Каста (СИ)

Те, кто находились в комнате с Хюремом, уже разошлись на безопасное друг от друга расстояние, и теперь, примеряясь, бросали настороженные взгляды, выбирая соперника.

В Свободном бою бились как умели и как хотели. Было гораздо проще, если количество сражавшихся оказывалось равным, тогда у каждого отыскивался только один партнёр и борьба шла более или менее справедливо. В случае пятнадцати участников рассчитывать на это не приходилось.

Прикинув, что ближе подходить не стоит, Хюрем остановился на внушительном расстоянии от остальных и стал выжидать. Его, конечно же, заметили, прятаться он и не пытался — укрыться было негде, но рассчитывал омега на другое.

Долго же собираются с духом эти герои, подумал он, когда первый вдруг ринулся на ближайшего к себе противника. Как по команде, отмерли и остальные, быстро разбиваясь на пары с одной только целью — убить друг друга.

Правил в отношении того, следовало ли оставлять побеждённого в живых или убивать, не существовало. Дозволялось рубить насмерть, как и ранить, но последнее практиковалось редко. Кто поручится, что недобитый враг не нападёт сзади, когда ты будешь в шаге от победы?

Одному из бет, тому, что стоял на краю противоположной Хюрему стороне, не повезло. К нему двинулись сразу двое. Счёт был неравен, и это должно было случиться, если, конечно, оставшийся нечётным не решил бы повести себя благородно, дожидаясь, когда число выровняется. Великодушию, однако, не нашлось места, и вот, сломив отчаянную защиту беты, один из альф достал его мечом. После, действовавшие заодно, ожесточённо схлестнулись друг с другом над ещё не испустившей дух жертвой.

На это и рассчитывал Хюрем, не став приближаться на опасное расстояние. Двое противников одновременно были ему не нужны.

Перед ним, между тем, возник альфа и, не став откладывать дело в долгий ящик, попытался полоснуть омегу по груди. Хюрем успел отклониться, когда, казалось, ничто не могло его спасти. К счастью, стоило ему начать движение, как тяжёлый меч сослужил службу, утянув лёгкое тело за собой прямо из-под удара.

Довольно быстро, один за одним, поверженные бойцы падали на песок, чтобы больше уже не подняться, пока по экстатическому гвалту тысяч голосов не стало ясно, что Свободный бой приблизился к своей кульминации. На поле осталось двое, и один из них был тот самый омега, о котором хорошенько успели погудеть ещё до начала состязаний; но мог ли тогда кто-нибудь вообразить, что этот самый омега, неуклюже размахивая мечом, сумеет дожить почти до самого конца!

В тот момент, когда смельчак встал перед альфой, мимолётная печаль задела сердца многих зрителей. Здорово бы было, одержи верх омега. Но при одном взгляде на его соперника становилось очевидным, что как бы лихо тот ни оседлал колесо фортуны, ему не пережить схватку. Напряжение повисло в воздухе, когда альфа напал. Трибуны затаили дыхание, готовые увидеть, как упадёт с плеч бедовая голова.

Сталь рассекала воздух, двое кружили на песке, поджидая момент, который должен был всё решить; и вот он наконец настал, но омега — омега снова уклонился невероятным чудом! И этот нелепый меч в его неумелых руках беспорядочно мельтешил где-то пониже пояса, как вдруг один неожиданный взмах — и наконечник лезвия потянул тонкий брызг алых капель, выстреливших в воздух и так же внезапно опавших. И альфа замер. Замер ненадолго. Тело качнулось и осело на песок среди повисшего безмолвия.

В небо взвилось оглушительное ликование, заставляя несущих в городе службу раджанов с любопытством устремить взор туда, где, похоже, случилось небывалое. Они не сразу поверят собственным ушам, когда услышат невероятную новость, даже те, кто будет внимать почётному караулу, пребывавшему в этот момент на испытании.

Спустя несколько минут, понадобившихся на то, чтобы публика перестала исступлённо голосить, прямо над головой Хюрема возникла богато украшенная ложа. В окружении трёх десятков раджанов восседал жрец. Он поднялся только тогда, когда Хюрем замер между караульными, устремив взор наверх. Пока возносилась традиционная молитва, Хюрем смотрел на избранных, занимавших просторную ложу жреца — сплошь сереброволосые, сияющие голубизной глаз, будто аквамаринами.

Среди них Хюрем разглядел того самого молодого воина, которого встретил вчера на улицах Барабата. Уже тогда омега понял, что тот принадлежит к узкому кругу чистокровных раджанов, и потому новое столкновение представлялось весьма вероятным, коль скоро он собирался вступить в Касту. Вот только Хюрем не рассчитывал увидеть его так скоро. Хюрем и порадовался бы, что тогда на нём был капюшон и разглядеть его было невозможно, но что-то в позе мальчишки, в том, как пристально он смотрел в его сторону, наводило на мысль, что тот знает, что вчера повстречался именно с ним.

Рядом с мальчишкой стоял тот самый старший субедар. Потребовалось несколько мгновений, чтобы собрать картину воедино. Мальчишка точно знал, кем является Хюрем.

* * *

Лето едва удерживал себя в руках, выслушивая наставления Карафы, твердившего об осмотрительности. Он и так всё прекрасно понимал, но старый бес не унимался, и Лето продолжал смирно стоять, благодарный за то, что наставник протянул неоценимую руку помощи в час нужды.

Пришлось дожидаться удобного момента, тоже устроенного не без участия старшего субедара, когда Лето наконец смог увидеться с омегой наедине.

Народ давно покинул деревянные помосты, оставляя в стенах амфитеатра небольшую группу раджанов, возившихся с детьми, да тех, кому надлежало убрать беспорядок. Мёртвые тела будут вывезены на погост и преданы огню, мусор убран, песок переменён, чтобы уже на следующий день воины могли использовать поле для привычных занятий.

Повсюду кипела мелкая суета, пока Хюрем, дожидаясь грядущей участи, сидел всё в той же полутёмной комнатке, но уже в одиночестве. Позади раздались шаги — похоже, за ним наконец-то пришли. Обернувшись, Хюрем увидел того самого юношу.

Альфа замешкался в проходе, когда их взгляды встретились, вошёл и неспешно приблизился. Ступал осторожно, словно под ногами у него пылали раскалённые угли, но даже это ни за что бы его не остановило, ведь он наконец мог рассмотреть свою пару.

Лицо омеги было чуть продолговатым, впалые щёки с резко очерченными косточками скул и челюсти, треугольный подбородок, прямой фигурный нос, под которым вытянулась длинная полоска рта с почти отсутствовавшими губами, до того искусанными казались те, словно с малых лет парень втягивал их внутрь. Цвет был едва уловим, в отличие от черноты, ярко выделявшей глаза на бледном лице. Они были тёмно-карими, но до того густо замешали эти чернила, что омега, встав спиной к скудному свету, напоминал бесплотного духа, о природе которого говорили два чёрных провала пониже бровей.

Окутанный ароматом шафрана, базилика и корицы, Лето всё не мог заговорить, глядя на омегу как на чудо. Хюрем тоже не спешил прерывать тишину, должно быть, ошарашенный внезапным появлением собственной пары.

— Ну здравствуй, — произнёс наконец Лето, позволяя мягкой улыбке счастья расцвести на лице.

— Здравствуй, — сдержанно откликнулся Хюрем, и Лето попытался тут же запомнить этот голос, прозвучавший для него переливом небесных арф.

Он сделал ещё один шаг, стремясь оказаться как можно ближе к омеге, замер напротив, понимая, что, будучи одного роста, они могут прямо смотреть друг другу в глаза.

— Я… я так рад с тобой встретиться, — проникновенно прозвучал голос Лето. — Не думал, что отыщу тебя вот так. То есть, я хотел сказать, что мы столкнёмся так внезапно, — Лето ощущал, как сложно подбирать слова, как заходится в груди сердце; Лето едва ли мог сдержать обуревавший его водоворот чувств. — Куда же ты вчера исчез? Я искал тебя. Всю ночь. А ты словно в воду канул. Я даже немного… — Лето хотел сказать «испугался», но такие слова неведомы раджану. — Мне показалось, всего на миг, что я тебя не найду, — тише, доверительно, как лучшему другу, которому можно поведать о самом сокровенном, поделился он.

Омега продолжал слушать Лето, не пытаясь прервать.

— Ну что же ты молчишь? — спросил Лето, думая, что парень смущается или поражён настолько сильно, видя перед собой своего истинного альфу, оказавшегося к тому же чистокровным раджаном, что не может вымолвить ни слова. — Не бойся. Всё хорошо. Здесь никого нет и нас никто не услышит.

— Я не боюсь.

Парень, должно быть, сдерживался, не зная, как разговаривать с Лето. Сам он, судя по скромному одеянию, был из простых. Столько волнений разом для омеги. Незнакомый город, истинный из родовитых, может быть, поэтому он так внезапно исчез вечером? А потом его чуть не убили на глазах у тысяч людей. Лето решил, что нужно поддержать омегу, показать, как и сам он счастлив встретить такого славного парня.

— Знаю, что не боишься. Ты же вышел на арену. Первый омега, отважившийся на Свободный бой, и выигравший его, — с воодушевлением произнёс он, сверкая глазами. — Ты молодец, отлично держался, — в целом, Лето говорил правду, ведь парень наверняка никогда не учился искусству боя. — Я так гордился, глядя на тебя, — заискивающие ноты прозвучали в голосе, чего Лето никогда бы не позволил в других обстоятельствах, но сейчас… сейчас он был готов сказать и сделать что угодно, лишь бы Хюрем ему немного открылся, признавая что и он на седьмом небе от счастья.

— Ты странно говоришь. Должно быть, обознался, — вымолвил наконец Хюрем, заставив Лето озадаченно посмотреть в ответ.

Альфа раскрыл рот, но слова омеги показались до того неожиданными, что ему понадобилось некоторое время, прежде чем он сумел выдавить:

— Уверен, что нет. Это тебя я встретил вчера на улице.

Омега пожал плечами, будто не припоминал подобного.

— Ты смотрел на меня. Ошибки быть не может, — волнение всколыхнулось в груди Лето.

— Не помню, — Хюрем чуть нахмурился, будто старался припомнить. — Может и видел… Да, я видел пару стражников-раджанов. Таких же светловолосых, как и ты, но лиц не запомнил.

Сбитый с толку, Лето вспыхнул искрой, ощущая негодование.

— Стой. Лиц ты не помнишь, — сдержался он, — но ведь запах ты не забыл? — многозначительно закончил Лето, чуть наклонив вперёд голову.

— С чего бы?

Лето пристально уставился в бесстрастное лицо, на котором за всё время разговора не дрогнул ни единый мускул.

— Что за странная игра? — напряжённо потребовал он ответа, ощущая, как схлынула радость и на её месте заворочалось возмущение.

Разве можно было шутить такими вещами?

— О чём ты?

— О том, — вытачивал будто из камня каждое слово Лето. — Что твой запах для меня особенный. И я не понимаю, почему ты так… — оборвал он, уставившись на Хюрема с обидой.

— Не намекаешь ли ты… — Хюрем сделал паузу, — что мы пара?

Лето отрывисто кивнул.

Омега фыркнул, медленно растянув снисходительную улыбку, от чего его строгое лицо стало почти шутовским. Губы, казалось, могли достать от одного до другого уха.

— Вот это ты придумал, — покачал он головой, будто разочарованный плохой шуткой. — Как же мы с тобой можем быть парой? — Хюрем уставился на альфу так, словно ответ должен быть очевиден, но Лето, пребывая в искреннем замешательстве, не понимал, что так насмешило омегу.

Видя, что Лето не отвечает, Хюрем продолжил менторским тоном, будто учитель, объяснявший нерадивому ученику простые истины:

— Если бы мы были парой, я бы почувствовал. Не знаю, что там у тебя вчера случилось, но ты, должно быть, принял меня за кого-то другого…

— Это был ты, — перебив, упрямо произнёс Лето.

— Хорошо, — быстро согласился Хюрем. — Почему ты тогда не подошёл сразу?

— Я пытался, но ты сбежал!

— Сбежал от пары, которую никогда не встречал прежде? Зачем мне это? — Вопросы Хюрема выглядели понятными, да только Лето и сам не знал на них ответа. — Разве не должен был я прыгнуть в твои объятья? Да и сейчас? Разве не понял бы тебя с полуслова, будь я действительно твоим истинным?

Лето не мог пошевелиться. Будучи отличным воином, он всегда считал, что готов ко всему и ничто на свете не может заставить его стоять истуканом в нерешительности, но именно это и происходило. Он был человеком действия, способным трезво мыслить, принимать решения, думать, когда случалось непредвиденное. Его этому учили, он тренировался, но сейчас… сейчас он просто стоял, не зная, что сказать.

Неужели он мог так серьёзно ошибиться, признав пару в обычном омеге, чей запах показался ему привлекательным? Не успел как следует разобраться, зато поторопился вообразить себе невесть что и поверить в это безоглядно.

Узнаваемые ноты специй наполняли Лето изнутри, окутывали снаружи, и у него никак не получалось поверить в то, что он обманулся. В то, что этот Хюрем совсем не его, а чей-то чужой. Стоило подобной мысли оформиться в сознании, как все его мышцы пришли в движение, будто готовясь к бою. Внутренний голос твердил, что этот омега Его. И ничей больше!

Пусть сравнить запах пары Лето было не с чем. Всё, на что он мог полагаться, это бесчисленные описания поэтов и знакомых ему людей, но его естество буквально вопило, что Хюрем и был той идеальной половиной, обрести которую стремился каждый.

Но если Лето не ошибся, тогда почему Хюрем это отрицает? Причин вести себя так подло Лето не давал. Они были незнакомы и не успели обидеть друг друга, они до сих пор не познакомились толком! Омега ещё даже не знал его имени…

Как же бесстрастно смотрел этот Хюрем, когда Лето едва удерживал себя в узде.

Омега вдруг наклонился к Лето и потянул его запах.

— Ты вполне сносно пахнешь, — снисходительно произнёс он, будто пытаясь утешить Лето, но делал это так скверно — почти оскорбительно, что лучше бы прикусил язык. — Но ты не моя пара. Я уверен, — неумолимо произнёс Хюрем, — я тебя даже не хочу. Прости, я бы может попытался, — глаза омеги оценивающе скользнули вдоль сильного тела, которым Лето мог по праву гордиться. — Но неоперившиеся юнцы не в моём вкусе.

Удостоив альфу презрения, Хюрем снова поднял взгляд.

— Думаю, мы обо всём поговорили, если не ты, конечно, должен отвести меня в гарнизон. Тогда я готов, — деловито дал знать Хюрем, собираясь отправиться куда скажут, совершенно позабыв о том, что случилось.

Лето отвернулся, не говоря ни слова, и на непослушных ногах двинулся к выходу. На пороге он застыл, его спина высоко поднималась и Хюрему оставалось надеяться, что альфа не заплачет. Это было бы слишком, пусть Лето и был всего лишь мальчишкой.

Лето обернулся. Мрачный, словно перед смертельным боем, взгляд, в котором не было ни намёка на влагу, предназначался Хюрему. Омега прочёл в нём опасную угрозу за миг до того, как Лето открыл рот.

— Ты, — промолвил Лето негромко, но с чёткостью, от которой по спине Хюрема скользнули мурашки. — Мой.

Хюрем почувствовал, как от рокового обещания внутри у него всё содрогнулось, и не поверил себе, уверенный, что только он является хозяином своего тела, разума и судьбы. Почему же сердце пропустило удар?

Продлив взгляд, будто оставляя выбоину в памяти Хюрема, Лето наконец отвернулся и вышел. Хюрем же ещё долго стоял не двигаясь, размышляя, была ли это пылкая мальчишеская бравада, подстёгнутая моментом, от которой назавтра не останется и следа, или этот парень пойдёт до конца, что бы это ни означало.

Глава 4 Старший субедар

С самого утра в воздухе стояла липкая духота. Серые ватные облака загораживали солнце, изредка пробивавшееся в трубчатые дыры и скользившее по плацу жёлтыми кляксами, будто обещаниями скорых луж.

Зариф Карафа прохаживался вдоль одной из малых тренировочных площадок гарнизона, наблюдая за тем, как несколько десятков чистокровных раджанов в возрасте от шестнадцати до двадцати пяти вёсен сражаются друг с другом, разбившись на пары.

Облачённые в особые туники и короткие штаны, закрывавшие колено, воины исполняли замысловатые связки движений. Ноги чуть согнуты, спина колесом, втянута шея; руки, ни на мгновение не останавливавшие монотонное перемещение по ассиметричным окружностям, завораживали неподготовленного противника, приводя в лёгкий транс. Эти руки вдруг совершали молниеносный бросок, стремясь нанести удар или зацепить захватом, пара таких же опасных змей отбивала атаку и выстреливала в ответ. Пока наверху, выше пояса, разворачивалась схватка, ноги не переставали скользить голыми пятками по утрамбованной земле. Стоило замереть, и коварная подсечка могла привести к непоправимому: сбитый с ног противник — лёгкая добыча. И об этом среди тридцати одной пары отборных воинов, похоже, знал каждый.

Карафа был уверен только в тридцати из них. Последняя же, тридцать первая, образовалась совсем недавно, сразу после праздника, и теперь притягивала львиную долю внимания не только старшего субедара, но и остальных воинов. Вернее, интерес вызывал только один новичок, тот самый омега, сумевший всполошить Барабат своей невероятной победой.

Субедар Карафа решил взять омегу под покровительство, о чём объявил в разгар пира, состоявшегося по случаю отгремевших состязаний, вызвав немалое удивление среди братии; всем было хорошо известно, как не любил субедар тратить понапрасну время. Но, поскольку никто больше не интересовался судьбой омеги, Карафа был волен поступать по собственному усмотрению.

Само собой, субедар включил в свой отряд омегу по вполне очевидной причине: парень оказался истинным Лето, и не посчитаться с этим было невозможно. Однако, чем больше он наблюдал за омегой, тем сильнее сомневался в том, что судьба не видела в тот день, кому протянула лавровый венок.

Зариф Карафа только что отдал команду сменить упражнение. Теперь отряд отрабатывал технику защиты, необходимую, как воздух, если надёжный щит был потерян в бою или рана не давала возможности задействовать обе конечности.

Облачённый в лёгкие белые одежды, как и остальные, Хюрем стоял напротив соперника, молодого альфы младшего отряда, Герлеса. Парень пятнадцати лет давно вытянулся в рост, был силён не по годам и полон желания оправдать досрочный перевод в старший отряд, пусть случилось это по необходимости.

Молодой раджан должен был попасть под начало старшего субедара только в следующем году, когда один из воинов, достигнув порога двадцати пяти вёсен, получил бы повышение до младшего и отправился нести службу в соседний город. И Герлес с нетерпением ожидал срока, чтобы присоединиться к отряду Карафы, несмотря на то, что в анаке существовало ещё два подобных объединения. В этот самый момент второй старший отряд тренировался на противоположной стороне гарнизонного предела, третий же поднимал пыль амфитеатра, согласно принятой очерёдности.

Услышав новость о переводе, Герлес светился от радости. С одной стороны, попадание в лучший, пусть и негласно, отряд стало признанием его успехов, с другой — он стал тем редким исключением, кому ссудили лишний год форы для занятий. О чём ещё мог мечтать молодой раджан? Впрочем, после того как альфа попривык к новому напарнику, счастья у него поубавилось.

Поскольку Хюрем никогда не обучался искусству боя и не нюхал гарнизонной жизни, Герлесу было поручено растолковать, как обстоят дела в анаке, а заодно и обучить омегу азам. Сам же Герлес, чтобы не терять навыков и формы, должен был становиться в пары к старшим собратьям, пока омега будет восстанавливать силы или отрабатывать приёмы самостоятельно, в стороне от остальной группы, ведь не мог же тот, в самом деле, поддерживать общий темп?

Однако, с самого начала ожидания, связанные со слабостью омеги не оправдались, и сейчас, прохаживаясь вдоль нестройных рядов, Карафа наблюдал то же, что видел, когда Хюрем впервые встал против Герлеса.

Сегодняшнее задание предполагало две роли. Сначала нападал один, другой оборонялся, затем напарники менялись местами. Герлес приказал Хюрему нападать и глядеть в оба, заодно запоминая, как тот отбивается. Хюрем, по обыкновению, не ответил, впрочем начав неуклюже наскакивать на альфу, не выказывая ни тени вовлеченности или пыла, словно делал Герлесу огромное одолжение. Альфа смутно чувствовал неуловимое настроение омеги, но не понимал, что именно происходит и как себя следует вести, никогда ему ещё не попадался такой противник. Герлес раздражался, начинал суетиться, злился — и допускал досадные промахи.

И, словно бы случайно, в эти самые моменты омеге удавалось дотянуться до тех участков тела, которые нужно было держать закрытыми. Омега, впрочем, никак не подмечал свои «успехи», будто и не понимал, что происходит. Зато замечал Герлес, скрипел зубами, понимая, что каким-то необъяснимым образом омега умудряется пробивать, и даже не пробивать — ударов-то по сути не было, но проходить его защиту (!), проникать под неё, просачиваясь, будто воздух. Герлес пыхтел громче и портачил сильнее. Жаль, что альфе не хватало опыта раскусить хитреца, мысленно сетовал Карафа, заранее прощая неопытного в некоторых отношениях парня.

То, что этот Хюрем был тем ещё прохвостом, стало ясно с самого первого дня. На утренней пробежке вокруг анаки омега держался в хвосте растянувшейся цепочки, а достигнув площади, сделал вид, что запыхался — дышал глубже, утирал лоб, как и другие, пытаясь отдышаться после сурового забега на подъём. Вот только кожа его не лоснилась потом, зрачки не ширились, как у остальных, и ни разу Хюрем не упёр в бока руки и не согнулся, чего, конечно же, не мог не заметить наблюдательный взгляд старшего субедара.

Распалённый долетавшими толчками, Герлес не выдержал — опустил руки и встал в стойку, показывая, что теперь нападает он. Его колени подогнулись, голова ушла немногим ниже. В это время Хюрем продолжал неподвижно стоять и смотреть на альфу, как на жужжащего перед лицом надоедливого жука, игнорируя призывы защищаться. Наконец, доведённый чудаковатой малохольностью, Герлес сорвался и попытался достать омегу. Несмотря на то, что силу он сдерживал, посланного удара хватило бы на то, чтобы сбить противника с ног, угоди он в цель. Но, как и ожидал Карафа, Хюрем погасил атаку. Уклонился, неумело отбив рукой летящий кулак, в самый последний момент, как делал в Свободном бою, и сил приложил ровно столько, чтобы рука пролетела на расстоянии волоска от мишени, не дальше.

И сколько бы ни повторял свои попытки Герлес, всё оканчивалось одинаково.

Шло время, а альфе так и не удалось дотянуться до Хюрема, ни разу. Ни одного! Раскрасневшись от гнева, Герлес перестал сдерживать силу, совершая наскок за наскоком. Но и тогда он не смог пробиться через смехотворную с виду оборону Хюрема. Омега же продолжал дочерпывать силы из неизвестного источника, ровно столько, сколько требовалось, чтобы противостоять нападавшему.

Вот Герлес сделал ещё один поспешный выпад — Карафа такого бы не одобрил, и Хюрем, ловко увернувшись, вдруг ударил! Ударил так, как показывал сам Герлес, всего-то. