Разделяй и властвуй

— Да. Особенно она хороша в долгих поездках. В подпятник копья встроен контакт, поэтому моя маленькая зубочистка может работать как антенна. Если же зубочистки при мне нет, тогда можно подключить провод прямо к доспехам; они действуют почти так же хорошо, как копье.

— А батарейка установлена в седле?

— Да, но всего лишь слабенький фотоэлемент. У этих, конечно, есть и мощные аккумуляторы, только они не разрешают нам ими пользоваться.

Они одолели подъем и вдали увидели крышу административного здания Олбани — самого высокого небоскреба города. Остальные дома пока еще оставались не видны. Говорили, что это здание построено давным-давно, когда штат Йорк был государственным образованием, а не таким неопределенным географическим понятием, как сейчас. Разумеется, теперь там размещалась штаб-квартира прыгунов. Сэр Ховард подумал, что эта темная квадратная башня кажется зловещей. Но говорить вслух такое рыцарю не пристало, а потому он спросил Хааса:

— Как вышло, что ты оказался так далеко от дома?

— Видишь ли, мне захотелось увидеть Нью-Йорк. Ты ведь там бывал, я думаю?

— Да, довольно часто. Зато я никогда не уезжал далеко от дома.

— В основном, я здесь поэтому. Правда, был там еще один парень…

— Ну? Продолжай. Можешь меня не опасаться.

— В общем, мне показалось, что не будет большого вреда, если я уеду подальше от Вайоминга. Поспорил там с одним в баре. Конечно, я мирный человек, но есть слова, которые мне не нравятся, а этот парень даже не улыбнулся, когда мне их говорил. Поэтому мы вышли с ним во дворик прогуляться, с саблями. Оказалось, что у него полно приятелей. Это для меня хороший урок. Прежде чем драться, надо было узнать, много ли друзей у этого парня. Так или иначе, мне все равно хотелось увидеть Нью-Йорк, и вот я здесь. Когда в пути кончились деньги, стал показывать в театрах всякие фокусы с лассо. На прошлой неделе заработал в Нью-Йорке около шестисот монет. Они почти кончились, но могу добыть еще. В здешних краях никто не умеет бросать лассо.

— Ого, — сказал сэр Ховард. — Шестьсот! А где тебя ограбили?

— Нигде. Просто потратил.

Столь легкомысленное заявление заставило сэра Ховарда вздрогнуть. Уроженец Запада внимательно взглянул на него и чуть улыбнулся.

— Знаешь, — сказал он, — мне всегда казалось, что всякие там лорды, рыцари и так далее смотрят на деньги сквозь пальцы и повсюду сорят своими бумажками. Но парней, которые относились бы к денежкам так же бережно, как ты, мне встречать еще не доводилось. Это точно.

— Как тебе понравился Нью-Йорк? — поспешно сменил тему рыцарь.

— Нормально. Там есть на что поглядеть. Я свел дружбу с парнем, работающим на мебельной фабрике, он брал меня с собой. Мне понравилось смотреть, как стулья и другие штуки шлепаются вниз со сборочной линии. Хотя к двигателям он меня провести не смог. У той двери стоял охранник-прыгун. Они туда не пускают никого, кроме нескольких старых рабочих, и я слышал, дают им таблетки и допрашивают каждую неделю, чтобы знать наверняка, что те никому не рассказали, как устроены механизмы.

Одним словом, через несколько недель я устал. Слишком много прыгунов. Они действуют мне на нервы. Знаешь, всегда уставятся своими маленькими черными глазками, как будто твои мысли читают. Кое-кто поговаривает, будто они действительно могут это делать. После того как ты рассказал про своего брата, могу без опаски признаться, что о них думаю: я терпеть их не могу!

— На Западе ведь тоже есть прыгуны, разве не так?

— А как же, сколько-то есть. Но они нас не сильно беспокоят. Их приказы, конечно, выполняются. Однако они позволяют нам жить по-своему, пока мы заняты своими делами и платим ихние налоги. Им не нравится климат — слишком сухо.

— В наши местные дела они тоже не особо лезут, — сказал рыцарь, — за исключением того, что Нью-Йорк и другие большие города находятся под их прямым управлением. Вот почему их так много. Конечно, если ты начнешь нарушать… впрочем, об этом я уже говорил.

— Говорил. Слушай, а цены-то на бифштексы тут у вас — чистое преступление! Там, в Вайоминге, где мы разводим скот, мы едим по большей части мясо. Это все налоги прыгунов да еще всякие маленькие пограничные сборы и тарифы, то тут, то там. Потому и бифштексы здесь такие дорогие.

— У вас на Западе тоже бывают войны?

— А как же. Время от времени у нас случаются стычки с навахами.

— Навахи? Кто они такие?

— Народ, живущий к югу от нас. По большей части, скотоводы. Они нас терпеть не могут. Кожа у них вроде как красно-коричневая, словно у моей кобылы Куини, лица плоские, а волосы такие же черные, как у тебя.

— Кажется, я слышал об этом народе, — сказал рыцарь. — В прошлом году у нас в поместье побывал один человек с Запада. Но тех краснокожих он называл индейцами или инджунами.

— Вот как? А я всегда считал, что инджун — это такой движок. В общем, та штука, которая заставляет ездить и летать машины прыгунов. Наверно, ты просто ослышался. Так или иначе, но время от времени у нас случаются с навахами потасовки. Из-за прав на пастбища и всякое такое. По большей части, конные стычки со стрельбой из луков. Я в этом большой мастак. Взгляни-ка!

Он откинул крышку продолговатой коробки, висевшей сбоку седла, которая оказалась колчаном, и извлек оттуда две половинки стального лука.

— Хотел бы я заполучить одно из тех хитрых седел, вроде твоего, чтобы прятать в него свои вещички, а не развешивать их снаружи, отчего мы с моей кобылой становимся похожи на рождественскую елку. Правда, я обычно езжу налегке. И тебе бы пришлось избавиться от большей части железок, будь у тебя такая небольшая лошадка, как моя Куини. Знаешь, мне кажется, что задняя лука твоего седла специально такая высокая. Ну, чтобы ты случайно не улетал кувырком со своего мерина всякий раз, когда какому-нибудь парню вздумается подковырнуть тебя зубочисткой.

Хаас соединил половинки лука, вставив посередине муфту с прицелом.

— Видишь нарост на той сосне? Ну, а теперь гляди. Йй-о-оу! — Кобыла вздыбилась, рванулась вперед. Хаас выхватил из колчана стрелу, резко прозвенела тетива лука. Потом он повернул Куини, подъехал к дереву и с трудом вытащил из капового натека глубоко засевшую стрелу. — Может, мне и не стоило этого делать, — заметил он. — Мы уже недалеко от Олбани. Наверно, у них есть какие-то ограничения на стрельбу из лука в границах города. Они много за чем следят в этом городе?

Между двумя старинными трехэтажными домами уже виднелось шестигранное остекленное здание прыгунов.

— Не слишком, — ответил рыцарь. — Но первое, что я должен сделать, это пойти в административный корпус, чтобы поставить штампы на мое разрешение на поездку. А тебе что-нибудь требуется?

— Нет, ничего в этом роде. На мое разрешение уже тиснули печать в Нью-Йорке. Теперь мне нет нужды отчитываться перед прыгунами до тех пор, пока не доберусь до Чикаго. Прогуляюсь с тобой за компанию. Ежели, конечно, они нас впустят.

Они прождали на тротуаре у входа в администрацию почти полчаса, прежде чем получили возможность войти: они не имели права мешать сновавшим туда-сюда прыгунам. За это время у непрерывно салютовавшего сэра Ховарда заныло плечо. Но вот мимо прошли еще два существа, болтавших между собой на непонятном, вроде щебетанья птиц, языке. От них исходил запах, похожий на аромат созревшего сыра. Рыцарь чуть не подпрыгнул, когда одна из тварей вдруг переключилась на английский.

— Человек! — пропищала она. — Почему ты не отдал салют?

Сэр Ховард оглянулся и увидел, что прыгун обращается к Хаасу, который растерянно застыл с зажигалкой в руке, зажав во рту сигарету. Придя в себя, тот убрал курево и зажигалку и снял шляпу.

— Чертовски сожалею, Ваше превосходительство, но боюсь, я вас не заметил.

— Следи за своими словами, человек! — пропищал в ответ прыгун. — Даже самое глубокое сожаление не может служить оправданием. Ты сам знаешь, за пренебрежение салютом следует уплатить штраф в пять долларов.

— Конечно, Ваше превосходительство. Благодарю вас, Ваше превосходительство, за то, что вы сделали мне замечание.

— Кроме того, курение вблизи здания и внутри запрещено, — прочирикало существо. — Но поскольку тон твоего обращения ко мне, наконец-то, сделался в должной мере почтительным, я считаю возможным прекратить дальнейшее расследование этого случая.

