Хищные звери леса

Ел он быстро и жадно, хотя и понемногу. Но и во время еды играл: резкими движениями головы подбрасывал кусочки пищи и ловко ловил их. После еды ему непременно нужно было умыться, потом он просился за дверь. И — странное дело — он всегда возвращался домой.

Плавание было для него верхом блаженства. Он резвился на шумных перекатах, исчезал в тяжелых толщах воды и выныривал с чем-то в зубах: с гольяном, раком, а то и просто ракушкой. И тут же принимался за еду. Встряхнулся пару раз, как собака, — и уже сух.

Осторожность в нем сочеталась с отвагой. Забежал как-то пес к пасеке и, увидев играющего выдренка, ринулся на него. Я крикнул: "Сашка!" Он обернулся и заметил страшного врага совсем рядом. Мгновенно оценив обстановку, сообразив, что бегством не спастись, он… бросился на страшилище. Я не смогу описать его атакующий клич, но помню, что был он резкий и громкий. Пугающий. Все произошло так стремительно, что я не уловил последовательности событий, но пес взвизгнул и пустился наутек. Сашка его не преследовал, он застыл в воинственной позе: спина дугой, хвост вверх, оскаленная мордочка… Он угрожающе отрывисто шипел и хоркал, когда пес оглядывался, делал резкие короткие броски в его сторону и кругообразно поводил головой. И лишь когда незваный гость исчез в лесу, Сашка встал столбиком, опершись на мускулистый хвост, и долго тер лапами грудь и брюхо — то ли чистил их, то ли успокаивался после нервного потрясения.

И все-таки мать нашла его. Пасечник рассказывал: "Как-то вижу, Сашка после купания в полынье возится в снегу, сушится, а к нему подплыла взрослая выдра и тихо свистнула. Он вздрогнул, обернулся, и они этак с минуту изучали друг друга. Потом старая ласково замяукала, захоркала, запищала — вроде бы что-то рассказывает ему. И он пошел к ней. Стали обнюхиваться, говорить по-своему… Сжалось мое сердце, первым делом захотелось застрелить взрослую, и мало-пулька-то висела рядом, да потом устыдился: мать ведь с сыном" после долгой разлуки нежданно-негаданно встретились… Увела она его. Через неделю, видел я по следам, прибегал мой Сашка к дому, но меня не было, дверь была заперта. Мать от избы его уволокла, да, видно, потом увела подальше от пасеки. Я потом часто думал: какое счастье, что не выстрелил тогда в выдру. Уж больно эти звери умны, смелы и, можно сказать, интеллигентны. И знаешь — все надеюсь: придет Сашка повидаться со мной, придет. Ведь я же ему как внучику дедушка".

Нет, я решительно верю, что со временем, и, быть может, очень скоро, люди повсеместно перестанут охотиться на выдр! Стоит ли губить такое великолепное и полезное, дружественное животное!

Такая мера давно назрела: не только в других странах, но и во многих, если не во всех регионах Советского Союза, численность выдры сократилась угрожающе. Их трех ее подвидов два — кавказская и среднеазиатская — включены в Красную книгу СССР. Обыкновенной выдры в таежных сибирских и дальневосточных реках еще не настолько мало, чтобы немедленно бить тревогу, но уже и не так много, чтобы не подумать о запрете на охоту.

Я помню, сколько было выдры на Сихотэ-Алине в середине 60-х годов. Теперь ее там в 10 раз меньше, как, впрочем, и на Сахалине, Камчатке, в Приамурье.

Южанка в снегах Сихотэ-Алиня

Было это зимой в горах Сихотэ-Алиня. Я взобрался на крутой приречный утес и выбирал ракурс для съемки заснеженной долины, как вдруг насторожился, услышав шум приближающегося зверя. И действительно, прямо ко мне мчалась кабарга. Не трудно было догадаться, что она искала спасения от преследователей именно на том утесе, где я стоял, но освобождать его было поздно. Кабарга метнулась вдоль склона горы, а через несколько мгновений за нею промчались три харзы. Одна бежала выше кабарожьего следа, другая — по нему, а третья прыгала ближе к реке. Бег их был стремителен, прыжки 2-3-метровые, животные легко перемахивали через валежины, оставляя за собой снежные вихри.

