Гладиатор (СИ)

Дыхание Офиару ускорилось. Разве мог он поверить этим словам?

Таким соблазнительным, таким обещающим… Сердечко трепетало словно струна.

Отчего он был готов продать душу, чтобы это оказалось правдой?

— Почему?

Говорить о чувствах Далат не любил, у альф так не принято, но он чувствовал кожей, что Офиару нужно знать, иначе ему придется ловить мальца по всему Риму, и что может случиться в следующий раз, если Далата не окажется рядом, было страшно даже представить…

В конце концов не было смысла скрывать очевидную правду.

— Ты моя пара.

Офиару широко распахнул глаза, удивленно уставившись на альфу.

— Не может быть?!

— Почему это? — слова омеги были неприятны, словно он не достоин. Глаза Офиару забегали, он был в растерянности.

«Все еще думает, что я не подозреваю о травке?»

— Ну, разве тебя ко мне так тянет?

— А тебя ко мне нет?

Далат к собственному удовольствию понял, что попал в точку, омежка закусил губу.

— Но ведь этого не достаточно… мы должны… подходить друг другу.

— О, мы отлично подходим. Хочешь, покажу? — и Далат стал заваливать парнишку на кровать.

— Нет! Не надо! — задрожал тот, как осиновый лист.

— Почему ты не веришь? — осторожно втираясь в доверие пары, спросил Далат.

Тот краснел.

— Но… но ведь я тобой не пахну, — омега смущенно опустил взгляд, даже кончики прозрачных ушек залились румянцем. — Я не ребенок и понимаю, что если то, что ты говоришь правда, тогда бы ты оставил на мне метку… и запах, — совсем тихо закончил он, прячась в объятьях Далата.

— Глупый. Тебе было плохо, ты упал с крыши и… и у тебя началась течка…

— Не может быть!

— Почему не может?

Омега прикусил язык.

— Здесь был Курций, и он всё подтвердит.

Офиару нахмурился и задумался, концы с концами никак не сходились, но признаться в собственном вранье и обмане, он не решался.

«Вот же аферист малолетний».

— Твое состояние было неважным, и доктор запретил мне распускать руки… и зубы, — гордость Далата не позволяла раскрыть подробностей, хотя он не мог не признать, что ему очень, ОЧЕНЬ понравилось действо… — А именно этого мне сейчас хочется, зайка, — закончил он интимно, отчего омежку снова бросило в жар.

— Тогда как же…

— Что? — корчил из себя тугодума Далат, чтобы поизводить мальчишку.

— Нуууу, как мы…

— Что мы?

— Как я лишился девственности? — отчеканил он, глядя в противоположную сторону.

— Ты сам всё сделал.

У Офиару отвисла челюсть, и ему впервые нечего было сказать.

— Взобрался сверху и оседлал меня, — не мог остановиться Далат, видя замешательство своего зайчика.

— Врун! — красный, как помидор, заявил омега.

— Сейчас позовем доктора. Сул…

— Тихо! — взмолился он. — Доктор что… смотрел?

— Он был в коридоре, на случай, если ты себя плохо почувствуешь, — Далат пощадил чувства парня, лицо которого пошло пятнами. — Тебе нечего смущаться, солнце. Ты был восхитителен, — и Далат поймал губы парня в свои, сломив несмелое сопротивление, ворвался внутрь, агрессивно лаская стеснительный язычок, что творил возмутительно-интимные ласки еще раньше, чем отведал альфу…

От этих мыслей и без того возбужденный член генерала напрягся сильнее. Далат продолжал иметь рот омеги, который неумело, но со всем пылом откликался на прикосновения, жгущие огнем. Альфа стиснул объятия, и мальчик взвыл.

— Прости. Ты в порядке?

Милое личико кивнуло, заглядывая Далату в глаза. О черт, если он продолжит, омега не будет сопротивляться, но доктор запретил его трогать …

И, похоже, этому старому пройдохе стоит верить. Офиару с ним, и почти в порядке… нужно потерпеть совсем немного…

Далат протяжно выдохнул.

— Тебе нужно отдохнуть. А я пока разберусь с Примом.

— Далат, — омега засмущался, — можно я буду звать тебя по имени?

Генерал довольно кивнул, впрочем, не показывая явного удовольствия от собственного имени в устах пары.

— Я… я, как твоя пара, могу попросить? — осторожно начал парень, словно ожидая, что сейчас Далат рассмеется и скажет, что только такой дурак, как он, мог купиться на глупый розыгрыш.

— Я слушаю.

— Можно мне… рабов.

Далат удивился неожиданной просьбе. Парень и сам еще числился таковым, но это ему явно не мешало. Похоже, из него выйдет достойный супруг.

— Скольких?

— Двоих.

— Хочешь сходить на невольничий рынок?

— Нет. Я уже выбрал, — уставившись в пол, тихо закончил Офиару.

Как же он мил, отметил про себя Далат, тая от этого мелкого, и взгляд его помимо воли переместился на кровать… а может ну его, этот запрет…

— Можно мне Суллу и Прима?

Генерал молчал какое-то время, задумавшись. Выбор был довольно интересным.

— Хорошо. Как только Прим будет наказан.

— Нет! Пожалуйста! — и тут он неожиданно припал к губам альфы, впиваясь отчаянным поцелуем и дурманя уже родным запахом, без которого Далат не мыслил собственное существование.

Парень явно был опасен, но альфе не хотелось сопротивляться, и он поддался начинающему искусителю, льнувшему своим складным телом к жесткому рельефу мышц. Далат поднимал руку всё выше по бедру парня, пока не оказался под юбкой его рубахи. Он жестче чем следовало, впился пальцами в сочную ягодицу, которая практически помещалась в руке, и стал собственнически мять податливое тело, оставляя розовые пятна.

Далату так и не удалось насладиться сладостью парня после того первого и единственного раза. Мальчишке стало хуже, и он лежал с жаром последние два дня, только этим утром ему полегчало. Курций заверил, что омега должен быстро восстановиться после тяжелой течки, но трогать его пару недель строго настрого запретил.

Далат с трудом оторвался от карамельных губ.

— Что ты готов предложить взамен прощения Прима?

Офиару тяжело дышал и не сразу понял вопрос альфы, что буквально пожирал его глазами.

— А что ты хочешь? — соблазнительно задыхаясь, спросил Офиару.

— Пока доктор не разрешает тебя трогать, но это не значит, что нам нельзя заниматься другими приятными вещами.

Офиару смотрел на питона, который вот-вот должен был его заглотить.

— Чем, например?

— Я бы простил Прима и отдал бы тебе этого гаденыша, если бы ты порадовал меня сегодня вечером вот этим сладким ротиком… пониже, — и с этими словами Далат положил крупный указательный палец на нижнюю, пухлую от поцелуев губу, приоткрывая.

Офиару на глазах залился румянцем, а по коже его пробежали взволнованные мурашки. Он не помнил о своем первом разе абсолютно ничего. Значит, все их первые разы еще впереди, решил Далат, едва сдерживая точившее предвкушение.

Офиару смотрел в лицо альфы и видел тот ураган сжигающей похоти, что волнами исходил от Далата.

— Хорошо, — мягко согласился он, сглотнув.

— Умница, — Далат притянул его ближе и чмокнул в лоб, будто дитя.

— Я взрослый, — тут же насупился Офиару и стер поцелуй тыльной стороной ладони.

— Вот и докажешь мне вечером, — Далат подмигнул, сбив вызывающим жестом всю браваду омежки, заставив снова смущаться и сводить коленки.

— Так, всё, а то я не уйду, — силой сдернул он себя с кровати. — Отдыхай, дальше внутреннего дворика ни шагу пока не поправишься. Ясно?

Офиару гордо кивнул, но забота альфы обволакивала и накрывала с головой и это… было чудесно. Он не мог не поверить его словам о паре, то, что разливалось в его груди было ярче всяких слов… и прекрасно ставило всё на свои места.

Далат не выпускал его из своих комнат, заботился, вызвав лучшего врача, отыскал после побега и не наказал. Пообещал двоих рабов и сам признал, что они пара. Если бы это было не так, зачем ему врать? Для генерала он обычный раб без роду, без племени, он и так мог сделать с ним всё что угодно без ненужных сказок и обещаний…

Но самое главное, было то, что душа Офиару безоговорочно отозвалась на нежный взгляд, будоражащий голос, жар чужого тела. Такого Офиару никогда не испытывал. Наверное, это и был тот волшебный зов сердца, о котором рассказывал когда-то папа. Он говорил, что Офиару сам всё поймет, когда встретит того единственного, кто сумеет заставить его дышать в унисон, задыхаясь от страсти… Папа был прав, так оно и было. Это чувство шумело в голове, светилось в глазах, громыхало в груди… И то же самое он чувствовал от того единственного, что стоял сейчас напротив. Был только один маленький вопрос, на который он не находил ответа.

— А зачем ты заставил меня надеть такую короткую тунику на пир? — немного растерянно спросил омега. — Ведь все увидели мой некрасивый шрам.

— И это замечательно. Чем меньше они на тебя смотрят, плевать по какой причине, тем лучше.

Далат отвернулся. А Офиару не мог оторвать по-детски восторженных глаз от своего альфы. Его еще никогда не ревновали.

— А ты скоро вернешься? — окликнул омежка Далата, когда тот уже почти ретировался из непривычной осады чувств, покидая комнату.

— Очень, — довольный вопросом, обернулся хозяин дома. — Только набью одному придурку наглую рожу…

Часть 2 — Альфы и омеги

Испепеляющее солнце растеряло свою силу за день и медленно клонилось к западу, когда Император ступил на песок тренировочной арены, где они условились о поединке с Далатом.

— А я уж думал снова испугаешься, — ехидно начал Торциус, намекая на то, что Далат не явился на следующий день после ночных посиделок.

— Я был занят.

— И чем же? Неужто наш несгибаемый генерал наконец отдал свое сердце?

— Думаю, ваше сиятельство, вы суете свой нос не в свое дело, — Далат стал сближаться с соперником, держа оба клинка наготове. Торциус выбрал свое излюбленное оружие: обоюдоострый меч и небольшой щит искусной работы. Оба были облачены в набедренные повязки, выставляя на всеобщее обозрение латы из тугих мышц, закаленных не хуже металла.

— А что же еще делать в Риме, если не интересоваться жизнью своих подопечных и не помогать им в разрешении затруднительных ситуаций?

— Помогать? — удивленно спросил Далат, и, совершив быстрый выпад, нанес первый удар, ознаменовав начало схватки звоном металла.

— Конечно. Разве ты со своей светлой малюткой не продвинулся дальше? — блеснув глазами, Торциус выбросил вперед щит, стараясь закрыть обзор Далату и нанес скользящий удар справа. Генерал был готов к такому маневру и вовремя поставил блок вторым мечом. Толчок, и Торциус отскочил в сторону. — Молчание — знак согласия.

Далат не ответил и снова пошел в атаку, попеременно опуская мечи на щит Торциуса со всей мощью. Посыпались искры. Оставалось загадкой, каким образом было возможно выстоять при ударах, что молотом били о наковальню-щит. Но Император не пропустил ни единого, уверенно предугадывая действия противника. Уловив момент, он молниеносно выбросил меч из под щита, и Далату понадобилась вся ловкость, чтобы отвести лезвие от левого бока в последний миг. Император открылся при ударе, и Далат выпустил один из клинков и шибанул Торциуса в лицо кулаком, тот потерял равновесие и отступил.

— О, смотрю с мальчишкой у тебя всё серьезно, — сплюнув кровь, подытожил венценосный альфа.

— И я буду рад, если ваше Сиятельство впредь будет держаться подальше от этого мальчика.

— А если нет? — не унимался задира.

— Тогда вам придется испытать весь гнев своего генерала.