— Благодарю вас, Ваше превосходительство, — поклонился Хаас, после чего снова надел шляпу и проследовал за сэром Ховардом в здание. Но рыцарь отчетливо расслышал, как уроженец Запада пробурчал еще кое-что:

— Я, конечно, мирный человек, однако…

За конторкой, где оформлялись разрешения, сэр Ховард увидел человека с белыми, уныло свисающими усами. Сделав отметку в бумагах, клерк поставил печать, не задав ни одного вопроса. Вид у него был нервный, и производил он довольно жалкое впечатление, как и все люди, работающие в окружении прыгунов.

Когда они возвращались к привязанным лошадям, Хаас очень тихо сказал:

— Послушай, Хов, тебе не показалось, что прыгун прицепился ко мне просто так, лишь бы покрасоваться перед своей подружкой?

— У них не бывает подружек, Лайман, — ответил сэр Ховард, — потому, как у них нет мужчин и женщин. Вернее, каждый из них есть сразу и мужчина, и женщина. Правда, чтобы сделать кладку яиц, требуются двое, но яйца несет каждый, да и высиживают их они оба. Гермафродиты, так они сами себя называют.

Хаас выпучил глаза.

— Значит, ты хочешь сказать… — Он вдруг согнулся от хохота, в восторге колотя себя по ляжкам. — Парень, как бы мне хотелось завести у себя дома клетку с такой сладкой парочкой!

4

— Давай подзаправимся тут, Хов. Здесь можно смотреть через окно на железную дорогу. Мне нравится глядеть, как мимо меня топают слоны.

— О’кэй, Лайман. Думаю, это место ничуть не хуже любого другого в Амстердаме. Два манхэттена, — распорядился сэр Ховард, подойдя к стойке бара.

— С соломинкой, сэр? — спросил бармен, явно испытывавший подобающее почтение к людям в доспехах.

— Не надо, — невнятно пробормотал рыцарь, сражавшийся со своим шлемом, — конечно в том случае, если мне удастся снять эту штуку. Ох! — нагрудник, наконец, поднялся. — В самое ближайшее время придется разобрать проклятый шлем на части, да хорошенько почистить. Все шарниры жутко забиты грязью.

— Знаешь, Хов, — сказал Хаас, — именно потому мне всегда сильно не нравились эти железные горшки. Упаси Бог надевать их на голову. Хотя ничего не имею против того, чтобы разводить в них цветочки. Понимаешь, я всегда думал: предположим, какой-нибудь малый предложит выпить, а мне придется сначала бороться со всеми этими забралами, подъемными нагрудниками и прочей мурой, чтобы убрать их с дороги. Но ведь к тому моменту, когда я, наконец, буду готов выпить, парень может уже передумать! — он сделал хороший глоток и удовлетворенно вздохнул: — Да, янки, безусловно, знают, как смешивать коктейли. А у нас, в Вайоминге, они получаются такими мерзкими, что мы предпочитаем пить каждое входящее в них зелье по отдельности.

— Вполне симпатичная речка, ваш Мохаук, — продолжал он, — хотелось бы сказать то же самое про некоторые города по берегам. Я ехал из Нью-Йорка через Коннектикут; вот там у них действительно приятные городки, не то, что здесь. Но река на самом деле хороша. Люблю смотреть на речные суда. Их механики умеют здорово управляться со своими лошадьми.

— И все же, я заявляю, что это верх неприличия! — громко произнес кто-то в баре. Головы всех присутствующих повернулись на голос. Некоторые зашикали на возмутителя спокойствия, но тот упорно продолжал: — Как всем известно, подобные дела творятся не первый год, но еще никогда он не бросал нам такое оскорбление в лицо. Мог бы везти ее по боковым переулкам, а не тащить по главной улице!

— Какая еще улица, и кто кого куда тащил? — спросил у соседа сэр Ховард.

— Келли снова охотился за девочками, — ответил тот. — Только на этот раз его банда захватила девушку прямо здесь, в городе. Потом они связали ее, и Келли повел процессию по центральной улице. Я видел сам: она сидела на лошади, выпрямившись, как солдат, и не могла издать ни звука — ведь во рту кляп. Люди были очень раздражены. Думаю, если б у кого-нибудь оказался консервный нож, он попытался бы провертеть дырку в Келли, хотя следом ползли его лобстеры. Хотел бы я, чтоб у меня была под рукой хорошая открывашка!

— Что он лопочет? — недоуменно спросил Хаас.

