Гладиатор (СИ)

— Далеко собрался? — тихо прорычал он, от чего кожа Офиару покрылась мурашками.

— Нет. Что тебе надо?

— Ничего особенного.

Далат схватил его за плечо и перекинул животом вниз. Омега впечатался лицом в песок.

— Ты чего делаешь?!

Но Далат уже сидел сверху, чуть ниже соблазнительных округлостей, блестевших на солнышке.

— То, что должен был сделать сразу.

— Остановись! Ты не можешь!

— Почему это?

Далат замер.

— Еще одиннадцать дней! Доктор не разрешил!

Далат не шевелился, а потом расхохотался, и смех его был зловещим.

— Значит, подслушивал.

— Да! И я все знаю! Ты не имел никакого права подменять мою травку! Вмешиваться в мою жизнь!

Далат наклонился к самому ушку парня и, схватив его за длинный хвост, оттянул назад, заставив омегу выгнуться.

— Я имею на тебя любое право… и сейчас поимею тебя. Но сначала.

Он сел и притянул парнишку к себе, перекинув через колени, все так же животом вниз.

— Это тебе за арену, — и он звонко с силой опустил тяжелую ладонь на мягкие ягодицы, покрывая сразу обе. Офиару вскрикнул.

— Это тебе за травку и вранье, — снова горящий болью шлепок. Ягодицы вздрогнули.

— Это тебе за лавочника, — Офиару всхлипнул и дернулся.

— Это тебе за вызывающее поведение, — шлепок был сильнее, рана была свежа.

— Это за то, что подслушивал, — шершавая ладонь опустилась на покрасневшую кожу в последний раз.

— И запомни. Если захочешь еще что-нибудь выкинуть, мы повторим процедуру, пока ты не запомнишь, что я твой хозяин, повелитель и бог.

— Ты деспот! — умываясь слезами, пропищал омежка.

— Я хуже… я твоя пара. А теперь давай закончим начатое, раз уж ты так активно демонстрируешь желание быть оттраханным.

Далат грубо сдернул мальчишку с колен, но все же проследил, чтобы тот не ушибся. Содрав мокрую повязку с бедер, он одной рукой заставил омегу подняться на колени. И Офиару, продолжая прижиматься лицом и грудью к песку, вызывающе выпятил попку вверх.

Далат облизнулся. Став к парню вплотную и утыкаясь готовым к действию членом в ягодицы, он намотал длинные волосы на кулак и потянул назад, заставляя Офиару подняться.

— Поехали, зайка.

И он ввел ему средний палец до основания, с натугой протискиваясь в сухое сжатое колечко. Омега взвыл. А Далат продолжал вводить палец, имитируя собственные движения, пока маленький вход немного не раскрылся и не выпустил немного влаги. Он облизал шею омеги сзади, заставив того затрепетать, прикусил плечо, будто примеряясь, и, решив, что этого достаточно, иначе парень не усвоит урок, он отпустил волосы, придавливая его к песку и заставляя анус мальчика раскрыться словно розовый бутон.

Опустив руки на худенькие бёдра, он развел большими пальцами ягодицы и приставил налившуюся, темную от крови, головку к розовому входу омежки.

Он ворвался со всей силой, проталкиваясь вперед до основания и заставляя Офиару вопить от боли. Парнишка выгнулся, шире разводя ноги и впиваясь пальцами в песок.

Далат в упоении чувствовал, как его дрожащий от возбуждения фаллос пульсирует в обволакивающем жаре узкого прохода. Это было божественно. И он знал, как продлить удовольствие.

Мощными, раскатистыми толчками во всю длину, он бился о ягодицы омеги, грубо растягивая парня под себя, ибо только это он будет знать всю свою жизнь, потому пусть привыкает сразу. С каждым новым броском, тугое, треснувшее кровью колечко сдавливало налившийся, стальной от желания фаллос, доставляя альфе невообразимое удовольствие. Еще и еще, глубже, жестче Далат вталкивался в маленькое тело, удовлетворяя сумасшедшую похоть, что накопилась в сильном теле, и что не могли сжечь ни бои, ни тренировки. Наконец-то он имел свою пару так, как нужно, так, как хотелось. Так, как настоящий альфа подчиняет слабую половину.

Еще немного, и альфа почувствовал, что на пике. Вогнав член по самые яйца, он кончил, изливаясь в глубину парнишки и закусывая нежную кожу у шеи со всей силой, так чтобы его метка осталась глубоким шрамом. Офиару протяжно заскулил, сил кричать не было, он был абсолютно беспомощен, позволяя альфе делать со своим телом все, что угодно.

Далат накрыл парня, замерев внутри и давая своему семени выплеснуться до капли. Он не лег сверху, боясь раздавить омегу, а так и стоял на кулаках над ним, словно нерушимое здание, что убережет его от любых ураганов. Он почувствовал, как у основания разрастается давление и повторные судороги оргазма прошили тело. Впервые Далат хотел завязать с кем-то узел и не стал противиться инстинктам. Офиару под ним заскулил, но не от боли.

Альфа просунул руку под грудью распластавшегося без сил омежки и притянул к себе, заваливаясь на спину и кладя свое сокровище сверху. Ощущение наполненности и целостности накрывало волнами. Альфа провел рукой вдоль тела омеги и, отыскав полувозбуждённый от узла член, стал массировать в огромной руке. Возбуждение усилилось, а парнишка заерзал. Далат лизал кровавый укус, поднимался до уха и легонько тянул зубами мочку, почувствовав жар омеги, он ускорил движения, всунул указательный палец в рот Офиару, имитируя собственный ритм и заводя омегу сильнее.

Резко надрачивая небольшой член, он еще немного помучил парнишку, а затем слегка сжал по всей длине, позволяя мальчику выплеснуться со вздохом удовольствия. Омега закусил его палец, отчего альфа возбужденно вздрогнул. Это было очень приятно.

Едва живое от ощущений сердечко омеги колотилось внутри, входя в резонанс с огромным сердцем Далата. Они были одним целым, одним существом…

Прошлое

Далат сам принес мальчика домой, не доверив ценное тело ни одному из рабов. Обмыв его и завернув в простынь, он отнес его на кровать и уложил рядом с собой. После сцепки он ни разу не просыпался, даже когда рабы забрали их на лодке обратно, на другой берег.

Замерев рядом, альфа тихонько касался личика Офиару. Его тонкие черты, белоснежная кожа, детский изгиб губ сводили Далата с ума. Он понятия не имел, что именно так альфа реагирует на истинную пару. Словно все в мире перевернулось, и самым важным стало крохотное тельце, завернутое в белую простынку, будто в кокон.

Запах, исходивший от мальчишки, изменился, покорившись искомому процессу, навсегда связывая их вместе.

— Ты прекрасен.

Ресницы вздрогнули и светло-серые глаза уставились на альфу.

— Сильно болит?

Краюшки оголённых плеч вздрогнули.

— Ненавидишь меня?

Офиару отвел глаза.

— Не знаю… с одной стороны, то, что ты сделал, ужасно… а с другой, я будто во сне. Я, наверное, испорченный, но мне было хорошо, — кровь коснулась щек омеги. — И в груди так тепло, словно я дома.

Каждое слово омеги приносило удовлетворение и спокойствие. Будто всё наконец стало на свои места. Далат помолчал еще несколько минут, гладя омежку по голове, касаясь шелковистых волос, проводя рукой вдоль тела, отчего паренек прикрывал глаза и, кажется, пытался сдержать улыбку удовольствия от согревающих сердце ласк.

— Офиару, — привлекая внимание мальчишки начал Далат. Пусть природа омеги сдалась на милость альфе, но для генерала было важным установить доверие между ними, а для этого ему нужно было знать…

— Расскажи мне о себе.

Мальчик слегка напрягся и задумался.

— Скажи, ты меня теперь никогда не отпустишь?

— Никогда, — мягко, но без пауз ответил альфа.

— Я из Лотарингии, и там остался папа и брат. Я не видел их уже очень давно… — грустно протянул Офиару, и глаза его заволокло жидким стеклом. Если альфа его не собирается отпускать, то как же он снова увидит семью?

— Как ты оказался так далеко от родины? — Далат знал, что земли, омываемые Северным морем, разделившим материк и Бретань, вошли в состав империи не так давно. И он никак не находил времени побывать в новых имперских владениях, каждый раз откладывая визит.

— Это долгая история.

— Я хочу послушать, — настоял Далат.

И Офиару, зажмурившись, уткнулся в грудь альфы, словно прячась за несокрушимой силой генерала.

— Много лет назад, когда Империя вторглась в наши земли, мой папа, герцог Оринг, встретил отца. Альфа был легионером, и даже несмотря на то, что они были врагами, любовь оказалась сильнее, они узнали друг в друге свою половину.

Мальчик заерзал, сильнее смыкая веки.

— Они провели вместе одну единственную ночь, а на утро отец пообещал, что вернется к папе, как только завершит дела. Он клялся, что примчится так скоро, как сможет, и папа верил, ведь их любовь была благословлена богом… но он не вернулся. И когда все поняли, что папа ходит со мной под сердцем, его отдали замуж.

— Альфа не оставил метки?

— Нет, по словам папы, он хотел, — заволновался кроха, сжавшись в комочек, — но папа попросил не делать этого. Наша семья уважаема, и мы всегда блюли традиции. Он думал, что когда они поженятся, все будет по закону, и он получит метку. Откуда он знал, что у отца нет сердца и он не вернется.

Далат нахмурился.

— Разве возможно уйти от пары?

— Папа говорит, что нет. Он говорит, что отец погиб, но я не верю!

Горящими гневом глазами омега глядел на Далата.

— Он просто бросил нас! Альфе плевать на омег!

— Не говори так, — мягко, не настаивая проговорил Далат и обнял его, плотнее прижимая к себе. — Сегодня я узнал, что у меня нет ничего дороже, чем ты, — проговорил Далат на самое ушко.

Офиару вздохнул.

— Наверное, ты другой. Но я все равно отыщу его. Ты не видел, как страдал папа… Сначала, его все презирали за отношения до свадьбы, затем, когда выяснилось, что он беременен, и вовсе отворачивали нос. Но он был сыном герцога, и ему нашли мужа, который издевался и унижал его, как мог… но, нам повезло, второй муж упал с лестницы и свернул себе шею, — холодно закончил Офиару, пряча лицо.

— Ты… в этом участвовал? — реакция парня была странной, и Далат бы не удивился, если бы услышал положительный ответ.

— Нет, — спокойно ответил омежка.

Он не врал, понял Далат, но что-то в той истории не было чисто.

— У твоего папы тяжелая судьба.

— Ты не представляешь сколько ночей он проплакал. И не из-за унижений, и не потому что муж бил его… он скучал… он каждый день смотрел в окно и пусть не говорил, но мне и так было понятно, кого он ждал…

— И ты решил отыскать отца, — продолжил за него Далат.

— Да.

— Сбежал без спросу?

— Угу. Папа бы меня ни за что не отпустил. И я стянув у него травку, убежал.

— Разве ты не знаешь о последствиях от своего лекарства?

Офиару поднял взволнованные глаза на альфу.

— То есть? Это травка, которая подавляет запах, а вместе с тем и течки. Разве нет?

— Где ты об этом слышал?

— Наш слуга просил папу не пить её. Наверное, он переживал, и надеялся на очередной брак для хозяина, но папе этого не нужно.

— Ты снова подслушивал.

Омежка обиженно заерзал.

— Ну и что. Это мой папа, и я хочу знать обо всем, что с ним происходит. Слуга обмолвился про течки и запах.

— Глупая ты голова, — ласково обнял его Далат. — От этой травки ты можешь никогда не забеременеть, а если и повезет, неизвестно, как пройдет беременность, и что будет со здоровьем ребенка.

Омега вытаращил на Далата глаза полные ужаса.

— Ты… ты серьезно?

— Я бы не стал таким шутить.

Лицо Офиару исказилось. Пусть он и не думал о детях, но воображал, что когда-нибудь и у него будет семья. Из-за папы он не представлял рядом с собой альфу, считая их всех досадным недоразумением, и наверное так и верил бы в это, если бы не Далат, который перевернул его мир с ног на голову. Но дети… он думал, что дети у него когда-нибудь непременно будут…

Видя, как расстроился омега, Далат притянул его на себя и стал целовать лицо.

— У нас все будет хорошо, зайка. Мы со всем справимся. Доктор нам поможет со… здоровьем, а отца твоего я найду, если он жив. Как его зовут? — заранее зная ответ, спросил Далат, не желая выдавать, как вытянул из сонного парнишки имя.

— Юлий.

Орешки для альфы

Разговор с Офиару заставил Далата о многом задуматься.