Та харза, что неслась выше кабарожьего следа, на моих глазах стремительно взбежала на полуповаленный ясень и, задержавшись на его вершине, чтобы решить, что делать дальше, легко спрыгнула с 10-метровой высоты, пролетела стрелой по дуге метров пятнадцать и исчезла в снежной коловерти. А через минуту все стихло.

Зная, что кабарге трудно спастись от зорких и упрямых харз, я решил по следам прочитать все, что произошло потом.

Кабарга стремилась завернуть в гору, потому что со своими сильными и длинными задними ногами вверх по склону она бежит быстрее харз, но одна из хищниц все время оттесняла ее вниз к реке, где кабарга была бы беспомощна. И харзытаки "прижали" свою жертву к берегу, выгнали на наледь, а там охота быстро закончилась.

Я увидел их издали: на льду, слегка припорошенном снегом, резко виднелись пестрые харзы, темно-бурая кабарга и алые пятна крови. Звери уже успели отведать свеженины и тянули добычу к берегу…

Харза — типичный представитель горно-лесной фауны Амуро-Уссурийского края. Кроме Приморья и Приамурья, в Советском Союзе она не живет нигде, если не считать ее редких заходов из Китая в Забайкалье. Родина харзы — страны Юго-Восточной Азии, а потому этого зверя иногда называют непальской куницей. Она и относится к семейству куньих.

По сложению тела она напоминает нашу русскую куницу, только размерами значительно крупнее. Самцы весят до 6, самки — до 4 килограммов. Длина тела у самца 50–72, редко до 80, у самки — 45–62 сантиметра. Хвост у харзы длинный и тонкий, составляющий примерно две трети длины тела. Благодаря такому хвосту шустро бегающая по деревьям харза смахивает на мартышку. Тело ее вытянутое, гибкое и сильное, шея длинная, голова небольшая, остромордая, ноги умеренной длины со слабо опушенными лапами и острыми круто загнутыми когтями.

Мех этого хищника короткий, жесткий, блестящий и очень пестрый и в общем красивый: верхняя часть головы черно-бурая, на шее и на спине приобретает буровато-желтый, золотистый оттенок, а ближе к хвосту вновь становится черно-бурым. Подбородок и нижняя губа белые, горло и грудь оранжево-золотистые, бока и живот ярко- желтые, лапы и хвост черные. Почти все цвета радуги, но в каком гармоничном сочетании! Яркая, характерная для тропических животных окраска!

Разницы между летним и зимним цветом меха у харзы нет, да и вообще отличия небольшие: зимняя шерсть у нее сравнительно короткая, жесткая и гладкая, подшерсток далеко не столь густой и теплый, как у северных родственников по семейству. Подушечки лап почти голые. Все это еще раз подтверждает, что харза — выходец из теплых стран, и ей, южанке, в зимних снегах Амуро-Уссурийского края живется нелегко. Глубокоснежных районов она определенно избегает, так как в снегу, особенно рыхлом, проваливается по грудь.

Харза любит селиться в долинах рек, где снегу всегда меньше, чем в горах, постоянные наледи облегчают передвижение, обилие валежин и дуплистых деревьев способствует устройству гнезд. Да и живности в долинных лесах гораздо больше, чем по склонам гор, особенно в пихтово-еловых таежных лесах, которые харза определенно не любит. Однако это вовсе не значит, что она обитает только в долинах рек.

Харза

Харза, если она не спит, пребывает в непрестанном движении. Быстро бегает по земле, замечательно ловко лазает по деревьям. Благодаря острым когтям и удивительно подвижным длинным пальцам она одинаково свободно взбирается на дерево и спускается головой вниз.

Как-то в лесах Сихотэ-Алиня харза попала пальцем в капкан и осталась цела и невредима. Мой знакомый вынул ее из капкана, отнес в зимовье, потом привез в село. Харза вела себя довольно миролюбиво, ела мясо, пила воду. Но в руки не давалась. При попытке поймать ее начинала бегать по квартире в сильном возбуждении. Движения ее были невероятно стремительны и ловки, прыжки огромны. Она, как птица, летала из угла в угол, с пола на шкаф, по стене взбиралась под потолок и бегала там по тонкой трубе паропровода. По стене лазала свободно, как огромный жук. Особенно поражало, как ей удавалось держаться на ровной стенке головой вниз. Это было непонятным, пока мы не рассмотрели ее пальцы с острыми когтями: оказывается, они развертываются почти на 180 градусов относительно их нормального положения.

