки. А лесу это чрезвычайно полезно: звери взрыхляют землю, распространяют семена растений и одновременно уничтожают огромное количество всевозможных вредителей, таких, например, как майский жук, личинки которого барсук выискивает мастерски.

Корма барсука очень разнообразны. Кажется, он ест все, что едят другие животные: мышей, полевок, всевозможных земноводных и пресмыкающихся, насекомых и их личинок, моллюсков, а также желуди, орехи, фрукты, ягоды, коренья, клевер, зелень и т. д. и т. п.; не гнушается и падалью, правда редко — при голоде. Но ведь когда нужда — и тигр саранчой не брезгует.

Однако у него, как и у каждого живого существа, есть лакомые блюда: черви, лягушки, ягоды. Не может он отказать себе в удовольствии съесть сочный колосок, арбуз или дыню, кукурузу и сою.

Интересно, что барсук не боится ядовитых змей — их яд на него почти не действует — при случае питается и ими.

К осени барсук увеличивает свою массу примерно в 2 раза. После полного ремонта гнезда со сменой и просушкой подстилки он уже не уходит далеко от убежища, а с наступлением морозов забивает изнутри норы листьями, травой и землей и засыпает. Иногда 1–2 выхода остаются открытыми для вентиляции. В оттепели изредка выйдет из норы, потопчется рядом и снова спрячется. В его гнезде даже в самые лютые морозы тепло, потому суровой зимой он не мерзнет.

Барсук очень предусмотрителен. Казалось бы, зачем ему зимой корм, если он спит да и жиру нагулял достаточно. Но в кладовой у него с осени припрятаны высушенные коренья, вяленые лягушки и ящерицы, немного орехов, желудей; это на всякий случай: мало ли что бывает! А если такого аварийного случая и не будет, барсук все равно к весне запасы свои съест. Весной ведь и ему трудновато: еще холодно, кормов мало, а потомство уже появилось.

Спят барсуки в разных краях в разные сроки — с наступлением морозов до весенней оттепели. А там, где зима короткая и теплая, — на Кавказе, например, — они по-настоящему-то и не засыпают, бодрствуют все зиму. Ну а если холода нешуточные — спят крепко; температура их тела снижается на 3–4 °C, частота дыхания уменьшается почти вдвое. Совсем как у медведя.

Но, как ни хорошо барсуку в норе, она ему надоедает, и он ждет не дождется возможности выйти на волю. Как только солнце начнет пригревать и увлажнится снег, зверь волнуется. Выглянул, потоптался и назад — еще холодно! Но в другой раз он уже немного понежится на ласковом солнце, осмотрится, походит около нор, а потом начнет бродить по своим владениям.

Пора размножения у барсуков обычно весною, реже в начале лета. Беременность длится около года, а молодняк появляется в феврале, марте или апреле — в зависимости от климата. В помете наблюдается от двух до восьми барсучат, но чаще всего 3–4. Рождаются они беспомощными, покрытыми редкой белой шерсткой. Прозревают лишь через месяц. Мамаша очень заботлива: в хорошую погоду она даже выносит малышей для принятия "солнечных ванн", чтобы у них не было рахита. Кормит вдоволь: сначала молоком, потом приносит пищу в нору, а позже учит искать ее.

К осени молодняк подрастает, набирая 8-10 килограммов массы, и начинает самостоятельные походы в лес, совершает интересные открытия. Большинство молодых барсуков-первогодков на зиму залегает в материнском гнезде, но некоторые, особенно быстро выросшие, которым надоела родительская опека, обзаводятся своей норой и даже партнером. Самки становятся зрелыми на втором году жизни, самец — на год раньше, однако участие в продлении рода они принимают гораздо позже — обычно в 3 года, когда и полной зрелости достигнут, и собственным участком обзаведутся, и жизненного опыта наберутся.

Надо заметить, что хотя взрослые барсуки-самцы производят впечатление солидных, весьма уравновешенных, строгих хозяев, заботами о своем потомстве они себя не утруждают. Летом предпочитают спокойствие и одиночество, им дороже всего покой и тишина. В друзьях они не нуждаются, а оттого вырастают угрюмыми и недоверчивыми. Сами никого не беспокоят и не любят, чтобы их тревожили. Но когда барсучиха позовет этакого отшельника, он вмиг оживляется, становится заботливым, ласковым. И даже похрюкивает и взвизгивает в избытке чувств. Но недолго…

Лисица и енотовидная собака — постоянные конкуренты барсука, причем последняя по отношению к барсуку ведет себя очень почтительно, лисица же — независимо и даже нагло. Она небрежна и неряшлива, пачкает в норе и возле нее. Барсук, будучи существом чистоплотным, этого не выносит и. старается выгнать лисицу вон, закапывает вход в ее нору и даже уничтожает и выбрасывает лисят. Обычно ему удается достигнуть своей цели, но, бывает, сильный и упрямый лисовин выживает его самого, и барсук уходит, не вынеся лисьей грязи и вони. Впрочем, известны случаи мирного сосуществования этих зверей. Иной раз даже одним входом в свои норы пользуются: когда лиса к хозяину уважительна, то и он покладист. Бывает такое, правда, редко.

