Демон (СИ)

От замаячившей возможности сытно поесть за чужой счёт у меня заурчал желудок.

— Терпение, мой юный друг, — усмехнулся хлыщ. — Как зовут-то?

— Тэг. А вас?

— Зови меня Эйриг.

— Как вы узнали, где я?

— Господин Эйриг, — добавил мой спутник, настаивая на том, чтобы формальности были соблюдены, несмотря на позволение называть его первым именем.

— Господин Эйриг, — без затруднения повторил я.

— Где же ещё? Ты стащил амулет, чтобы достать денег. Вот я и отправился по скупкам. И судя по тому, что увидел, когда вошёл, я явился вовремя.

Я поджал губы.

— Спасибо. Спасибо, господин Эйриг, — искренне поблагодарил я его за то, что спас мою шкуру.

— В расчёте, — подмигнул он и улыбнулся.

Пока перед нами выставляли запечённую с кровью свинину, жареную курицу и заправки, я размышлял, стоило ли спрашивать о том, что произошло с алхимиком. Жив ли он ещё? Но решил, что не стоит. Это меня точно не касалось.

Как только разносчица удалилась, Эйриг печально протянул:

— Но вот амулет придётся всё же отдать мне.

Мы уставились друг на друга через стол. Что ж, я сразу смекнул, что в лавке он появился не потому, что рассчитывал помочь оборванцу. Очевидно, что вещь была достаточно ценной, чтобы позволить уплыть ей из рук вот так. Как только до меня дошло, что я не получу монет вне зависимости от того, подыграю ему или нет, я быстренько прикинул возможности.

Скупщик в любом случае не собирался мне платить, и ввязываться в неприятности с этим Патрисом не очень-то хотелось. Встав на сторону Эйрига, я хотя бы выбрался целёхоньким и получил некоторое удовлетворение от того, что жадные ручки скупщика не добрались до украшения. Что же касается самого Эйрига — никто ещё не убедил меня в том, что парень не опасен. О его репутации я слышал из разговора той парочки, а о алхимике предпочитал не знать вовсе. Учитывая то, что ему удалось меня отыскать, не зная имени и ничего другого, лучше не ссориться с ним, а то вдруг он всё же изменит решение и избавится от проблемы в моём лице.

Я тяжело вздохнул и отложил куриную ногу, обглоданную уже наполовину, чтобы вытереть руки и снять амулет.

— Обедай, после отдашь.

Мы снова занялись едой. Поглощать пищу и в то же время размышлять было плёвым делом. И уже несколькими минутами спустя на языке крутилось множество вопросов.

Я бросил взгляд на противоположную сторону стола. Эйриг, используя вилку и нож, отрезал ровные кусочки от собственного куска. Делал он это так мастерски, что нож ни разу не упёрся в кость, мясо не норовило выскользнуть из тарелки, а лезвие не касалось чугунной сковороды.

Эйриг поднял на меня вопросительный взгляд. Сделал он это неторопливо, словно давно заметил, что я подглядываю и, наконец, дал позволение говорить.

Я понял это сразу.

— Господин, — начал я, глотая остатки пережёванной пищи. — А чем вы занимаетесь? У вас доходный дом или вы воин? — Последнее предположение было маловероятным, потому что выглядел он с большим вкусом, да и в таких одеждах вряд ли ввяжешься в схватку. На торгаша он тоже не смахивал, как и на избалованного сына семейства.

Чувствовал я в нём подвох. Но какой?

— Вчера ты проявил больше понятливости, не став лезть, куда не просят, — Эйриг спокойно продолжал нарезать мясо.

— Любопытно, — с тоской согласился я. — И вы так быстро оправились. Вчера, — произнёс я шёпотом, — вы выглядели паршиво. Как кусок коровьей лепёшки.

Эйриг подавился и закашлялся. Глаза покраснели от слёз лёгкого удушья.

— …господин, — вовремя добавил я, кажется, совершив оплошность.

— Помнится, ты нахваливал память. Но я смотрю, она тебе не слишком изменяет.

— Ой, что вы! — я тут же стал отнекиваться. — На память мою полагаться нельзя. А уж про зрение-то вообще молчу. Знали бы вы, что мне вчера почудилось, со смеху бы умерли.

— И что же? — спросил Эйриг, отхлебнув из кружки.

Тон его слегка изменился, но выглядел он спокойно, и я действительно решил его рассмешить, надеясь, что это поднимет ему настроение после того, как я случайно назвал его куском дерьма.

— Привиделось мне, значит, будто рога у вас из головы торчат, когти звериные, ну, демон, ей-богу, господин, — прошептал я, низко склонившись к столу.

Эириг не шевельнулся.

Я что, опять ляпнул не то?

Наконец он растянул губы и вдруг разразился заливистым хохотом. Таким, что из глаз аж слёзы покатились.

Я с облегчением выдохнул.

— Привиделось, значит, — отдышавшись, произнёс он и снова потянулся за кружкой. — Ну и фантазия у тебя, парень.

— Я ж и говорю, слушать меня, такого убогого, никто никогда не станет, господин.

— Ладно, заканчивай обед без меня, — отложил он в сторону салфетку, промокнув губы, и выжидательно уставился. Я тоже смотрел в ответ, и не сразу понял, что остолбенел, заворожённый неподвижным взглядом.

— Ничего не забыл?

— Ах да! Простите, господин, — пробубнил я, удивляясь, что бдительность меня на мгновение покинула.

Вытерев руки дочиста второй матерчатой салфеткой, я проверил, не смотрит ли на нас какой любопытный взгляд, а затем нащупал замок в основании шеи.

— Чего возишься? — нетерпеливо произнёс Эйриг.

— Я… не получается снять. Руки соскальзывают, господин, — растеряно признался я.

— Да неужели? Вчера ты проявил больше прыти, — заворчал мой новый знакомый. — Иди сюда, сам сниму.

Соскользнув с лавки, я пересел и повернулся спиной к Эйригу. Было неловко, мало какому незнакомцу я показывал спину — в наше-то опасное время. Одной рукой он сдвинул в сторону гриву отросших до лопаток волос, другой коснулся кожи, стараясь разомкнуть замок.

— Что за… — выругался он.

Провозившись ещё несколько минут, он отпрянул, давая мне возможность развернуться.

— Не снимается, — произнёс, хмурясь.

— Ага, не снимается, господин, — согласился я, сразу смекнув, что это странно.

Не было такого, чтобы пальцы меня подводили. Я бы не выжил на улице. Вчера, я расстегнул замок с лёгкостью, не глядя, а сегодня не смог снять украшение с собственной шеи.

— Что же делать, господин?

Эйриг уставился на меня так, словно видел впервые.

— Боюсь, есть только один способ снять амулет.

— Какой это, господин? — что-то в выражении лица Эйрига или, может, голосе меня смутило.

— Придётся отрубить тебе голову, — серьёзно произнёс он, опустив руку на моё плечо.

Часть 3

— Я думал, чувство юмора тебе не чуждо. Похоже, ошибся, — произнёс Эйриг тем же тоном.

— Ну и шуточки у вас, господин, — заёрзал я и отодвинулся.

Посмеяться я был горазд. Только после всех событий слегка не поспевал за происходящим, а о многом и вовсе только догадывался, строя одно предположение за другим.

Эйриг оставил моё плечо, сложив на груди руки. Пока он раздумывал, я попытался стянуть цепочку через голову.

— Может, порвём звено, а ювелиры починят? Или точно, господин, идёмте в ювелирную лавку, и они там уже разберутся, ведь верно, господин! — мысль казалась мне замечательной, просто великолепной!

— Не сумеют. Цепь не порвать, звенья не разомкнуть, — вернул меня с небес на землю Эйриг, кажется, не прерывая своих размышлений — его взгляд продолжал сверлить невидимую точку пространства.

— Значит, она заговорённая, господин?

Эйриг не ответил, но это и так было ясно. Ведь пока амулет был на нём, он не мог освободиться, а как только я убрал помеху, без труда выдрал цепи из стены. Вдруг я смекнул, что не каждый силач способен на такое — должно быть, он был невероятно силён.

«А с виду и не скажешь», — подумал я, оглядев его украдкой с более близкого расстояния.

Эйриг был, конечно, достаточно высок и крепок на вид, но ничего выдающегося я не заметил — никаких рвущих рубашки мышц и кулаков со среднюю тыкву, как у силачей в цирке. И всё же он сделал это вчера — вырвал цепи как бурьян из влажной земли.

Значит, захоти он мне отвернуть голову, смог бы наверное сделать это голыми руками. Я бы и пикнуть не успел.

— Решено! — ударил он кулаком по раскрытой ладони, заставив меня подпрыгнуть на месте. — Я разберусь, как расстегнуть замок, а до тех пор амулет останется на тебе.

— Но… вдруг я не устою, и продам его, господин? — такое вполне могло произойти — голод не тётка.

— Снять всё равно не сумеешь, — снисходительно улыбнулся Эйриг. — И не советую хвастать всем вокруг. Как думаешь, что случится, когда узнают, что именно ты носишь на шее? А потом к тому же всплывёт, что отделить тебя от амулета ненасильственными методами невозможно?

Это было очевидным — не сносить мне головы. Кто не захочет лёгкой наживы? Защитить я себя не смогу, убежать… смотря кто гонится. Но ведь постоянно бегать тоже не жизнь, а значит, рано или поздно поймают.

— Никому не показывать, господин. Я понял.

— Только мне не очень нравится твоя одежда, — хмурясь на моё тряпьё, протянул Эйриг.

Я бы оскорбился, если бы знал, что такое гордость. Но те, кто видел дно, не могут позволить себе достоинство.

— Всё что есть, господин, — обречённо пожал я плечами.

— Могут заметить, — наклонился он ближе, кажется, пытаясь заглянуть мне за воротник — я съежился и опустил глаза. — Вон на шее видна золотая нитка. Не пойдёт. Давай-ка приоденем тебя, парень.

Спорить я не стал. Ещё утром я верил, что обую всех братьев и сестёр, а сейчас… сейчас передо мной снова было разбитое корыто, так что от подаяния я точно не стану отказываться — причины меня волновали мало.

Домой я шёл в новеньких по размеру ботинках, штанах, рубахе с высоким воротом, сюртуке и накидке. В руках почти половина нашего обеда. Почему бы не радоваться?

Обычно я благодарил судьбу за любые подачки, но сейчас я бы предпочёл, чтобы вчерашнего вечера попросту не было. Всё это было слишком сложным, необычным и непонятным.

Странное происшествие, в завершение которого, кажется, полетело несколько голов. Лжегосподин, перед которым я теперь вроде как был в ответе. Амулет, который я не мог снять с шеи, несмотря на бесчисленные попытки.

Не поверив словам Эйрига, я решил порвать цепь, когда пошёл примерять обновки. Тянул и так и эдак. Теперь на шее красовалось несколько алых полос, болели от натуги ладони, но цепочка не поддалась, и теперь я скорее бы поверил, что она оторвёт мне голову, если дёрнуть посильнее, чем порвётся.

Потому-то новые вещи и сытый желудок не обрадовали меня, пожалуй, впервые в жизни. Слишком замысловато это было.

Я привык существовать по-другому. Проще и понятней, а теперь нужно было постоянно быть начеку. Не то чтобы я позволял себе расхлябанность на улице, но дома забывал обо всём. Мог позволить себе крепкий сон, зная, что до меня совершенно никому нет дела.

А теперь?

Отец был вечно пьян и редко обращал на меня внимание, мать почти всё время проводила в господском доме — ей было попросту некогда. Но вот с мелкотой отныне придётся держать ухо востро.

Как и ожидалось, очутившись дома, я с трудом выдержал первый натиск малышни: что-откуда-как-дай-потрогать-примерить. Я отбивался битый час, пока наконец не вспомнил, что принёс в узелке еду. Ребята — Джерт, Маги и Бьянка — набросились на остатки, как голодные щенки. Я не дал им съесть всё до крохи, как бы они не умоляли, напомнив, что вообще-то Курт и Кисея — близнецы тринадцати лет, сейчас помогают в прачечной за углом, чтобы все мы не померли с голоду.

Дети обиделись, но ненадолго, всегда признавая мою правоту. Явившиеся ближе к вечеру близнецы заставили меня выдержать вторую волну. После того, как они жадно расправились с объедками, мне пришлось снять штаны — ботинки, сюртук и плащ уже примеряли на свои узкие плечи, продолжая жевать. Рубашку я отказался снимать наотрез, за что был окрещён жадиной-говядиной.

Следующие два дня со мной никто не разговаривал, и спать приходилось на лавке у печи, иначе бы с мелких сталось вытолкать меня ночью на пол.

Пару раз я и сам падал во сне, но слышал, что с годами кости заживают дольше, так что решил не проверять их угрозы на деле.

Прошло несколько недель, но от Эйрига по-прежнему не было никаких известий. В ту нашу встречу я не забыл собрать недоеденные куски с тарелки и разжился на зависть своим и соседям неплохой одежкой, и даже объяснил Эйригу, где притаилась моя лачуга, но вот не выяснил, где же мне следует искать его в случае необходимости.

Ради справедливости стоило признать, что такой необходимости пока не возникало. И всё же.

В голову стали закрадываться странные мысли о том, что он мог и вовсе не появиться. Тогда мне придётся жить с этим ярмом на шее — амулет оказался достаточно тяжёлым, и я всё ещё привыкал к его весу. Продать я его не мог, снять и выбросить тоже. Если Эйриг так и не появится, наверное, я отважусь сам заявиться к ювелирам. Но пока надежда на то, что мой знакомец всё же вернется, не испарилась. Да и я побаивался, честно сказать. Мало ли, эти самые ювелиры не лучше того скупщика. И что будет, если им всё же не удастся освободить меня от ноши безболезненными способами? На что они могут пойти?

«Страшно. Страшно бояться всего на свете», — размышлял я, разрешив себе немного посетовать на судьбу, пока брёл глухим проулком обратно с рынка.

В руках моих была охапка подгнившей моркови и я мог бы гордиться добычей на ужин, но, как я заметил, настроение моё, обычно боевое и бодрое, в последнее время изменило своим привычкам.

Да, я давно понял, что моя жизнь не дороже жизни муравья, которого можно случайно раздавить спеша куда-то и даже не заметить. И это было ещё не всё. Жизнь эта, в отличие от насекомого, будет длиться не в пример долго, а значит, и чей-то носок или пятку я почувствую ещё не единожды.

На удивление, человек, как бы хрупок и уязвим ни казался, довольно живучая тварь. Ну скажем, как таракан. Сколько ни дави, дохнет не сразу. Вот, например, отец. Удивительно, как за все свои годы, он остался цел, с глазами и зубами на месте, при том, что бит был не один раз. Да и конечности все были там, где положено. Он даже ни разу не отморозил себе чего, несмотря на то, что пьяный в стельку дрых лютыми зимами где придётся.

Есть среди нас и пауки, как тот скупщик. Мерзкие и неприятные, заманивают в свою паутину, чтобы распорядиться нами или нашим добром по собственному усмотрению.

Ночные бабочки наполняют город каждое окончание дня, позволяя истязать себя как угодно за жалкую каплю нектара, лишь бы протянуть ещё немного. Стрекозы в это время разбазаривают добро, снося его паукам, и если думать обо всем этом сразу, становится страшно.