Потом харза заболела и сникла. На голове у нее образовался большой гнойник, превративший все темя, лоб и нос в сплошной струп из спекшейся крови, гноя и омертвелой ткани. Казалось, дни харзы были сочтены. Жалко стало ее, притихшую и присмиревшую, и мы решили попытаться спасти зверя.

Больная вела себя спокойно, всем своим видом показывая, что все понимает: и то, что мы желаем ей добра, и что вряд ли возможно спастись, и что надо быть терпеливой, снося адскую боль.

Мы вскрыли абсцесс, очистили рану и присыпали порошком стрептоцида. Через 10 часов эту операцию повторили, потом еще и еще раз. Через два дня харза оживилась, начала есть и пить, а через неделю была здорова. Верхняя часть головы вместо кожи покрылась соединительной тканью. К зверю полностью вернулась былая подвижность.

Харза встречается в различных типах леса: в широколиственных, особенно дубовых, кедрово-широколиственных, смешанных, изредка забредает, особенно летом, в пихтово-еловую тайгу верхнего пояса гор. Но повсюду она редка. Больше всего ее на юге Приморья, но и там на десятке квадратных километров лесов редко когда встречается 3–4 харзы, чаще 1–2. А к северной части ареала ее становится все меньше и меньше. На Среднем Сихотэ-Алине 1 особь встречается на 50-100 квадратных километрах, а в Хабаровском Приамурье и того меньше.

В 1970 году численность харзы в Амуро-Уссурийском крае составляла 2,5–3,5 тысячи особей, из которых большая часть жила на Сихоте-Алине, теперь же этого зверя стало в 2 раза меньше.

В Гималаях и на Тибете харза обитает в основном в поясе смешанных лесов на высоте от 1200 до 3000 метров над уровнем моря, однако она часто заходит и вверх до альпийской зоны и спускается в равнинные субтропические леса и джунгли. Везде ей привольно, везде она легко добывает себе пропитание. Кажется, избегает она лишь безлесья, болот да снежных районов высокогорья. Однако нигде многочисленной тоже не бывает. Это естественно редкий хищник.

Индивидуальные участки для харзы мало характерны, они есть у самок с детенышами в теплый период года. Зимой эти звери широко кочуют, у крупной добычи задерживаются и живут, пока не съедят все. Иногда, обнаружив павшую или разделанную охотниками тушу животного, устраивают гнездо поблизости и долго пируют, не отходя далеко.

Мне приходилось видеть остатки съеденных харзами изюбров и кабанов. Их совершенно смерзшаяся шкура сохраняла первоначальную форму, а внутри были только крупные кости: харзы прогрызали в туше дыры и постепенно выедали внутри буквально все, не трогая костей и шкуры.

Они часто живут семьями по 3–5 особей или парами. Охотятся сообща, по всем правилам коллективной охоты, выгоняя свои жертвы на лед реки или на засаду. Харза — зверь ловкий, сильный, выносливый и довольно жадный. За сутки пробежать 20 километров ей ничего не стоит. Нагрянув в очередной распадок, хищники за 1–2 дня находят все, что их интересует. Они неутомимы и одинаково проворны и на земле и на деревьях. Отлично ловят даже белку и соболя, если те не успевают скрыться в небольшом дупле или норе.

Во время охоты харзы идут "фронтом", обычно в 10–20 метрах друг от друга, но иногда расходятся на сотни метров или собираются в цепочку, тщательно обследуют местность и все деревья от корней до вершин. При этом они перекликаются характерными хоркающими звуками и подтявкиванием, и действия их всегда согласованы: каждый зверь, видимо, хорошо знает, что в данный момент делают другие, четко обмениваются информацией.

Кроме кабарги, зайцев, белок, разных птиц, в том числе и рябчиков, харзы иногда охотятся на барсуков, енотовидных собак, молодняк косули, пятнистого оленя, изюбра и кабана. Не щадят мышей, бурундуков, пищух, колонков, норок. Изредка едят ягоды, орехи, умеют и рыбу ловить, особенно лососевых во время их массового нерестового хода.

Но основная жертва харзы в Амуро-Уссурийском крае — кабарга, составляющая около 50 % массы ее годового корма, а зимой и того больше.

В распределении местообитаний этих хищников есть интересные особенности. Кабарга — обитатель мшистых пихтово-еловых лесов таежного типа, произрастающих в верхнем поясе гор, причем чаще выбирает угодья, которые явно не по нутру харзе, зимой определенно предпочитающей долины таежных рек. Но в ряде мест ельники и пихтачи "мысами" спускаются к рекам — их-то харзы регулярно и обследуют. Единственный лесной пояс, где обитают и харзы, и кабарга — кедрово-еловые леса с широколиственными деревьями. В них чаще всего и разыгрываются лесные драмы.

Кабарга зимою почти никогда не уходит от харзы. Из разобранных мною по следам 12 случаев погони в 11 развязка наступила не далее 3–5 километров. Очень быстро харзы догоняют кабаргу по насту и наледям. Гораздо труднее им достается эта добыча в горах, вдали от рек, но они находят ее и там. Объединившись, они ищут свежие следы кабарги, а потом выслеживают ее. Находят быстро, погоня длится гораздо дольше.

На всем своем огромном азиатском ареале кабарга спасается от четвероногих хищников на высоких скалистых "отстоях", а на Сихотэ-Алине она не находит убежища от харз, они и там ее достают. Остается одно спасение — бегство. А так как кабарга чрезвычайно крепко привязывается к индивидуальному участку обитания, то и уходит она от врагов кругами. Харзы это знают и поэтому одни не спеша преследуют, другие маскируются в засаде на замкнувшемся кабарожьем круге… Совсем как и росомахи.

Но далеко не везде, где живут харзы, обитает кабарга. На юге Приморья, например, харз сравнительно много, а кабарги нет. Зато здесь обычна косуля, и на нее "южанки" охотятся довольно успешно. Группами, конечно, потому что одной харзе поймать быстроногую косулю очень не просто, а тем более задавить — тут приходится организовывать охоты загоном, нагоном, в засадах. По части коллективных охот харзы мастерицы.

Но вот что интересно: эти хищники очень любят мед. В Маньчжурии их даже называют "медовыми собаками". Найдя диких пчел, харзы обязательно разорят их улей. Рассказывают, что звери опускают в улья свои длинные хвосты, вымазывают в меде, а потом облизывают. Приходят они и на пасеки, чтобы полакомиться медом, но там в узкий леток, да еще снизу, хвост не просунуть, остается отгрызать углы или поднимать крышки ульев. Эти попытки не всегда успешны.

Выделения прианальных желез у харзы, как и у росомахи, с очень резким и стойким запахом. Случалось наблюдать, как этот хищник вытаскивал барсуков из нор. Вероятно, это ему удается лишь после "газовой атаки", от которой чистоплотные барсуки впадают в обморочное состояние. Иначе харза вряд ли справится с барсуком, скорее он ее задавит, тем более в своей норе, где хозяину и стены помогают.

Гон у харзы бывает летом, в июне-июле. Как и у большинства животных, самцы с боем завоевывают право оставить потомство, и это удается лишь сильным и ловким. Во время гона харзы утрачивают обычную осторожность, к ним можно подойти почти вплотную.

Однажды я долго шел по напоенному июльским зноем уссурийскому лесу, к вечеру изрядно устал и присел на поляне у подножья крутой, густо заросшей кедрами, дубами, ильмами, бархатом сопки. Томительную тишину нарушали птичьи голоса, загадочные лесные шорохи, вдали чуть слышно звенели переливы горной реки.

В какое-то мгновение эту тишину пронзили резкие звериные голоса, послышался шум быстро приближающихся животных. Через минуту на поляну, буквально под ноги, выскочили 2 крупные харзы и слились в ярко-пестрый мечущийся клубок, из которого летели клочья шерсти; обе остервенело кричали. Драка была настолько свирепой, что я подумал: кто-то из них, конечно, погибнет. Я попытался спугнуть их своим криком — никакого внимания. Только третья харза, которую я, видимо, сразу не заметил, метнулась в лес, и я решил, что это самцы дерутся из-за самки.