У барсука не только хорошая шкура, но и вкусное мясо и целебный жир. Поэтому он стал объектом даже не столько охоты, сколько истребления: раскапывали его норы, "выкуривали" зверей из них выхлопными газами, "выживали" с помощью норных собак-фокстерьеров.

Совершенно необходимо взять барсуков под охрану и повсеместно запретить на него охоту. И не только потому, что они симпатичны, рассудительны и миролюбивы, но и потому, что приносят людям пользу: уничтожают множество слизняков, гусениц и личинок вредных насекомых, мышевидных грызунов и других вредителей леса, а также неустанно взрыхляют почву, распространяют семена, он санитар леса и трудолюбивый мелиоратор, т. е. не менее полезен, чем муравьи, пчелы или дятлы. Сейчас берут на учет все старые колонии и реакклиматизируют зверя в тех районах, где он раньше обитал.

Так мы исправляем свои ошибки; хорошо еще, что эти ошибки пока что можно исправить.

Выдра

Выдра

Последние километры зимнего пути в свою таежную избушку я шел по скован-ной льдом реке. Старая лыжня была присыпана искрящейся порошей, которая почти не затрудняла скольжения лыж, но заглушала его шум. Идти было легко и приятно, солнце от волнистого голубовато-зеленого горно таежного горизонта было еще высоко, и я не спешил.

Лыжня вывела меня на косу, основание которой густо заросло ивняком. Здесь часто кормились рябчики; я снял с плеча ружье и пошел еще медленнее.

Не спеша я обогнул косу, вместе с рекой круто повернул вправо и неожиданно заметил метрах в ста двух выдр. На снежно-белом фоне в потоке солнечного света в своих темно-коричневых шубках они вырисовывались четко и контрастно, поэтому я сразу же потянулся к фотоаппарату, стараясь держаться как можно незаметнее. Объектив камеры "приблизил" зверей ко мне, и я залюбовался ими.

Выдры играли. Рядом с крутым берегом чернела узкая полоса дымящейся полыньи, в которую они могли в случае опасности быстро нырнуть.

Склонность выдр к играм мне была давно известна, и теперь они буквально приковали мое внимание. Эти звери психически высоко развиты; они очень осторожны и одновременно любят порезвиться, что делает их особенно симпатичными, может быть, потому, что и в людях нам импонирует ум и серьезность, сочетающиеся с непосредственностью и веселостью.

Выдре с ее короткими ногами трудно передвигаться в глубоком снегу, но эти звери довольно легко взбирались на крутой берег, ложились на брюхо и, высоко подняв голову, вытянув ноги вдоль тела, с радостным свистом скользили вниз, словно на салазках. В месте, по которому они скатывались, образовался утрамбованный желоб.

Только я подумал: "Долго ли еще будете кататься?" — как выдры, словно услышав мой вопрос, плюхнулись в полынью и зарезвились в воде; плавали вперегонки, ныряли, выскакивали на оледеневший край полыньи и мчались по нему, смешно выгибая спину, волоча длинный толстый хвост, поводя головой и посвистывая — то по-разбойничьи громко, то тихо и мелодично.

Выдра

Казалось, что выдры всецело отдались игре и потеряли всякую бдительность. Но стоило мне сделать в их сторону несколько тихих шагов, как они насторожились, вытянули головы в мою сторону, через несколько секунд плюхнулись на воду, немного поплавали, пристально изучая меня, и дружно исчезли.

В слабой надежде, что выдры все-таки вернутся, я подошел к полынье поближе, спрятался за корягой на берегу и стал ждать; сидел долго, замерз, но звери так и не вылезли из своего укрытия.

Вспоминаются две другие встречи с выдрами.