— Он говорит, — ответил рыцарь, — что если б у него оказался под рукой боевой топор или секира, он бросился бы на Келли, несмотря на его охрану, шайку тяжеловооруженных всадников. Легковооруженных здесь называют крабами.

— На каком все-таки жутком английском языке вы говорите тут, на востоке, — сказал Хаас. — Кто такой Келли? Похоже, сильно крутой. Он бандит?

Их собеседник внимательно посмотрел на герб сэра Ховарда и на одежды Хааса.

— Вы чужестранцы, не так ли? Уоррен Келли бандит и есть, уж это точно. Он продает горожанам «крышу». Сами знаете, как: «А ну, плати за охрану, или тебе же будет хуже!» Вообще-то считается, что город — часть владений Шенека, то есть барона Шенектади, но сам барон все время торчит в Нью-Йорке, а здесь некому следить за порядком, и никто ничего поделать не может. У Келли большой замок рядом с Бродальбином, туда-то он и поволок несчастную девушку. Титула у него еще нет, хотя по нынешним временам его не так уж трудно заполучить. Я, конечно, не имею в виду истинных дворян, — поспешно добавил он. — Вы когда-нибудь задумывались, насколько важно страхование жизни, джентльмены? Если вы не против, вот моя карточка. Для благородных воинов моя компания предлагает особо выгодные условия…

Сэр Ховард с Хаасом одновременно взглянули друг на друга и ухмыльнулись.

— Совсем как в детских сказках, — сказал рыцарь. — Мне кажется, Лайман, мы могли бы поразведать побольше об этом замке и его очень крутом хозяине. Поедешь со мной?

— А как же! Только давай после обеда заглянем в скобяную лавку. Хочу купить там краски. Мне пришла в голову идея.

— Нам потребуется целая куча идей, дружище. Замок не из картона, а из бетона; с бухты-барахты его не возьмешь. Тут нужна верная стратегия.

Всадник остановился у крепостного рва и громко свистнул. Со стены замка ударил луч прожектора, сопровождаемый окликом часового. В пятне яркого света оказался сэр Ховард ван Слик, восседавший на мерине. Внешность обоих слегка изменилась. На ногах Пола Джонса появились белые чулки, его черный лоб был украшен большим белым ромбом. На грудной пластине всадника кленовый лист ван Сликов был скрыт под зеленым кругом, в центре которого красовался черный треугольник. На конце копья развевался красно-белый флаг.

— Я — сэр Уильям Скрэнтон из Уилкс-Барре! — прокричал рыцарь. Ему было известно, что в северо-восточной Пенсильвании полным-полно благородных Скрэнтонов, среди которых наверняка имелось и несколько Уильямов. — Проезжая по здешним местам, услышал об Уоррене Келли и теперь хотел бы засвидетельствовать ему свое почтение!

— Ожидайте здесь! — откликнулся часовой.

Сэр Ховард спокойно ждал, прислушиваясь к лягушачьему хору из крепостного рва и надеясь, что его вымышленное имя не вызовет подозрений. Он был в самом лучшем расположении духа, хотя какое-то время и испытывал легкие угрызения совести, понимая, что нарушил данное отцу обещание. К тому же, спасение попавшей в беду девушки все-таки никак нельзя было назвать «участием в мелких местных войнах»! Цепи побежали вниз, подъемный механизм застонал, мост опустился, прогремели копыта, и всадник въехал во двор. Его встретил человек с невыразительным лицом.

— Я — Уоррен Келли, — сказал он. — Добро пожаловать!

Он был невысок ростом и быстр в движениях. Длинный нос, налитые кровью глаза навыкате, волосы явно нуждались в стрижке… Крепко пожав руку хозяина, сэр Ховард заметил, как тот слегка поморщился. «Пожалуй, я бы мог сбить такого малыша с ног одним ударом, — подумал рыцарь. — Но стоп! Ведь есть же в нем что-то эдакое, заставляющее других бояться! Мерзавец явно умен…»

Войдя вслед за хозяином в холл, сэр Ховард принял его предложение слегка выпить.

— Как дела в ваших краях? — задал Келли ни к чему не обязывающий вопрос.

Выражение его лица нельзя было назвать ни дружеским, ни враждебным. В качестве главного козыря сэр Ховард попытался максимально использовать свое знаменитое обаяние. Ему очень не хотелось получить между лопаток стрелу из арбалета еще до того, как начнется задуманное предприятие. Он излагал обрывки всяких сплетен, доходивших до него из Пенсильвании, нахваливал предложенное хозяином бренди, рассказывал длинные страшные истории вроде тех, в которых, по слухам, участвовал сам Келли. Мало-помалу хозяин оттаял, и вскоре они стали говорить по очереди. Сэр Ховард выуживал из памяти самые грязные россказни, какие смог припомнить, но Келли всякий раз умудрялся выдать что-нибудь еще похлеще. Некоторые его повествования были чересчур крепки даже на стойкий католический вкус рыцаря, но он всячески выражал восторг.

— Ну а теперь, — криво ухмыльнувшись, сказал Келли, — позвольте поведать вам, как мы отделали одного парня из ломбарда. Со смеху помереть можно. Знаете, что такое азотная кислота? Ну так вот, мы взяли стеклянную трубку, наполненную стекловатой…

Кое-кто из людей Келли просто бездельничал, другие слушали радио или резались в кости. В дальнем углу играли в бридж. «Теперь самое время, — подумал сэр Ховард. — Но я не должен и вида показать, что жду чего-то. Если вызову подозрения, то никакой надежды не останется, что смогу схватить девушку и пробиться к выходу: тут добрая дюжина профессиональных бандитов».

Откуда-то сверху послышался звон разбитого стекла. Келли оглянулся, нахмурился, но продолжал рассказывать историю. Звон раздался снова. На ковер посыпались осколки, а следом упала стальная стрела с алюминиевым оперением. К наконечнику был накрепко привязан мешочек, содержимое которого горело голубыми огоньками, источая омерзительную, невыносимую вонь.

— Какого черта! — воскликнул Келли, вскакивая на ноги. — Кто тут у нас такой весельчак?

Он подобрал стрелу, поднес ее к лицу, после чего сразу же сморщился и зашелся кашлем. Отшвырнув ее, подошел к стене и пролаял в переговорную трубку:

— Эй ты, там! Кто-то бросил сюда серную бомбу. Подстрели подлеца на месте, олух!

— Я его не вижу! — ответил из трубки глухой голос.

В этот момент сверху по лестнице сбежал еще один человек с такой же стрелой в руке.

— Смотрите, шеф, какой-то ублюдок пустил эту штуку ко мне в комнату. Здесь горящая сера!

Теперь в холле уже все стояли на ногах, ругаясь почем зря и вытирая глаза.

— Какой грязный наглец!

— Теперь провоняет весь замок. Но зато будет меньше тараканов…

— Лучше заткнись, кретин! От тебя самого воняет хуже, чем от серы!

Сэр Ховард тоже кашлял, прижимая носовой платок к слезящимся глазам. Келли трижды свистнул, причем так громко, что у рыцаря заложило уши.

Люди Келли действовали быстро, словно тренированные пожарные. В стене мгновенно распахнулись дверцы, за каждой висели доспехи. Бандиты влезали в них с такой скоростью, которая казалась сэру Ховарду просто невозможной.

— Хочешь прокатиться с нами, Стрэнтон из Уилкс-Барре? — спросил Келли. — Если мы поймаем того малого, я покажу тебе новую забаву. У меня появилась свежая идея насчет горящих сосновых щепок, хочу ее испытать. Эй, парни! Со мной пойдет только первый эскадрон; остальные останутся здесь. Будьте наготове, там может быть ловушка.

Почти бегом все выскочили во двор, где их ждали уже оседланные лошади. Громко звякая металлом, они вскочили на коней и с грохотом промчались по опущенному мосту.

— Разворачивайтесь! — рявкнул Келли. — Ты, Баттлер, берешь на себя правый фланг!

— Й-о-оу! — раздался из темноты пронзительный крик. — Эй вы, проклятые разбойники янки! Скажи-ка, Келли, кто твой отец? Готов поспорить, ты и сам того не знаешь!

Погоня выскочила на Бродальбинскую дорогу вслед за призрачной тенью, которая скорее плыла в темноте, чем мчалась галопом.

Сэр Ховард слегка придержал Пола Джонса, и люди Келли один за другим обгоняли его, в то время как он громко проклинал своего озадаченного мерина за медлительность. Когда доскакали до первого поворота, рыцарь оказался в хвосте погони. Здесь он резко натянул поводья и круто развернул мерина назад…

Через несколько минут он уже подъезжал к замку, весьма убедительно изображая шатающегося, едва держащегося в седле всадника. Красная жидкость, заляпавшая пятнами доспехи и почти всего Пола Джонса, капала с левой ноги рыцаря на землю.