Я уже закладывал в ствол ружья холостой патрон, но один из драчунов в мгновенье ока вскочил на дерево и улегся на нижний сук, открыв пасть, тяжело дыша и зло сверкая глазами. Сдался, видимо, уступил. До смерти драться не пожелал. Победитель тоже не стал добивать противника. Он был удовлетворен победой. Сначала лег, было, и стал зализывать раны, но, вспомнив о причине драки, умчался вслед обольстительнице. Неудачник спрыгнул с дерева и понуро поплелся в другую сторону — "третий должен уйти".

Детеныши появляются весной. Их обычно 3–4, но бывает и больше. Однажды нашли гнездо харзы, в котором было 8 щенят. Растут они быстро и уже к осени становятся почти такой величины, как взрослые. С этого времени и всю зиму родители обучают молодое поколение, охотясь семьями.

Раньше часто писали о том, как вредны харзы, и призывали к их уничтожению. Вероятно, эти призывы в какой-то мере имели обоснование: 20–30 лет назад эти хищники были более многочисленны. Сейчас же поголовье сильно сократилось, наносимый ими вред очень незначителен, и этого зверя не только нельзя уничтожать, но пора взять под охрану. Не будем забывать, что харза — очень характерный представитель неповторимой фауны амуро-уссурийских лесов, а в других краях нашей страны этого зверя нет.

Я внимательно слежу за изменением численности харзы, оно вызывает определенное беспокойство. Еще двадцать лет назад хищница была обычной в кедрово-широколиственных лесах левобережного Приамурья, теперь же там она крайне редка. И на Северном Сихотэ-Алине ее все меньше и меньше. Северная граница распространения харзы быстро отступает к югу…

Маленькие храбрецы

Маленькие храбрецы

В полночь выпала пороша, к утру прояснилось, а когда побагровевшее от холода солнце осветило гребенки лиственниц на недалеком горном перевале, красный столбик термометра оцепенело застыл у цифры 38.

Нам с проводником предстояло сделать небольшой переход за перевал — этак километров пятнадцать; дорогу мы знали, а потому, "уходя от мороза", двинулись часов в одиннадцать, когда солнце уже вошло в свою невеликую зимнюю силу и снег заискрился удивительной чистотой и свежестью.

С нами бежала небрежно, но легко и красиво, забросив скрученный в кольцо хвост на спину, крупная лайка — опытный и испытанный охотничий пес. Она старательно прочесывала тайгу, не оставляя без внимания ни вывороченное дерево, ни еловую крону, ни пустоты в корнях или камнях. И даже в снег то и дело совала свой нос, принюхиваясь, а потом отфыркиваясь.

Деловито заглянув под валежину, собака вдруг заволновалась и, завиляв хвостом, исчезла под ней, но тут же выскочила с другой стороны и кинулась в густую и дружную семью старых елей у ключа. А через полминуты залаяла, да так звонко и азартно, что мы решили: соболя взяла.

Лайка вертелась вокруг кучи снесенного летним паводком мусора, совала нос под него то там, то здесь, взволнованно сопела, фыркала, взлаивала и поскуливала. Зверек находился, конечно же, под мусором, и мы стали помогать собаке, вороша его палками. Мелькнуло раз и два в этой куче что-то белое, и тут пришло разочарование: не соболь там был — горностай.

А собака металась от резкого запаха, с помощью которого зверек оборонялся, она фыркала, кашляла, даже пустила слезу, но не отступала.

В какой-то миг устоявшуюся густую тишину морозного воздуха вдруг разорвал истошный, отчаянный и обиженный собачий лай, даже не лай, а визг. Собака трясла головой, пытаясь сбросить горностая, вцепившегося ей в нос зубами и когтями. И было так странно видеть здоровенного пса, атакованного крошечным зверьком, в котором весу было раз в сто меньше. Да и атака была невиданно дерзкая и беспредельно отважная.

Мы кинулись выручать собаку и уже были рядом, как горностай пружинисто оттолкнулся от собачьего носа, взвился в воздух, отскочил метров на пять, зло оглянулся на нас, а потом легкими и уверенными прыжками понесся к полуповаленной валежине и вскочил на нее.

Собаке стало не до горностая — она слизывала кровь, капавшую с носа, повалившись на снег. Я торопливо полез в рюкзак за фотоаппаратом и помчался к валежине, на ходу расстегивая футляр, взводя затвор и устанавливая выдержку. А горностай как бы позировал, его застывшая маленькая грациозная фигурка была воплощением энергии, ловкости, смелости, и, пожалуй, весь его вид говорил о чувстве собственного достоинства. Он неподвижно стоял столбиком, опустив передние лапки вдоль живота, на фоне черной коры валежины выделялось его белым-белое тело, а на мордочке антрацитово чернели бусинки глаз и кончик носа темнел в центре жесткого веера светлых усов. Только хвост с угольно-черным, будто тушью окрашенным кончиком, ходил туда-сюда, то поднимаясь восклицательным знаком, то изгибаясь вопросительным, то скручиваясь восьмеркой — это выдавало волнение и напряженность зверька. Таким он и врезался в мою память.

Горностай в зимнем наряде

Когда я, суетясь с фотоаппаратом, подошел к горностаю непозволительно, с его точки зрения, близко, он опустился на передние лапки, выгнул спину дугой и стал… угрожать мне. Поводил головой, шипел по-змеиному, яростно и громко стрекотал, злобно поблескивая бусинками глаз, и даже показывал тоненькие лезвия клыков. Просто не верилось: во внешне безобидном, очень милом, симпатичном зверьке в нежной меховой шубке бурлила такая смелая, безудержная решимость.

Я уже приготовился щелкнуть затвором, но зверек вдруг оказался в тени. Подождав немного, я отломил длинный прут высохшей лещины и попытался осторожно заставить подвинуться горностая на солнце. Но тот так напружинился, следя за кончиком прута и моим лицом, что я определенно почувствовал: он готов вцепиться в мой нос так же решительно, как и в собачий. Я не стал рисковать и бросил прут. А горностай метнулся белой молнией прочь и тут же исчез. Как сквозь землю провалился. А точнее — не сквозь землю, а под снег нырнул.

А вечером я слушал рассказ моего спутника о том, как маленькая ласка, защищая своих крошечных детенышей, атаковала собаку и тоже вцепилась в нос, обратив ее в позорное бегство. Мне крепко запомнились слова собеседника: "Нет на свете животных смелее этих чертенят. Обороняясь от врага, а особенно оберегая щенят, они и на тигра бросятся, не имея никакой надежды на успех".

И что же это за звери — горностай и ласка? Настоящие звери. Еще и хищные. Только из хищников самые что ни на есть мелкие: масса взрослых самцов горностаев всего около 200, редко 230–270 граммов, самочки же обычно почти наполовину легче. А ласки еще меньше: самцы чаще всего тянут… 70–80, а их подруги — 40–50 граммов. Для сравнения напомним, что обыкновенная черная крыса имеет массу 200–250 граммов, достигает и полукилограмма, а иногда даже бывают тяжелее.

И все же горностай и ласка — типичные хищные млекопитающие и по строению тела, и по образу жизни. А повадки и поведение более хищные, чем, скажем, у барсука, енотовидной собаки или белогрудого медведя.

Но давайте познакомимся с нашими маленькими героями поближе. У них много общего: миниатюрность, изящное сложение очень гибкого и относительно длинного тела с маленькой головой, короткие ноги, мягкие бесшумные движения. Они вертки и ловки, смелы и решительны, злы и кровожадны, а сильны далеко не по размерам; очень подвижны, быстро бегают, хорошо плавают и даже ныряют, уверенно шныряют не только в завалах камней, валежника и хвороста, но и под снегом, лазают по деревьям. Кажется, только летать они не умеют. Настоящие спортсмены-многоборцы в самом что ни на есть наилегчайшем весе.

И окрашены горностай и ласка сходно: летом у них спинки коричневые с различными оттенками, а животики белые, причем граница резкая, без переходов. Осенью, к выпадению снега, они, вылиняв, становятся чисто-белыми. Только у горностая кончик хвоста черный.