Однажды осенью, пробираясь вдоль Большой Уссурки, я издали заметил круги, разбегающиеся по воде. Я подумал, что это утки, и стал осторожно подкрадываться. И, было, уже приготовил ружье, как вдруг неожиданно услышал громкий характерный свист. Приподнявшись над травой и кустарником, увидел на речной глади резвящихся выдр.

Их было трое — одна взрослая и два выдренка. Они беспрестанно гонялись друг за другом, как бы играя в пятнашки, кувыркались, ныряли.

Мне тогда удалось понаблюдать за выдрами всего несколько минут. Мать семейства неожиданно вынырнула почти рядом и заметила меня. Я застыл, и она уставилась на меня своими красивыми умными глазами, шевеля усами и фыркая. Я не выдержал и улыбнулся, выдра тотчас же дала тревожный сигнал и исчезла. Лишь волны некоторое время плескались о берег да бычок — недоеденный "завтрак" выдр — качался на воде.

Еще одна встреча с этими животными произошла летним днем. Я сидел на обрывистом берегу морского залива, отдыхая от трудного перехода. Погода была тихой и солнечной, а море блестящим и ласковым. Через прозрачную воду хорошо были видны суетливые стайки рыб, разноцветные зонты ленивых медуз, увлекшаяся "рыбалкой" одинокая нерпа.

Вдруг из-за недалекого мыса живыми торпедами вынурнули две выдры — большая и поменьше. Наверное, мать с подросшим дитенышем. Это были стремительные и ловкие существа, одновременно красивые и грациозные. Плавали они виртуозно: то быстро летели по воде, извиваясь своим гибким телом, то как бы вбуравливались в водную толщу винтообразными движениями хвоста, плотно прижав лапы к телу, то плыли точь-в-точь, как дельфины, иногда они, вытянувшись в струну, начинали бешено вертеться вокруг своей оси, покрываясь серебристыми пузырьками, потом врезались в рыбьи стаи и затем застывали в неподвижности, распластавшись, словно повиснув в воде.

Что же это за зверь — выдра?

Самая характерная ее черта — прекрасная приспособленность к полуводному образу жизни, причем в воде она чувствует себя гораздо лучше, чем на суше. Можно сказать, выдра — зверь земноводный. Когда она ныряет в воду, специальные клапаны закрывают уши и ноздри и вода не проникает туда. Плавает как рыба, и даже лучше, потому что щуку, ленка или хариуса может поймать легко.

Без видимых усилий выдра преодолевает быстрые потоки горных рек, бурные перекаты. Набрав в легкие воздуха, она способна проплыть под водой 150–200 метров, не показываясь на поверхности 3–4 минуты. Если зверь чувствует опасность, то набирает новую порцию воздуха, лишь чуть-чуть высунув нос из воды. Потом через подводный лаз заберется в потайное убежище и замрет. Вот почему люди так редко видят выдру и так трудно на нее охотиться. На таежных реках я бывал часто и подолгу, с самого детства, а видеть выдру на свободе, в естественной обстановке, мне довелось не более десятка раз.

Вне воды выдра не чувствует себя так уверенно, поэтому держится всегда вблизи водоема, но в случае необходимости может двигаться по суше 1,5–2 десятка километров в сутки. Нужда в пеших переходах может появиться, например, при промерзании рек и озер, где она жила.

По величине выдра зверь средний. У нее крепкое, вытянутое, немного приплюснутое, обтекаемой формы гибкое тело, покрытое красивым очень густым коротким мехом шоколадного цвета со своеобразным серебристым налетом на шее, груди и брюхе, мех водонепроницаем и чрезвычайно прочен. Ни у одного зверя на земном шаре нет такого прочного мехового покрова. Элегантные шапки и воротники из шкурок выдры не знают износа.

В завершение скажем, что у нее длинный, мускулистый и гибкий хвост, у основания толстый, немного уплощенный; небольшая и тоже приплюснутая голова — с симпатичной мордочкой, а на лапах между пальцев — перепонки. Почти такие же, как у уток или гусей. Длина тела около метра, весит она от 5 до 12 килограммов.

Речная выдра распространена широко. Ее нет, пожалуй, лишь в Австралии, на Мадагаскаре, Океанических островах да в таких безводных местах, как Аравия или Сахара. В нашей стране она отсутствует в тундре и пустынях Средней Азии.

Излюбленные места обитания этого зверя — лесные реки с чистой водой, плесами и перекатами, протоками и заливами, ключами и родниками, завалами и заломами из мертвых деревьев в воде и вдоль берегов, зарослями из деревьев и кустарников. В таких реках выдра чувствует себя отлично, потому что в них много корма, а для человека они труднодоступны. Зимой вдоль берегов обычно образуется много подледных пустот, с незамерзающей водой.

