Похищение Европы

Не вызывало никого сомнения, что целью германского налета бал как раз Ватикан: Апостольский дворец, собор Святого Петра, Ватиканская библиотека – одним словом, все то, что в материальном исчислении представляет собой сердце римско-католической церкви. Несомненно, Гитлер приказал убить и его, Папу Римского, а также максимально большее число кардиналов и прочих священнослужителей, ведь адепту дьявола невыносима сама мысль о существовании людей, которые мешают ему превратить весь мир в клоаку зла. Но Папа знал, что русские летчики дрались яростно и не пропустили к Ватикану крылатую смерть, ведь ему успели доложить об ожесточенных воздушных сражениях над Латиной, Тоффией и Риньяно Фламино – все это Пий Двенадцатый никак не мог видеть собственными глазами. А ведь там этим утром было сбито не менее двух сотен бомбардировщиков воинства Сатаны, и поля в окрестностях этих населенных пунктов буквально усеяны исковерканными обломками. Если бы русские не согнали эту адскую стаю с небес на землю, то уже сейчас центр Рима и особенно Ватикан представляли бы собой выжженные руины. Как это бывает, могли бы рассказать Герника, Варшава и Роттердам, вдребезги разбитые германской авиацией. Руины и трупы, руины и трупы – вот что обычно оставляет после себя Сатана. Папа мимолетом пожалел о том, что не сумел распознать истинную сущность Гитлера в самом начале его карьеры, еще до того, как тот совершил все свое зло. В таком случае, быть может, удалось бы организовать нацизму достойное противодействие, и история Европы в очередной раз не оказалась бы залита кровью еще одной глобальной бойни, как будто мало было Великой Войны, случившейся четверть века назад.

С одной стороны, Пий Двенадцатый был благодарен русским за то, что они всей мощью своего оружия выступили на защиту главной цитадели западного христианства от новоявленных легионов Ада. С другой стороны, он ничуть не раскаивался ни за свои антибольшевистские настроения, ни за рейхсконкордат и ограниченную поддержку раннего Гитлера с его антикоминтерновским пактом. А все дело в том, что, уверовав в реальность «старших братьев» русских, Папа как бы разделил ответственность между ними и большевиками. Он считал, что все доброе, что сделали русские для католической церкви, исходит от мудрого руководства «старших братьев», а все плохое – от большевиков, учеников Маркса, Энгельса и Ленина.

«Старшие братья», раз уж они присланы в этот мир непосредственно Господом, виделись ему кем-то вроде младших апостолов, которые направили большевиков на истинный путь. Ведь не зря все жесты примирения, которые господин Сталин стал делать и в сторону своих русских ортодоксов и в сторону римско-католической церкви, тоже начались только после появления в этом мире «старших братьев», а Гитлер после их прихода окончательно явил свою сатанинскую сущность. Присланные в этот мир извне, они учат, воюют, трудятся на благо всего мира, отделяют агнцев от козлищ и сеют разумное, доброе, вечное. Ну и карают иногда разных нечестивцев… Но без этого тоже нельзя. Если убрать воздаяние за прегрешения, то можно будет совершать любые мерзости, и на земле воцарится сущий ад. Достоевского Пий XII не читал, но истину о том, что если Бога нет, то можно все, понимал на чисто интуитивном уровне. Теперь ему было бы желательно встретиться хоть с одним представителем «старших братьев» высшего эшелона – из числа тех, что непосредственно работают с господином Сталиным, давая ему весьма квалифицированные советы. А пока следовало разобраться, почему во время отражения германского налета на Вечный город итальянские летчики ограничились ролью болельщиков, а не дрались в одном строю с русскими.

Впрочем, Папа и не подозревал, что его желание встретиться с пришельцами из будущего носило взаимный характер. Узнав о том, что произошло в Италии, Верховный Главнокомандующий схватился за голову. Теперь весь тщательно выверенный в Генштабе план итальянской кампании можно отдавать в сортир на подтирку: вместо его досконального исполнения, заключавшегося в высадке десантов и планомерных наступательных операций, целью которых было перемалывание итальянской армии, советскому командованию (не по вине товарищей Ларионова, Буденного, Рокоссовского и Апанасенко) придется заняться самыми отчаянными политическими импровизациями. Конечно, приятно выиграть сражение без крови и без потерь, но Сталин всеми фибрами души ненавидел ситуации, которые требуют этих самых ежедневных и ежечасных импровизаций, а потому стремился свести такое безобразие к минимуму. Ну что поделать, если по своему характеру Вождь Советского Народа был адептом порядка и на дух не переносил игр Хаоса – с приятными и неприятными неожиданностями.

Поэтому уже к вечеру пятого апреля в Москве была сформирована представительная делегация, руководство которой состояло из товарища Громыко (как главного специалиста по дипломатическим переговорам), товарища Антонову (как главного консультанта из будущего) и товарища Карпова (как главного советского специалиста по религиозным организациям). Охрану советской делегации возглавлял генерал-майор сил спецназначения ГРУ Александр Гордеев. А все это из-за того, что раз уж старая светская власть в Италии самоликвидировалась, а Папа Пий XII проявил себя с самой положительной стороны, то из римской католической церкви следовало немедленно сделать полноценного участника антигитлеровской коалиции. И существование такого государственного образования как Ватикан в этом деле было Советскому Союзу только на руку. С главой пусть карликового, но все же признанного всеми странами государства договариваться не в пример удобнее, чем с обычным руководителем религиозной организации.

Утром шестого числа на самолете Ли-2 посланцы Сталина вылетели с авиабазы в Кратово и после восьми часов полета над территорией СССР, Румынии, Болгарии и Югославии приземлились на югославском аэродроме Подгорица (ныне Черногория). Вылететь из Подгорицы, с последующим приземлением на контролируемом советскими частями аэродроме Чампино, предполагалось следующим утром. Но тут совсем некстати вмешались Гитлер с Кессельригом, затеявшие свой уничтожающий налет на Рим. Вылет Ли-2 отложили, и члены делегации получили возможность с весьма почтенного расстояния наблюдать за спонтанной скоротечной операцией по отражению германского налета на Вечный Город. И только когда в Подгорицу поступило сообщение о том, что истребительные полки авиакорпуса ОСНАЗ успешно отразили вражеский налет, посланцы Сталина смогли продолжить полет. Над Адриатическим морем Ли-2 встретил истребительный эскорт, и тот со всей возможной торжественностью сопроводил его к конечной цели путешествия, где самолет советской делегации и совершил благополучную посадку через два часа после вылета из Подгорицы.

В пять часов вечера взмыленный (в буквальном смысле) мотоциклист-гарибальдиец доставил в Апостольский дворец послание о том, что прибывшая из Москвы советская делегация испрашивает срочной аудиенции у его Святейшества. Просматривая список членов советской делегации, кардинал Мальоне вспомнил, что брат Феликс, который ездил в Москву как доверенное лицо Папы, именно госпожу Антонову называл главным советником Сталина, и об этом факте было немедленно доложено Папе. До исторической встречи, которая должна была вызвать очередной тектонический сдвиг в мировой политике, оставалось всего полтора часа…

07 апреля 1943 года, 19:01. Рим, Ватикан, Апостольский дворец, Папские апартаменты.

Комиссар госбезопасности 3-го ранга Нина Викторовна Антонова.