Горностай в летнем наряде

На юге, где зимы теплые и снег долго не лежит, эти зверьки не белеют, но что интересно: если их поймать зимой уже вылинявшими и перевезти, скажем, в Сибирь с ее снегом и холодами, они… побелеют, причем быстро: дней этак за 5–7. Если же перевезти "южан" в холодный край в конце лета, они, сменив шубку, непременно оденутся в белоснежный наряд.

Бывает и так, что и на южные края обрушится необычно морозная и снежная зима, тогда ласка и горностай побелеют. Просто удивительна эта способность менять цвет зимнего волосяного покрова в зависимости от погоды.

Вы, наверное, уже поняли, что эти зверьки живут и на севере и на юге. Действительно, они распространены очень широко, почти по всему огромному Евразийскому континенту и в Северной Америке. В нашей стране их нет, пожалуй, лишь на ледяных Арктических островах да в знойных пустынях Средней Азии; но небольшое уточнение: на севере, в лесотундре и тундре, горностай себя чувствует увереннее ласки, и его там раз в пять больше; а в степях и полупустынях — наоборот. Обычны и многочисленны эти зверьки в лесостепях, разреженных рубками и пожарами лесах, в зарослях кустарников вдоль водоемов и вокруг сельскохозяйственных полей, на травянистых пустырях. Не избегают окультуренных ландшафтов и даже различных строений, а в стогах сена и скирдах соломы ласок бывает просто много. Но все же больше всего их в лесной зоне.

Горностай и ласка легко приспосабливаются почти к любым природным условиям Северного полушария, была бы пища. А питаются они главным образом мелкими зверьками: мышами, полевками, леммингами, хомяками, крысами, сусликами. При случае ловят лягушек и ящериц, мелких птиц, ондатр — словом все, что осилят. Горностай сумеет даже поймать рыбу и задавить змею.

Говорят и пишут, как эти крошки ловили взрослых зайцев, глухарей, даже в орланов вцеплялись и будто бы на лосят нападали, но этого я не видел и в это не верю. Я понимаю, что храбрости и решительности горностая и ласки нет предела, но им свойственно и острое чувство осторожности и благоразумия, которые только украшают смельчаков. Истинная отвага не должна быть безумной.

У каждого хищника есть излюбленная жертва: у белого медведя — тюлень, у тигра — кабан или олень, у волка — косуля, джейран; у горностая это водяная крыса, а у ласки — мышь или полевка. Вот потому-то горностай постоянно жмется к закустаренным берегам водоемов, заболоченным старицам и кочковатым болотам с "бордюрами" тростника и тальника вокруг них, где водится водяная крыса. Ее не трудно поймать, она вкусна и крупна, а ее нора — готовое гнездо для горностая. Тем более что он не любит и не умеет рыть землю.

А ласка живет почти повсюду, потому что мыши и полевки тоже почти везде есть; ловит она их легко и ловко, нет им от своего грозного врага спасения нигде, даже в собственных норах, потому что он залезает в них без труда. Горностай в сутки съедает 1 водяную крысу или 2–3 полевки (мыши). Аппетит ласки не намного меньше, она хоть и уступает горностаю по величине, но ведь чем меньше животное, тем интенсивнее процесс обмена веществ в организме, относительно выше пищевые потребности. Тигру и льву, например, в день достаточно мяса около 5–6 % собственной массы, а вот крошечные землеройки — самые маленькие млекопитающие — в сутки съедают животной пищи столько, сколько весят сами, и даже больше. Оставьте такую на 8-10 часов без пищи, и она погибнет от голода. Вот и ласке есть надо часто. Допустим, поймала она полевку и насытилась, а ведь через 3–4 часа пища пройдет через весь желудочно-кишечный тракт и снова зверьку нужен корм.

Ласка-самка во время беременности ловит в среднем 1,5 полевки или мыши в сутки, в период выкармливания детенышей — 2, а когда они подрастут — 4 грызуна в сутки. За 3 месяца 220 грызунов, а за год — около 900. И самцу не меньше надо — он крупнее и энергичнее.

Но ведь случается, что ласке не до охоты — скажем, снегопад, ураган, пурга. А есть-то надо, потому что жировых запасов у нее и у горностая тоже кот наплакал. Жир спортсмену, да еще легчайшего веса, ни к чему. Вот потому-то эти зверьки так заботливо запасают пищу впрок. Случалось в их кладовых находить по нескольку десятков задавленных зверюшек. Сплошь да рядом эти запасы зверьки не используют. А если учесть, что всякий хищник предпочитает есть свеженину, то не удивительно, что ласка за год убивает около 2000 мышей и полевок. Это один из немногих примеров, когда ненасытность хищника очень полезна человеку. И вот почему.

Ласки в летнем наряде

Одна мышь, например, уничтожает до 10 килограммов зерна в год. Вот и посчитайте, сколько его сберегает нам одна ласка. А ведь эти грызуны еще и вредят лесу, распространяя опасные болезни.

Много общего и родственного у горностая с лаской, а все же это разные виды, и, следовательно, у них есть нечто, свойственное конкретному виду. Различия сказываются прежде всего в размножении.

Горностай более плодовит, чем ласка: у него бывает до 18 и даже 20 щенят, но чаще всего 6–8, а у ласки до 8-10 (обычно 4–6) в выводке. Но детеныши ласки становятся взрослыми в 2,5, а у горностая — в 3–4 месяца. Он приносит потомство раз в год весной, у ласки же щенята могут быть с мая по октябрь, в европейских странах даже зимой, иногда она может приносить в год два помета, а в неволе этот зверек размножается и трижды в год. Уместно будет сказать, что биологию ласки и горностая по-настоящему начали изучать сравнительно недавно и поэтому тайн еще много.

Детеныши появляются на свет невообразимо маленькими и беспомощными. У горностая они весят в среднем около 2 граммов при длине тела 4–5 сантиметров, а у ласки — 1,5 грамма — длиной со спичку. Голые, слепые, глухие, беззубые — червячки червячками!

Но как быстро они растут и развиваются! За первую неделю становятся почти в 2 раза тяжелее; ласки в месячном возрасте, а горностайчики в 5 недель весят всего наполовину меньше взрослых, видят, слышат и почти во всем похожи на родителей. Молодые ласки в двухмесячном возрасте, а горностаи двумя неделями позже уже умеют охотиться и добывать себе корм, а еще через 2 недели начинают самостоятельную жизнь. Более того: трехмесячные самочки горностая способны продолжать род.

Но что еще интересно: у детенышей горностая и ласки через несколько часов после рождения проявляется характерная рефлекторная особенность собираться в общую кучу. Их будто магнитом тянет друг к другу. Да так плотно они сцепляются лапками и тельцами, что не так-то просто разъединить их. Когда все же их удается расцепить, они снова, попискивая, сползаются и сцепляются. А почему? Да потому что в тесноте теплее и безопаснее. И чем холоднее в гнезде, тем крепче сцепляются детеныши.

Ну а когда становится жарко, живой клубок распадается, щенки хотят прохлады. В этом им активно помогает заботливая мать, она регулирует температуру в гнезде: когда провентилирует его, когда утеплит. Ей важнее не допустить перегрева детенышей — от него они могут погибнуть. А к охлаждению крошки удивительно стойки. Бывает, малыши остынут до оцепенения, но отогреет их мать, и они оживут.

Рефлекс сцепления детенышей (так его назвал ученый Д. В. Терновский) ослабевает к их прозрению. Теперь у них проявляется могучая энергия и любознательность, они начинают познавать тайны окружающего мира. Они интересуются буквально всем, но на первых порах больше друг другом, отчего почти все время играют между собой и шумно попискивают, щебечут, шипят, визжат, издают трели. И это не просто звуки — это содержательная и эмоциональная "речь".

Немного позже мать выводит из нор своих детенышей для обучения премудростям жизни. На воле они семенят за матерью плотной цепочкой, чуть ли не уцепившись друг за друга. Передний — самый крепенький — уткнулся мордочкой в хвост матери, следующий — в хвостик переднего и так далее. Будто маленький паровозик с крошечными вагончиками петляет меж деревьев, кустов, кочек. А если кто отстанет или выбьется из силенок, другие тянут его за ухо в цепочку — не смей покидать дружную семейку! Рассказывают, что самый сильный из детенышей вроде поводыря — первый помощник матери.