Выдра требовательна к чистоте воды и в мутных водоемах обычно не живет, предпочитая им чистые и звонкие горные реки. Однако ее можно увидеть и в озерах, если в них достаточно рыбы и они редко посещаются людьми, особенно охотниками. Живет этот зверь и на морском побережье, особенно любит укрытые от ветров и волн бухты с нагромождениями камней и скалами, потому что там тихо, спокойно, полно корма, есть где укрыться. Не беда, что вода соленая: для того, чтобы попить или умыться, всегда найдется спешащий к морю говорливый ключик или ручеек с пресной водой.

Выдры строго придерживаются своих индивидуальных владений, которые покидают лишь в случае крайней необходимости. В хороших условиях обитания участок взрослого самца занимает 4–6 километров речной поймы или вдвое меньшей — вдоль изрезанного бухтами, заливчиками и устьями рек и ключей берега моря. На таком участке кроме самца живет его подруга и молодняк, правда, отец держится особняком, хоть и относится к остальным дружелюбно и посещает их часто. А вот других самцов со своих угодий хозяин решительно прогоняет.

Семейный участок обитания выдра знает до мельчайших подробностей. Речные извилины она при необходимости "спрямляет" по суше в самом узком месте. Знает каждую струйку, родничок, ключик, валежину или камень. На участке у нее есть несколько нор, вырытых в крутых высоких берегах. Вход в них не просто скрыт под водой, но еще и замаскирован в корнях деревьев, подмытых течением, или за топляками, а гнезда около поверхности земли, с потайной отдушиной для вентиляции. В них сухо, зимой тепло, а летом прохладно. Полная безопасность и комфорт.

Поведение выдры осмысленно, вместе с врожденной осторожностью и хорошо развитыми органами чувств это позволяет ей успешно избегать разных опасностей и приспосабливаться к меняющимся условиям среды. Она может неделями жить на реке рядом с избушкой охотников, и те о ее присутствии даже не догадываются. В некоторых европейских странах выдра ухитряется жить в черте городов, опять-таки не выдавая своего присутствия. Особенно бдительна она после рождения детенышей — тогда выводок держится в самом укромном месте.

У выдры тонкая наблюдательность и очень хорошая память. Она замечает и сдвинутую с места валежину, и перевернутый камень, и сломанную ветку. Оттого ухищрения охотников часто безуспешны.

Пора подумать о запрете охоты на выдр: она полезна. Разговоры о том, что выдра уничтожает рыбу, необоснованны. Но именно из-за этого во многих странах ее усиленно преследовали, а теперь, когда почти начисто уничтожили зверя, рыбы стало совсем мало. И тогда люди взяли животное под охрану.

Мне часто приходилось бывать на богатых этим хищником реках Амуро-Уссурийского края: рыбы там много. Не хочу сказать, что выдра не ест рыбу — ее норма 1–1,5 килограмма в день. Но она охотится в первую очередь за малоценными породами рыб. Правда, попадаются ей хариус, голец и другие, но это не беда! Много ли погибнет рыбьего племени, если одна выдра занимает 5–6 километров речной поймы!

К тому же рыба не единственный корм выдры. Она с большим удовольствием ест лягушек и раков, а нередко ими только и питается. Представится случай — ловит водяных крыс. Поедая пескарей, бычков, гольянов, чебачков и прочих сорных и непромысловых рыб, выдра приносит рыбному хозяйству большую пользу, потому что те уничтожают много икры, личинок и мальков ценных рыб. Зоолог В. П. Вшивцев, долго изучавший выдру на Сахалине, утверждает, что в деле восстановления запасов кеты, горбуши и других лососевых рыб жизнедеятельность десятка выдр равносильна работе рыборазводного завода.

Нельзя не учитывать и то обстоятельство, что, вылавливая в первую очередь больных и неполноценных рыб, выдра активно оздоровляет их популяции.

Выдру не без основания считают зверем благородным. Во-первых, она благожелательна к "соседям" по водоему. Я часто видел, как рядом с выдрой жили норки, ондатры, и она их не трогала. Во-вторых, при всей своей осторожности выдра дьявольски смела. Она всегда готова, даже с риском для жизни, помочь не только попавшим в беду детенышам, но и просто собратьям. При необходимости без раздумий бросается на крупную собаку или другого опасного зверя и сражается, как гладиатор. И, в-третьих, выдра совсем не кровожадна, как, скажем, колонок или горностай; она ловит рыб, лягушек и раков столько, сколько ей надо для насыщения.

Пойманные маленькими выдрята легко становятся ручными. Они на редкость смышленые, быстро усваивают требования своего воспитателя. В еде неприхотливы, чистоплотны, чрезвычайно подвижны, добры, забавны. С прирученной выдрой можно ходить на речку, купаться, играть. Она и сама способна бегать "на рыбалку" и приносить в дом свою добычу, если ей не будут мешать собаки. Прирученные выдры в большинстве случаев гибнут от крупных безнадзорных псов.

Был я свидетелем такого случая. Двухмесячный выдренок умудрился попасть в капкан, поставленный на ондатру знакомым мне пасечником-охотником в узкой извилистой проточке между озером и рекой. Суд я по многочисленным следам, выдра-мать вела своих чад в озеро на лягушек и раков, и одному малышу не повезло. Мать по-всякому пыталась вызволить детеныша из неволи, но пружина капкана была тугой и цепочка крепкой…

Беда случилась сентябрьским вечером, когда солнце только-только зашло и на землю спустилась прохлада. И к утру охотник вынул из капкана несчастного едва живым: тело в насквозь промокшей шубке почти окоченело, на передней лапке — закрытый перелом кости и сильный отек. Отпусти его — и мать нашла бы его, но вряд ли она смогла бы уберечь от гибели столь тяжело пострадавшего и ослабшего детеныша. Пасечник понес выдренка на пасеку, по дороге отогревал его. Хозяин примостил на прогретом окне дома сухой кедровый ящик, устелил его чистой тряпкой, уложил туда звереныша. Разжег печь, сбегал на речку, наловил там лягушек и раков, которых, знал он, выдры очень любят, развел и подогрел сгущенного молока. Но ведь на поврежденную лапку надо наложить шину. А выдренок в своем сухом теплом убежище тем временем согрелся и осмелел настолько, что выпрыгнул из ящика. Вскочил на подоконник, затем на стол, на табурет — и уже его не видно… Кое-как изловил его пасечник, водворил на место и прикрыл одеялом, чтобы зверек успокоился.

Но хоть и маленький звереныш, а хищный: в руки не дается, злобно шипит и фыркает, бросается, норовя укусить. В глазах — огоньки ярости, в оскаленной пасти — иглы зубов, а во всем облике — решительность и непримиримость. "Это больной-то, а что будет, коль совсем оклемается?" — подумал пасечник. И смастерил он ему из толстостенного корпуса улья да панцирной сетки от старой кровати хорошую клетку. С теплым гнездом, дверцей, миской для еды.

Раненая лапка выдренка снаружи была в грязи, ее пришлось промыть марганцовкой, потом смазать йодом. Поправил косточки, наложил шинки, перевязал. Звереныш бился, кусался, вырывался, кричал. Операцию целиком удалось проделать лишь после того, как выдренка связали, надели ему на голову мешочек и обездвижили, привязав к столу тесемками.

Ухаживал человек за выдренком, лечил его, как родное дите. Назвал Сашкой. Через неделю Сашка окреп, поправился, хотя еще хромал. Корм брал из рук, к клетке привык. Еще через 7 дней отзывался на свою кличку, позволял себя гладить, почесывать, купать. И необходимость держать его в клетке отпала, он уже бегал по всему дому.

Я увидел Сашку на той пасеке в ноябре, когда ему было около четырех месяцев от роду, и половину своей жизни, т. е. 2 месяца, он прожил у умного и доброго человека. Сашка рос веселым, жизнерадостным, необычайно любопытным и непоседливым существом. Ко мне он поначалу отнесся недоверчиво и настороженно, несколько часов наблюдал за мною из-под кровати, потом с час обнюхивал. Резкие движения или громкие звуки его пугали, и он шарахался. Мало-помалу он свыкся с моим присутствием. Но стоило хозяину тихо и спокойно окликнуть его по имени, как он уже лез ему на руки, как-то странно мяукая и мелодично посвистывая. По рукам он взбирался на плечи, обвивал своим удивительно гибким телом шею и заглядывал в глаза… Просто не верилось: выдренок, проживший с матерью свои первые 2 месяца, знал я, приручается с большим трудом. А тут привык моментально. Все-таки в отношениях с дикими животными человеческие добро и ласка творят чудеса.

Он носился по избе, нисколько не нарушая порядка. Две страсти, как мне показалось, владели им: еда и игра, — хотя и поспать он тоже любил. Но уж если он не спал, то глаза уставали следить за ним.