Когда я слышу слова: «Папа Римский», мне обычно представляется сухонький такой старичок, божий одуванчик, которого шатает любым ветерком. Таким мне запомнился Иоанн-Павел Второй, он же Кароль Войтыла, папствовавший целую эпоху – с тысяча девятьсот семьдесят восьмого по две тысячи пятый год. Его преемники и предшественники в моей памяти как-то не отложились – наверное, потому, что по масштабу были гораздо мельче. Так вот: нынешний папа Пий Двенадцатый совсем не похож на Иоанна-Павла Второго – ни внешне, ни по характеру; тот был миротворец, а этот боец, но, несомненно, что эти два понтифика – фигуры одного калибра… Впрочем, еще неизвестно, как повел бы себя Иоанн-Павел Второй, столкнувшись с угрозой масштаба гитлеровского нацизма.

Что касается молодого Кароля Войтылы, то он в настоящий момент находится на оккупированной нацистами территории и судьба его остается неизвестной. То, что он смог выжить в оккупации в нашем прошлом, совсем не значит, что ему удастся уцелеть и сейчас. Фашист сейчас злее – и просто к неарийцам, и к искренне верующим в Христа. То, что сейчас творится на территории, контролируемой гитлеровским Рейхом, с точки зрения нормального человека, не поддается никакому описанию. Безумие, помноженное на кошмар. Зверства фашизма, которые мы знали в своей редакции истории, бледнеют по сравнению с тем, что сейчас на оккупированной территории и в самой Германии творят так называемые жрецы СС. Нацизм из почти обычного зла, густо замешанного на алчности, гордыне, подлости и жестокости, под влиянием новой религии превратился в его квинтэссенцию.

Страх Гитлера перед неизбежным поражением, постигший его этим летом после разгрома его армий на южном направлении, привел весь этот мир на край бездны. Одно только хорошо. Нашей армии довольно быстро удалось освободить территорию СССР, и, за исключением Минска, Адольф и его прихвостни не успели нам крупно нагадить. Все зверства сейчас происходят в Европе и падают на головы тех, кто, будь их воля, объявили бы расой господ именно себя, а остальных обозвали бы недочеловеками. Но сейчас именно этих чистокровных европейцев изнуряют на тяжелых работах, а их сестер, подруг, невест и дочерей оптом тащат на жертвенные алтари, чтобы закласть во славу злобного арийского божка. Благодаря такому неожиданному повороту событий Красную Армию абсолютно везде встречают как спасительницу и освободительницу. Вот и Италия тоже пала в наши руки как перезревший плод, едва только мы собрались потрясти эту смоковницу.

Но вернемся к Вильяму нашему Шекспиру, то есть к Папе Пию Двенадцатому. Встречает он нас без большой свиты, можно сказать, по-келейному; помимо самого Папы, в комнате присутствует только кардинал Мальоне, исполняющий в Ватикане обязанности министра иностранных дел, а также двое секретарей-переводчиков, один из которых – наш старый знакомый брат Феликс. Последнее вообще хороший знак, так как демонстрирует готовность Папы к дальнейшему сотрудничеству.

Осмотрев нашу теплую компанию, Папа что-то сказал по-итальянски, явно обращаясь в мою сторону. А вот тут в моем образовании пробел. Английский, немецкий, различные диалекты арабского языка, турецкий и фарси на протяжении своей многотрудной жизни я освоила, а вот итальянский у меня как-то прошел мимо. Но я-то помню, что в прошлом, до того как стать Папой, Эудженио Мария Джузеппе Джованни Пачелли долго работал на германском направлении, а следовательно, не может не знать языка нашего главного врага.

– Ваше Святейшество, – сказала я в ответ на языке Гете и Шиллера, – итальянским языком, как и латынью, я, к сожалению, не владею. Я знаю, что вы хорошо говорите по-немецки, и мне он тоже неплохо знаком, как и товарищу Громыко – так что давайте говорить так, чтобы обходиться без переводчиков.

– А господин Карпов, – быстро спросил Папа по-немецки, – тоже владеет немецким языком?

– Не так хорошо, как мы с Андреем Андреевичем, – ответила я, – но владеет. Впрочем, с ним вы будете обсуждать соблюдение или несоблюдение сторонами условий конкордата Святого Престола с СССР. Мы же с Андреем Андреевичем будем беседовать с вами как с главой государства Ватикан, так и как с духовным лидером нескольких сотен миллионов католиков.

– Понятно, – кивнул Пий XII, – тогда я отошлю секретарей…

– Брата Феликса оставьте, – ответила я, – почему-то у меня есть предчувствие, что он будет полезен при нашем разговоре.

– Вы это чувствуете или знаете, сеньора Нина? – с серьезным видом спросил Папа. – И вообще, мне хотелось бы знать: когда вы, пришельцы из будущего, даете какие-либо рекомендации или принимаете решения, сколько в этом непосредственного знания и опыта будущих времен, а сколько ощущения того, что будет правильно, а что неправильно?

– Иногда бывает так, ваше Святейшество, – ответила я, – а иногда эдак, но в данном случае я именно ЧУВСТВУЮ, что брат Феликс нам еще пригодится.

– Таким образом, – с серьезным видом сказал Пий XII, – с вами, скорее всего, говорит сам Господь. Конечно, у меня был соблазн записать вас в дети дьявола, но Сатана уже явно сделал ставку на Гитлера, а он слишком практичен для того, чтобы противоречить самому себе. Поэтому, как ни тяжело мне это было признать, я решил, что вы действуете в соответствии с Божьим промыслом и по прямому Его Наущению. В какой-то мере я вам даже завидую, ведь вам даже не приходится молиться и испрашивать откровения. Оно дается вам сразу, в силу вашего положения пришельцев из других времен и одновременно доверенных лиц Господа.

– Ну, не знаю, ваше Святейшество, – сказала я, – на таком уровне над всем этим я даже не задумывалась. Ведь такое чувство, еще называемое интуицией, у меня бывало и раньше, и я знаю, что оно всегда приносило мне успех.

– Сеньора Нина, – назидательно сказал Папа, – вы можете думать по этому поводу что угодно, но таким путем приходят именно Откровения Господни. Мне почему-то союз с вами тоже кажется правильным и абсолютно естественным, хотя еще полтора года назад ничего подобного мне и в голову прийти не могло. И это несмотря на то, что нацисты Гитлера к тому моменту уже совершали свои ужасные злодеяния, за которые их, несомненно, ждет огненная геенна.

– Полтора года назад, – ответила я, – была еще совершенно другая история.

– Вот именно, сеньора Нина, – кивнул согласившийся со мной Пий XII, – и Господь тогда смотрел на наш мир еще под другим углом, ведь в нем не было вас, пришельцев. Но давайте поговорим и в самом деле поговорим об истории. Как мне сообщили, там у вас, не было ничего подобного тому, что творится у нас, Гитлер не обращался в сатанизм и остался в истории обычным злодеем, а не исчадием ада, живым воплощением сошедшего на землю Антихриста.

– И в нашем мире, – сказала я, – Гитлер совершил множество ужасающих злодеяний, не позволяющих говорить о нем как об обычном злодее. И соучастниками этих преступлений стали те европейские силы, которые в самом начале его карьеры видели в Гитлере союзника против коммунистов, социалистов, евреев, гомосексуалистов, либералов и всех тех, кто казался им угрозой существованию европейской цивилизации… Это были как прямые пособники и союзники, сознательно расчищавшие дорогу нацизму, так и те силы, которые считали, что Гитлер делает правильное дело, а потому и не оказывали ему никакого сопротивления. Позже все они пожалели о том, что было сделано, и о том, что было не сделано, но поезд уже ушел, и было поздно плакать по отрубленным головам.

Пий Двенадцатый наклонил голову и прикусил губу. Ведь как раз от и был одной из тех политических сил, которые вооружали и благословляли Гитлера на его борьбу с коммунистами и евреями. Хотели в их представлении как лучше, а получили гноище и пепелище.

– И все же, сеньора Нина, – после некоторой паузы продолжил настаивать Папа, – в чем причина? Почему в этом мире события пошли именно так, а в вашем мире все было иначе?

– Все дело в испуге, – со вздохом сказала я, – этот полудурок Гитлер ужасно перепугался своего поражения, которое обозначилось сразу после нашего появления в этом мире, и втемяшил себе в голову, что, обратившись к могущественным потусторонним силам зла и совершив для них массовые жертвоприношения, он сможет получить поддержку с их стороны. Несчастный художник-недоучка так и не понял, что господин, к которому он обратился, питается исключительно негативными эмоциями: как ужасом жертв во время жертвоприношения, так и страхом палачей перед неизбежностью справедливого возмездия. Обращающимся к таким силам необходимо понимать, что Нечистый ни в грош не ценит жизни тех, кто предал ему свою душу. Единственный его интерес – это увеличение масштабов разрушения и смертей. Его цель – полностью уничтожить мир, убив всех мужчин, женщин и детей. И так называемая раса господ(или же богоизбранная нация, суть от этого не меняется) не будет в этом убийстве исключением, ей только будет предоставлена возможность умереть в последнюю очередь. Но чем больше масштаб злодеяний, тем сильнее будет оказываемое им сопротивление. Если первоначально силы зла маршируют парадным маршем, с легкостью сметая любые препятствия, ибо их противники разобщены и дезориентированы, то чем дальше, тем больше людей осознают масштабы творящегося зла и берутся за оружие, а те, что уже сражаются, вместо отступления при малейшем натиске начинают драться с врагом насмерть, не уступая ему ни на шаг. Момент нашего появления в этом мире – это как раз та точка перелома, когда зло потерпело первое поражение и было вынуждено отступить, чтобы зализать раны. Мы только добавили в наступательный порыв Красной Армии своей ярости и своих умений с целью превратить обычное, по сути, поражение врага в сокрушительные разгром. Последствия разгрома, в отличие от поражения, измеряются не только квадратными километрами оставленной территории, а десятками разгромленных и уничтоженных дивизий, сотнями тысяч пленных и убитых солдат. Пытаясь противодействовать этому неудержимому натиску, Гитлер не понял, что, когда в дело вступают истинно вышние силы, то Князь Тьмы становится не в силах помочь своим адептам, даже если бы он этого захотел. Мощь Всевышнего и Сатаны несоизмерима, и каждая локальная победа Врага Рода Человеческого неизбежно оборачивается его фундаментальным поражением, а мир, отстроенный из руин, становится еще краше и благоустроеннее.

– Аминь, – со вздохом сказал Папа и добавил: – Возможно, вы и правы, сеньора Нина, и в дальнейшем нас ждет красивая и счастливая жизнь, да только мне совершенно не ясны контуры того мира, который вы и ваши товарищи в союзе с товарищами-большевиками собрались строить после того, как эта злосчастная война завершится.

После этих слов Папы между собой переглянулись товарищи Громыко и Карпов – как раз те самые товарищи-большевики, в союзе с которыми мы, по словам Папы, должны будем строить новый мир. Андрей Андреевич уже хотел было что-то спросить, но я не упустила момент и произнесла:

– Ваше Святейшество, только не надо разделять нас, пришельцев из мира будущего, и большевиков. Мы все представляем собой единое целое, плоть от плоти нашего великого народа, и среди нас нет ни слуг, ни господ. А те, что были не согласны с нашим видением будущего этого мира, давно нам не товарищи, а враги народа – троцкисты.

– Так все же, сеньора Нина, – продолжал настаивать Папа, – вы и большевики видитесь нам в совершенно разном свете. Это именно после вашего прихода в наш мир они начали совершать вполне разумные поступки, а до того момента мы не могли сказать о них ни одного доброго слова. Естественно, нас теперь интересует, не вернутся ли после войны старые времена и не начнется ли новая волна гонений на Божию Церковь, неважно какая она: римско-католическая или русская ортодоксальная…

Тут пришла пора переглядываться мне и товарищу Карпову. Он явно понял вопрос Папы и теперь чуть заметно кивнул мне. Какие уж тут гонения, когда Хрущ уже застрелился, а его соратники и единомышленники один за другим переселяются – кто в адское пекло, кто по обвинению в банальном воровстве в ГУЛАГ, а кто и на малозначащую должность в заштатном райкоме. И, кроме того, уже есть решение: то, что останется в партии от троцкистской группы поддержки, после войны будет самым беспощадным образом соскоблено и брошено на создание государства Израиль нужного нам социального профиля. Чем плох товарищ Мехлис в качестве президента первого в мире государства трудящихся евреев? Пусть они там свирепствуют среди своих и не мешают нам строить Советский Союз с человеческим лицом. Ненавидишь Христа, Магомета или Будду? Делай это тихо у себя на кухне, не возбуждая межнациональной и межрелигиозной розни и не беспокоя друзей и знакомых. В противном случае – не обижайся, если что не так.

Поэтому я отрицательно покачала головой и произнесла:

– Никаких гонений не будет, Ваше Святейшество, ибо это непродуктивно. Люди должны сами решить, куда им идти в воскресенье: в клуб, в церковь или имеет смысл просто вдумчиво покопаться на личном огороде. К тому же если бы Христос родился в двадцатом веке, он непременно стал бы коммунистом, ведь именно коммунистическая партия подняла на свои знамена лозунги о равенстве всех людей, вне зависимости от их национальности и благосостояния. По сути мы не враги, просто священствующим стоит вспомнить о том, что они не только церковослужители, но еще и пастыри своего народа, которые должны разделять с ним все то, что предписал им Господь. Несомненно, церковь должна будет взять на себя значительно большую социальную роль и уделять внимание не столько накоплению богатств, сколько образованию и опеке над бедными слоями населения. Не во всех католических странах советское государство сразу сможет выделить на это значительные средства. Как только церковь приблизится к народу, народ сразу потянется в ее сторону, и иного тут просто не дано. Впрочем, все это прописано в подписанном товарищем Сталиным конкордате между Римско-католической церковью и СССР, а следовательно, все это надо выполнять, а не обсуждать.

– Очень хорошо, сеньора Нина, – сказал Папа, – но если у вас нет желания изменить условия конкордата, я не понимаю, с какой целью вы приехали сюда такой представительной делегацией?

– Мы хотим поговорить с вами не как с главой Римской-католической церкви, – ответила я, – а как с главой государства Ватикан. Нет, мы не хотим каким-либо образом ущемлять ваши права, напротив, чтобы предоставить вам дополнительные возможности в борьбе за царство Божие на земле, мы предлагаем вам ассоциированное членство Ватикана в СССР. Согласившись на наше предложение, вы получите военную защиту, финансовую стабильность и дипломатическую поддержку. И в то же время вы сохраните весь существующий набор свобод. Единственные ограничения касаются дипломатических сношений с теми странами, которые уже ведут войну против СССР… С этого момента говорить с вами будет господин Громыко, а мы с товарищем Карповым пока скромно постоим в сторонке.

11 апреля 1943 года, вечер. Обстановка в Ватикане, Италии и мире

Сказать, что последние четыре дня стали для Папы Пия XII и его присных тяжелым испытанием – все равно что ничего не сказать. Переговоры с посланцами Сталина были нелегкими даже не в силу неприемлемости требований, выдвинутых главой советского правительства. Во время так называемого Авиньонского пленения пап[12] условия существования Святого Престола были гораздо жестче. По крайней мере, руководство СССР не требует переноса папской резиденции куда-нибудь в Воронеж. В первую очередь требовалось соблюдение политической лояльности. Никаких антисоветских проповедей в костелах быть не должно, а священнослужителей, уличенных в связях с антисоветским подпольем или иностранными разведками, следовало немедленно лишать сана и предавать светским властям для суда и расправы, как обычных мирян. Вообще это требование было прописано еще в конкордате, но в ассоциативном договоре оно толковалось расширенно и распространялось на территории, лежащие за пределами СССР, а также на ассоциированные с РКЦ полунезависимые церковные организации (вроде одиозной украинской греко-католической церкви). Ведь не секрет, что клир и паства этой подчиненной Риму религиозной организации в антисоветском угаре впала вслед за нацистами в самый густопсовый сатанизм.

В обмен на исполнение требования соблюдения лояльности и помощи в расширении советского влияния Советский Союз, как и обещала госпожа Антонова, брал под военную и дипломатическую защиту не только государство Ватикан, но и всех католиков, где бы они ни проживали. Срабатывала эта статья договора об ассоциации в случае общего геноцида на канонической территории римско-католической церкви или же в случае если ее прихожане подвергнутся гонениям по религиозному принципу. Помимо этого, Ватикану, как ассоциированному члену с правами союзной республики, полагалась квота в Верховном Совете – высшем представительном и законодательном органе Советского Союза: двадцать пять мест – в Совете Национальностей, а также одно место – в Совете Союза и Президиуме Верховного Совета. Помимо этих двадцати шести депутатов с решающим голосом, Ватикану, как государству, представляющему интересы людей католического вероисповедания во всем мире, в Совете Союза полагалось еще некоторое количество мандатов для делегатов с совещательным голосом.

Вот из-за квоты на эти дополнительные мандаты и разгорелись ожесточенные споры. Посланцы Сталина поясняли, что правило «один депутат на триста тысяч избирателей» в данном случае неприменимо, ибо католики, проживающие на территории СССР, и без того получат в Верховном Совете своих представителей в лице избираемых ими депутатов. И так понятно, что в католических странах при мажоритарной системе выборов по обновленному избирательному закону[13] городские округа будут посылать в Верховный совет местных коммунистов и профсоюзных воротил, а сельские – беспартийных прелатов.

В свою очередь, Папа Пий XII и Государственный секретарь Ватикана монсеньор Мальоне, согласившись с предыдущим высказыванием, указывали на то, что раз уж Ватикан становится ассоциированный частью СССР, то несправедливо оставлять без представительства католиков из тех стран, которые в состав Советского Союза пока не входят. Хотите, чтобы Святой Престол в ваших интересах влиял на Латинскую Америку и другие страны со значительной долей католического населения – обеспечьте этому населению представительство в своем Верховном совете. Пусть даже на первых порах только с совещательным голосом…

После этого высказывания Папы в заседаниях был объявлен перерыв, необходимый для обдумывания этого весьма смелого предложения, и обсуждение переместилось в кулуары. Ни у Громыко, ни у Антоновой, ни тем более у товарища Карпова, полномочий обсуждать такие фундаментальные вопросы не имелось, и прежде чем продолжить разговор, им следовало посоветоваться со Сталиным. Ни Папа, ни кардинал Мальоне не представляли себе, каким образом госпожа Антонова обсуждала этот вопрос с большевистским вождем, однако они понимали, что им удалось серьезно озадачить одного из сильнейших политиков мира. Как говорят те же русские: «любишь кататься – люби и саночки возить». Хочешь, чтобы на тебя работал весь аппарат Святой Матери Церкви – покажи, что католическая церковь имеет в твоем государстве серьезное влияние, и что даже те ее части, что временно находятся вне единого государства, имеют в его руководстве свой голос.

И вообще – задача получилась такая, которая не имела тривиальных решений. Во-первых – таким образом можно изящно обойти советско-американское соглашение о разделе сфер влияния. Если в интересах СССР в Латинской Америке вместо Коминтерна будет работать аппарат РКЦ, то никаким проамериканским режимам не устоять. А если наследники Рузвельта попробуют применить против полевевшего католицизма военное давление, то они увидят, как вся Южная и Центральная Америка от Мексики до Аргентины вспыхивает и превращается в одну сплошную Панаму. Слово Божие в тех местах – это серьезно. Во-вторых – в других частях света: Африке, Юго-Восточной Азии, на Ближнем Востоке и даже в Европе (например, в Ирландии) будет то же самое, с той лишь разницей, что по советско-американскому соглашению эти территории относятся уже к сфере влияния СССР. В-третьих – принимая такие условия, Советский Союз совместно с Римско-католической церковью делают заявку на роль наднационального мирового правительства, игнорирующего государственные границы. Как ни удивительно, но такая глобальность свойственна и марксистскому, и католическому мироощущению. «Пролетарии всех стран, соединяйтесь» и «нет ни эллина, ни иудея». Везде, где сильно влияние римско-католической церкви, американскому капиталу и политикам для достижения своих целей придется затрачивать двойные-тройные усилия (причем без гарантии конечного результата), а сопротивление советскому влиянию снизится на порядок.

А ведь прямо сейчас американцы уже ничего возразить не смогут. Не то международное положение. Советский Союз в ходе войны набрал уже такую мощь, что даже прекращение ленд-лиза способно лишь чуть притормозить, но не остановить наступательный порыв Красной Армии. А вот Америка, напротив, оставшись в своей войне против Японии без второго фронта на просторах Северного Китая, рискует затянуть изнурительную войну на долгие годы. По некоторым данным, боевые действия могут продлиться до сорок седьмого, а по другим – и до сорок девятого года. В таком случае расплатой за авантюрную политику Рузвельта станет миллион-другой погибших американских солдат. На Панамском канале к апрелю сорок третьего года бои в основном уже завершились, в джунглях продолжают сопротивление лишь небольшие группки японских солдат и панамских ополченцев. Да только вот сам канал теперь проще не восстанавливать, а строить заново в другом месте (например, в Никарагуа), и уйдет на это от четырех до шести лет.

После двух суток колебаний и обсуждений в кругу соратников Сталин прислал свое согласие, при условии, что этот пункт соглашения пока останется в тайне и будет оглашен и задействован только в том случае, если Соединенные Штаты Америки проявят явную враждебность в отношении Советского Союза или Римской Католической Церкви. Представлять же население этих стран до их присоединения к СССР будут прелаты латиноамериканского происхождения, перешедшие на работу в центральный аппарат Ватикана. Конечно, рано или поздно в Вашингтоне догадаются об истинной подоплеке всей этой деятельности, да только к тому моменту предпринимать что-то будет уже поздно. Помесь коммунизма с католицизмом для нищей и фанатично верующей Латинской Америки – это чрезвычайно серьезно[14], и при правильной позиции «старшего брата» (то есть СССР) – чрезвычайно устойчиво.

Для достижения конечного успеха поторговаться пришлось только за ту квоту, по которой будут набираться представители от католических стран, не входящих в состав СССР. Советское руководство было согласно на одного представителя с совещательным голосом от трех миллионов прихожан старше восемнадцати лет, а Папа Пий Двенадцатый считал, что будет значительно справедливей одно место от миллиона католиков, без различия их пола и возраста. Вот и торговались до хрипоты еще два дня, прежде чем сошлись на одном представителе с совещательным голосом, делегируемом от двух миллионов прихожан брачного возраста[15].

С учетом того, что в католических странах с традиционно высокой рождаемостью более половины населения моложе моложе двадцати лет, разница между количеством мандатов, запрошенных Папой, и предложенных Сталиным оказалась более значительной, чем можно предположить. К примеру, для Латинской Америки запрошенная Ватиканом квота составляла сто пятьдесят мандатов, Сталин предложил в ответ двадцать пять мандатов, а компромисс, на котором сторонам удалось сойтись, составил пятьдесят делегатов с совещательным голосом, включая как минимум по одному представителю от каждой латиноамериканской страны. Не так уж и много при том, что численность Совета Союза, избранного на выборах 1938 года, составила пятьсот семьдесят депутатов.

Но главное было не в этих «копейках». Ситуация, сложившаяся после подписания соглашения об ассоциированном членстве Ватикана в СССР, выводило советское руководство на исходную позицию ко вполне реальному продолжению мировой революции. На старом троцкистском базисе эта программа не решалась, ибо уже первый этап такой революции в 1917-1920 годах привел к жесточайшей гражданской войне в России, многомиллионные жертвы которой вызвали в окрестных народах яростное сопротивление. Гитлеровский нацизм и огромное количество его симпатизантов – это ведь не только последствия грабительского Версальского соглашения, но и результат ужаса, который Европа испытала при виде того, каким путем в России устанавливают социальную справедливость. Чтобы избавиться (причем не до конца) от такого наследства, Советскому Союзу потребовалось четверть века, Великие Репрессии, перемоловшие троцкистов заодно с невинными жертвами, и Великая Война, окончательно, казалось бы, сдувшая в небытие углубителей революции.

Время для второго этапа мировой революции наступило после победы СССР в Великой Отечественной Войне. В нашей истории СССР, продвинувшись до Центра Европы, создал так называемый социалистический лагерь, но его возможностей оказалось недостаточно для того, чтобы сохранить восходящий тренд после 1961-го года, после чего все покатилось вспять – сначала медленно, а потом все быстрее. На ЭТОТ РАЗ СССР, включающий в себя самые промышленно развитые страны Европы, должен стать на порядок сильнее, военное давление на него, в связи с отсутствием сухопутной границы с враждебным военным блоком, в послевоенный период должно оказаться на порядок слабее, а ВКП(б) с помощью «старших братьев» сумела почти полностью избавиться от пережитков троцкизма. Из этого следовало, что второй этап мировой революции в новом варианте истории будет иметь уже не частичный, а полный успех.

И вот теперь, после подписания договора об ассоциированном членстве Ватикана в составе СССР, открывались перспективы для следующего, третьего этапа мировой революции, означавшие расширение системы социализма на бывшие колонии Испании, Португалии и Франции. Только это должен быть социализм уже с католической спецификой. После того как это будет сделано, из несоциалистических стран сохранятся только многочисленные исламские феодальные деспотии, да Соединенные Штаты Америки, как оплот буржуазного мира.

Мусульманские страны сразу окажутся под культурным влиянием и военным давлением расположенного в непосредственной близости Советского Союза, из-за чего подвергнутся трансформации, направляющей их на социалистический путь развития. Что касается США, то, оставшись в одиночестве, без Бреттон-Вудской финансовой системы, МВФ и блока НАТО, они сумеют выдержать не более двух десятков лет мирной экономической конкуренции. Потом грянет очередной экономический кризис типа «Великая Депрессия» – и все, пишите письма. Если не ставить хрущевских экспериментов над собственной страной, то экономические преимущества социалистической системы хозяйствования – серьезный аргумент в межцивилизационном споре.

Впрочем, от такого способа достижения всеобщего счастья Ленин в своем стеклянном гробу должен будет перекувыркнуться через голову. Разве о такой Мировой Революции он мечтал, когда на Финляндском вокзале лез на броневик? Впрочем, людей, делающих в данный момент реальную политику, тонкие душевные движения покойного вождя волновали мало. Они получили возможность совершить прорыв, и – будьте добры – они эту возможность используют по максимуму. А остальное – от лукавого.

Пока Ватикан утрясал свои взаимоотношения с СССР, не стояла на месте и обстановка на фронтах. В ночь с седьмого на восьмое апреля части СС по приказу Гиммлера начали разоружение и ликвидацию итальянских частей, держащих фронт в Югославии, а уже девятого утром загрохотали орудия Третьего и Четвертого Украинских фронтов, начавших наступление на север. Как бы плохи ни были итальянские части, без них немцам стало еще хуже. Под ударом пятикратно превосходящих врага советско-югославских частей фронт группы армий «F» треснул и, распадаясь на лоскутья отдельных соединений, со скорость десять-пятнадцать километров в сутки пополз в сторону предгорий Альп. При этом заколебались даже хорватские усташи, всю войну являвшиеся верными соратниками Гитлера. С одной стороны на них повлияли массовые расстрелы эсесовцами разоруженных итальянских солдат, с другой стороны – папская булла, призывающая к борьбе с нацизмом и отлучающая от церкви всех, кто сражается на стороне Гитлера.

По этой же причине неспокойно для фашистов стало и в Венгрии. Венгерская армия пока еще держала фронт, да только вот части СС и вермахта все чаще вели себя в Венгрии как в оккупированной стране. Там для нацистов тоже назревали неприятности, но пока было неясно, какую форму они примут. Километр за километром Красная Армия продвигалась на север и в Италии; при этом итальянские гарнизоны либо саморазоружались, либо переходили на ее сторону. Второе случалось чаще, потому что части СС, уже вошедшие на север Италии, успели отметиться несколькими массовыми и кровавыми людскими жертвоприношениями. Ни на что большее немногочисленные подразделения подчиненных Гиммлера уже не были способны и почти без сопротивления откатывались под натиском передовых подразделений конно-механизированной армии Буденного, а иногда и итальянских партизан-гарибальдийцев. Никаких подкреплений в связи с начавшимся советским наступлением в Хорватии германское командование в Италию перебросить не могло, и для Кейтеля с присными теперь было очевидно, что Италия потеряна для Рейха – так же, как уже потеряны Румыния, Болгария, Финляндия и Норвегия. Вопрос только во времени, которое понадобится для того, чтобы группировка под командованием группенфюрера СС Антона Достлера (спасенного на самолете после разгрома группы армий Северная Украина полгода назад) потерпела окончательное поражение и была полностью ликвидирована. Ведь противник отлично вооружен, имеет трехкратное численное превосходство и пользуется абсолютной поддержкой мирного населения. К настоящему моменту линия соприкосновения советско-гарибальдийских и немецких войск проходила примерно в ста километрах к северу от Рима, по линии Гросетто-Перуджа-Анкона и каждый день сдвигалась на север на пятнадцать-двадцать километров…

Часть 26-я. Весна в Европе

12 апреля 1943 года, 12:15. СССР, Астраханская область, ракетный полигон Капустин Яр, наблюдательный пункт у пускового стола № 1.

Бывший гауптштурмфюрер СС и ракетный конструктор Вернер фон Браун

Сегодня у моей команды своего рода праздник. Наша ракета, собранная из компонентов, вывезенных русскими из разгромленного Пенемюнде, исправно взлетела, пролетела две с половиной сотни километров и взорвалась в назначенном районе на полигоне. Это был первый наш запуск в русском плену и второй успешный в истории ракеты А-4, (получившей русское обозначение Р-1). Что ж, результат вышел вполне достойный. Ведь за последние четыре месяца на исправление допущенных при проектировании ошибок ушло немало нашего труда. Ракета еще чрезвычайно несовершенна, но она уже летает… Первый пуск в России – и сразу удача! По этому поводу даже состоялся небольшой праздник. Мы кидали вверх шапки и радовались как дети; а вокруг раскинулась покрытая весенним многоцветьем необъятная русская степь, по которой хоть сто лет скачи, никуда не доскачешь.

Герр Королев и герр Шалимов, также наблюдавшие за испытаниями, со словами «теперь можно!» даже налили всем нам из фляги по стаканчику остро пахнущей спиртом жидкости, настоянной на каких-то русских травах. Они заверили, что этот спирт совсем «не из баков[16]», так что мы можем пить его без опаски. Действительно, куда там той топливной бурде, заливаемой в баки ракет, которую русские умудряются гнать из отходов лесопильного производства и даже нефтепереработки. Если в Германии для одного запуска ракеты А-4 было необходимо израсходовать до сорока тонн картофеля, то русские умудряются заменить его всяческими эрзацами. Ракетному двигателю все равно, спирт какого происхождения жрать, а вот нашим бедным головам – нет. Тот, кто пробовал баковый спирт и при этом выжил, знает, какой это яд и как зверски после него болит голова… а «ядреная», как говорят русские, смесь герра Шалимова, не уступая топливу в крепости, пьется как приносящая счастье амброзия. Да уж… Я уже перестал удивляться этому человеку, но сегодня он открылся мне с новой стороны. Кстати, герр Серов тоже поздравил нас с успехом, но сделал это сдержано, можно сказать, стиснув зубы – видимо, из-за моего прошлого членства в СС.

При этом герр Шалимов и герр Королев поздравили нас еще с каким-то «днем космонавтики», при этом многозначительно переглянувшись между собой. Слова эти растревожили всю мою душу. Они напомнили о том, что когда-то я грезил о космических полетах… Я целенаправленно шел к этому со всем упорством фанатика идеи. Но золотая пора детства минула, изменились обстоятельства – и с тех пор и по сей день злосчастная судьба вынуждала меня все время заниматься исключительно военными разработками. В то время как я был равнодушен к войне и всему, что с ней связано. Мысли мои устремлялись ввысь – туда, где раскинулась черная бесконечность таинственного космоса…

Работая на нацистов, я надеялся, что все же когда-нибудь стану одним из тех, кто делает космос близким. Находясь средь ужаса и абсурда и стараясь хоть как-то примириться с этой действительностью, я мог лишь мечтать, что однажды наступит тот момент, когда я смогу всецело отдаться разработке космических проектов… только бы поскорее кончилась война! Война, исковеркавшая жизни, изуродовавшая души… Увы, я не стал в этом исключением. Когда вокруг творится страшное, возведенное в ранг обычного, очень быстро привыкаешь и перенимаешь образ мыслей тех, кто стоит на верхних этажах государственной пирамиды.

Но с тех пор как я стал работать на русских, многое изменилось в моем ощущении жизни. Мне стало спокойнее. И дело не только в том, что для меня теперь открыт «путь в космос». Здесь я не чувствую такого давления, как в Пенемюнде, где меня повсюду окружала мелочная опека службы безопасности (СД). Хорошо делай свое дело, не болтай лишнего – и никого не будет интересовать, была ли еврейкой твоя бабушка. В этом отношении нацисты просто сумасшедшие. Здесь нет постоянной угрозы… Той холодной, тяжкой, постоянной угрозы сказать что-то не то, сделать что-то не то, вызвать подозрения, заслужить немилость Гиммлера или кого-то из его прихвостней… Конечно, особой сердечности от русских ждать не приходилось, но, по крайней мере, они вели себя вполне человечно с нами. И я даже не хотел вспоминать то время, когда мне ежедневно приходилось наблюдать насилие и жестокость и, более того, принимать в этом косвенное участие. Так что именно здесь, в русском плену, я увидел для себя вполне отчетливые перспективы и мои мечты о космосе вновь обрели под собой почву – более твердую, чем когда-либо. И герр Королев, и герр Шалимов тоже идут к этой цели твердо и непреклонно, так что я, можно сказать, попал в плен к единомышленникам. Здесь, у русских, совершенно особенная атмосфера, способствующая продуктивной научной работе. Русские много делают по-иному, но выходит у них не хуже, а иногда даже и лучше чем у немцев.

Возможно, я еще стану раскаиваться в своих прегрешениях, стоя на коленях перед Божьим алтарем… Когда-нибудь. Когда сполна осознаю все то, что сделали с нами Гитлер и его расовая теория. Чувствую, что у всех у нас еще будет для этого и время, и возможность. Но сейчас… сейчас мы чрезвычайно рады, ведь после всех работ над ошибками наше детище наконец полетело. Правда, наше счастье немного омрачает то, что точность попадания нашей ракетой оставляет желать много лучшего. Например, при этом пуске она упала в тринадцати километрах от точки прицеливания. В полевой войне, когда требуется поражать относительно компактные или даже точечные цели, противник даже не поймет, что в него стреляли. В объект размером с Лондон[17] попасть еще можно, а вот в железнодорожную станцию или аэродром – едва ли.

Ну да ладно, мы ведь с самого начала знали, что работы над нашей ракетой ведутся совсем не для боевого применения. Да и какое применение может быть в случае, когда ракета готовится к пуску в течении шести часов, а время пусковой годности у нее на стартовом столе не более пятнадцати минут. А дальше – либо стреляй, либо сливай топливо и окислитель, после чего начинай все сначала. Как же иначе, если жидкий кислород – вещь весьма нестойкая и так и норовит испариться при первой возможности. Как говорит тот же герр Шалимов, наша ракета, навскидку, уже сейчас годится только для исследования верхних слоев атмосферы на высотах до ста пятидесяти километров. Но в таком случае ей будет нужна отделяемая головная часть с научными приборами, которая потом плавно опустится на землю на парашюте.

Так что… можно сказать, что важный этап пройден. Еще вчера о космосе нельзя было и мечтать, а уже сегодня моя ракета на несколько минут вышла за пределы атмосферы. Путь в миллион световых лет начался с маленького шага, который сделал Вернер фон Браун…

Параллельно с нами герр Королев и его конструкторская команда, время от времени заглядывая к нам через плечо, работают над своей версией нашей ракеты. Она того же калибра, что и А-4, имеет в основе тот же двигатель и будет использовать с ней один и тот же пусковой стол; но при этом она длиннее и тяжелее и несет больший запас топлива и окислителя – а значит, ее двигатель сможет работать почти вдвое дольше. Но самое главное, эта ракета по проекту уже имеет отделяемую головную часть, а значит, после того как двигатель выработает все топливо и станет мертвым грузом, весь двигательный отсек будет сброшен, и боевая часть, имеющая значительно меньшее сопротивление, чем вся ракета в сборе, полетит дальше самостоятельно. Герр Шалимов говорит, что отделяемая полезная нагрузка – это шаг на пути к многоступенчатым ракетам, создание которых у нас впереди. Впрочем, и у ракеты герра Королева тоже нет реальных боевых перспектив, даже несмотря на то, что она будет иметь увеличенную вдвое дальность и улучшенную систему управления (разрабатываемую специально для этого изделия), в десять раз уменьшающую разброс при попаданиях. Фронтовые бомбардировщики найдут и разбомбят ракетные позиции раньше, чем стоящие на стартовых столах изделия будет готовы к запуску. Кроме того, как и в А-4, у новой ракеты герра Королева останется проблема заправки жидким кислородом, ведь для его производства необходим целый завод, а в фронтовых условиях это проблематично.

Впрочем, о чем это я. Война давно переместилась из России на просторы Европы, и недавно русские с легкость завоевали страну пышного крикливого дуче, который называл своих итальянцев потомками древних римлян. Этим хвастливым петухам не помогли и пышные перья на шапках – русские завоевали их с легкостью, без единого серьезного сражения. Теперь Красная Армия продвигается на север, захватывая один город за другим. Наши русские коллеги с азартом перемещают на большой карте булавки с красными значками, обозначающими продвижение большевистских армий. Зимняя оперативная пауза завершилась, и теперь над Европой снова звучит клич великих русских полководцев: «горе побежденным!». Как будто им мало было зимней мясорубки, разом сожравшей миллион солдат группы армий «Центр». Герр Шалимов был прав – и без наших ракет русские сумеют с легкостью разломать Третий Рейх на куски и переделать в Европе все на свой большевистский вкус. Так что единственная наша цель здесь – космос… Несомненно, мои мечты скоро станут реальностью. Очень хочется верить в это.

А все дело в том, что наш фюрер (да какой он теперь, к черту, «наш»?!) не смог придумать ничего лучше, чем, в надежде на помощь Князя Тьмы, начать скармливать ему наш немецкий народ. И на мне тоже есть этот грех, ведь я, рассчитывая сделать карьеру в Третьем Рейхе, добровольно вступил в СС – и теперь на мне тоже лежит клеймо поклонника Сатаны. Та жизнь, когда на полигоне Пенемюнде мы делали ракету А-4, кажется мне отсюда какой-то нереальной, будто все это было не со мной. Это не я отдавал приказы об экзекуциях в отношении восточных рабочих, когда находил в их работе брак или считал, что они с недостаточной скоростью выполняют мои приказания! Это не я в порыве гнева бил провинившихся плетью по лицу и приказывал повесить их прямо на рабочем месте, на крюке мостового крана! Это все клевета, Господи, не я это делал, не я!!!

У нас, немецких специалистов, слушающих так называемую радиостанцию Свободной Германии, вещающую из Москвы на немецком языке, возникло впечатление, что чем глубже Гитлер впадает в грех сатанизма, тем быстрее трещит и разваливается здание Третьего Рейха. Единственными его союзниками остались мадьяры, и то только потому, что перешедшие на сторону русских румыны опять оттягали у них Трансильванию. Других друзей у Германии больше нет, даже милейший каудильо после гибели своей «Голубой дивизии» под Петербургом под страхом папской анафемы не стал посылать в Россию новые контингенты. Испытывая острый дефицит боеспособных солдат, Германия под флагом защиты Европы от большевистского нашествия гонит на фронт всякий европейский шлак – вроде французов, голландцев, англичан и датчан, соскребая с Европы остатки пушечного мяса – и все равно солдат не хватает. Восточный фронт, как какое-то доисторическое чудовище, чавкая и отплевываясь, пожирает одну брошенную против него дивизию за другой. В огне боев ежедневно сгорают тысячи жизней молодых людей, что еще вчера были надеждой будущих поколений. И неизвестно, останутся ли еще в Европе молодые и сильные мужчины, когда эта война наконец закончится победой русских? А в том, что победят именно русские, нет сомнений даже у Гитлера, который явно решил утянуть за собой в могилу весь германский народ.

12 апреля 1943 года, 14:35. СССР, Астраханская область, ракетный полигон Капустин Яр, административное здание.

Бывший гауптштурмфюрер СС и ракетный конструктор Вернер фон Браун

После того как мы завершили все наши дела у пускового стола, мою команду погрузили в автобусы и отвезли обратно в административно-жилой городок. Там нас покормили обедом – и это было совсем не лишним, ибо от выпитой на голодный желудок настойки топливной крепости (семьдесят градусов) некоторых из нас изрядно развезло. Нет уж, это русские пусть пьют чистый спирт без закуски, дерутся с медведями на кулачках, выясняя кто из них сильнее, и в мороз голышом после бани бегают по снегу. Мы, немцы, будет вести себя как благоразумные люди и, если нам доведется жить в одном государстве, будем сдерживать русские безумства своей аккуратностью, бережливостью и педантизмом. После обеда, едва мы вознамерились немного передохнуть после переживаний сегодняшнего дня, объявили, что герр Серов собирает совещание по итогам сегодняшнего запуска. Из немецких специалистов вызвали только меня, так что пришлось со вздохом повиноваться.

Собрали нас в кабинете герра Королева, и, кроме него, меня и герра Серова, там присутствовали только герр Глушко и герр Шалимов.

– Итак, – сказал герр Серов, – сегодня мы своими глазами убедились, что изделие сумрачных немецких мастеров все же летает. И это хорошо. Но больше ничего хорошего в нем нет, поэтому после пяти запусков для наработки статистики (ракеты для которых можно собрать из привезенных с Пенемюнде деталей) проект Р-1 будет свернут, а все усилия будут направлены на последующие проекты Р-2, Р-5 и Р-7…

– Шайзе! – непроизвольно выругался я от такой новости. – Герр Серов, а как же мы, немецкие специалисты? Когда мы сделаем свое дело, вы предлагаете нам отправиться в лагерь для военнопленных?

– Ну почему же?! – вместо Серова ответил герр Шалимов. – Поступить так было бы крайне нерационально, все равно что забивать гвозди микроскопом.

– После того, что случилось в Минске, – проворчал герр Серов, сурово сверкнув на меня глазами, – человек, прежде носивший руны СС, должен счесть за счастье и лагерь для военнопленных. На фронте таких как вы сейчас даже в плен не берут, а сразу отправляют в ад, на встречу с вашим хозяином. Но товарищ Шалимов прав – товарищ Сталин не допустит столь вопиющего разбазаривания ценных ресурсов, и, поступи мы подобным образом, крепко настучит нам по голове. Ведь для того, чтобы вытащить вас с Пенемюнде, была проведена целая операция фронтового масштаба, и никто не допустит, чтобы результаты этой работы были спущены в унитаз…

– Герр Серов, – возмутился я, – я не сатанист и, вступая в СС, я думал о карьере ученого, а не палача. И вообще, до того как я попал в плен, я даже не подозревал, что эта организация погрязла в таком большом количестве преступлений против людей…

Произнося эти слова, я, честно говоря, слукавил. Я не то чтобы не знал о том, что творилось в концлагерях и на оккупированных нашей армией территориях, я просто не хотел об этом ничего знать. Ракеты были для меня в жизни и целью, и смыслом; и, если бы мне сказали, что на топливо для них необходимо перегонять живых людей, я бы только закричал в нетерпении: «делайте же это топливо поскорее и побольше». Когда ты делаешь большое дело, для тебя не существует никаких моральных ограничений, лишь бы результат был достигнут в полном объеме и в заранее намеченные сроки…

Герр Серов нахмурился, поджал губы и взглядом буквально пригвоздил меня к полу – судя по всему, собирался ответить довольно резко. Но герр Шалимов поднял вверх руку, призывая к вниманию.

– Брек, Иван Александрович! – резко сказал он, – мы здесь собрались не для того, чтобы выяснять отношения. Мы обещали господину фон Брауну, что при условии его добросовестной работы мы забудем об его членстве в СС, и мы выполним свою часть этой договоренности так же скрупулезно, как он выполнят свою. Ракета Р-1 отработала свою программу безукоризненно, и теперь нам надо решить вопрос о дальнейшем применении германских конструкторов: стоит ли их разбить между командами советских инженеров, работающих над различными проектами, или же выделить для немцев отдельное направление. Товарищ Королев, каково ваше мнение?

К моему удивлению, герр Серов, несмотря на то, что являлся генералом большевистской тайной полиции и внушал этим ужас простым смертным, в ответ на эту тираду герра Шалимова сконфуженно промолчал. Теперь мне стало понятно, что, черт возьми, герр Шалимов в русском ракетном проекте оказался важнее герра Серова. Если герр Серов представляет тут руководство советской тайной полиции, то в таком случае герр Шалимов может являться только личным представителем самого большевистского вождя. Очевидно, это знают все, кроме меня, потому что ни герр Королев, ни герр Глушко ничуть не удивились тому, что случилось у них прямо на глазах. И то, что герр Шалимов не размахивает своей властью, как эксгибиционист мужскими причиндалами, говорит только в его пользу. Не то что некоторые надзиратели от СС, присланные в Пенемюнде Гиммлером, которые прохода не давали нам своими придирками.

– Я думаю, – сказал герр Королев с таким видом, будто ничего не произошло, – что немецких специалистов необходимо разделить между проектами. Те, что поплоше, будут доводить до ума «двойку» и «пятерку», а господина фон Брауна я готов пригласить в группу, которая займется разработкой «семерки». Валентин Петрович, как у вас с переводом двигателя фон Брауна на керосин?

– Двигатель фон Брауна, – сказал герр Глушко, – на керосин перевести невозможно. Максимум, что он способен выдержать – это смесь в девяносто два процента спирта и восемь процентов воды. И то при этом необходимо менять форму камеры сгорания с грушевидной на сферическую. По такой схеме мы уже создаетм работающий на подобной смеси двигатель для перспективной ракеты Р-5, который почти вдвое мощнее двигателя фон Брауна. Но это предел. Дальнейшее увеличение калорийности топлива и повышение температуры в камере сгорания ведет к ее перегреву и разрушению[18]. Для использования пары керосин-кислород необходимо проектировать совершенно новый ракетный двигатель, не имеющий ничего общего с двигателем фон Брауна. И лучше всего, чтобы этот двигатель был не однокамерным, а четырехкамерным. Но это задача на длительную перспективу, поскольку работу надо будет начинать с нуля, отрабатывая конструкцию керосинового двигателя на маленьких моделях с тягой до сотни килограмм.

– Четырехкамерный?! – с непонимающим видом переспросил я. – Это как?

– Это как бы четыре двигателя в одном пакете с общим турбогенератором, насосами и системой управления… – пояснил герр Глушко. – Создать отдельно взятый двигатель в двадцать тонн тяги для нас не так уж и сложно; важно, чтобы этот двигатель был приспособлен для использования пары керосин-кислород.

– Хорошо, Валентин Петрович, – сказал герр Королев, – мы вас поняли. Приступайте к этой работе немедля, но без особой суеты. Главное, чтобы все было тщательно. Ну а немецкие специалисты при закрытии проекта Фау-2, то есть Р-1, направляются на доработку проектов «двойки» и «пятерки». На этом все, товарищи, все свободны.

Ну вот, подумал я, все закончилось на самом интересном месте. Во-первых – для меня было новостью то, что русским удалось вдвое увеличить мощность моего двигателя, что очень много говорит об их конструкторах, а также о том, что в их распоряжении уже имеются стойкие жаропрочные материалы. Во-вторых – что это за проект такой – «семерка», в который меня собирается позвать герр Королев и под который герру Глушко уже заказан сверхмощный двигатель, вчетверо мощнее двигателя моей конструкции?

20 апреля 1943 года, 11:55. Третий рейх, Бавария, резиденция Гитлера «Бергхоф».

Фюрер и главнокомандующий германской нации – Адольф Гитлер (Шилькгрубер)

Пятьдесят четвертый день рождения вышел у вождя германской нации невеселым. Орды большевиков еще не стояли под Берлином, но было очевидно, что поражение неизбежно. Если на фронте групп армий «Центр», «Север» и «Юг», восстановленных после разгрома в начала зимы, положение выглядит достаточно устойчивым и большевики не смогли продвинуться там и на шаг, то на противоположном конце огненной дуги противостояния с большевистскими ордами, выгнувшейся до самой Италии, Третий Рейх постигло очередное поражение. Самое ужасное в том, что не удалось спасти дуче. Русские уже вывезли его в Москву; а ведь он сумел бы навести порядок хотя бы в Северной Италии, пока остающейся под контролем преданных ему чернорубашечников и выдвинувшихся навстречу русским частей СС. Линия фронта грозит стабилизироваться по руслу реки По, но все понимают, что обороняющая Северную Италию группировка крайне незначительна и русские прорвут фронт в тот момент, когда посчитают это необходимым. Если уж для них не стало препятствием Адриатическое море, то что их водолетам какая-то река (кстати, не самая полноводная в Европе).

Катастрофой поражение в Италии нельзя назвать только потому, что русским не удалось окружить и уничтожить ни одной немецкой дивизии. На Апеннинском полуострове, за исключением аэродромов, на которые базировались самолеты Второго Воздушного флота, просто не было и не могло быть хоть сколь-нибудь значительной группировки сухопутных сил. Предполагалось, что итальянская королевская армия сама будет сражаться с большевистскими десантами и защищать Италию от вторжения, а немецкая помощь им будет предоставлена только при неблагоприятном развитии событий. В своем противостоянии с несметными большевистскими ордами вермахт истекает кровью, и у него нет свободных резервов, чтобы подкреплять итальянскую армию еще до того, как она потерпит поражение от русских.

А они не просто потерпели поражение. Нет! Едва завидев свирепых русских десантников на стремительных как ветер водолетах, итальянские солдаты просто разбежались как зайцы по кустам. И первым дезертировал сам итальянский король, решивший, что если он в последний момент свергнет дуче и объявит Италию нейтральной страной, то русские откажутся от высадки десантов. Русский командующий поступил как всякий нормальный генерал – он ответил что у него есть приказ, а потому, кто не спрятался, он не виноват. Вперед и только вперед. Впрочем, с момента переворота, свергнувшего дуче, прошло не больше суток, а итальянский король сам пал жертвой собственной хитрости. Увидев, что итальянская армия бездействует и не оказывает сопротивления, русские одним рывком преодолели расстояние до Рима, ворвались в Вечный Город, убили короля и перебили все его семейство. А глава поклонников еврейского бога, униженно согнувшись в поклоне перед победителем, одобрил это зверство своим благословением.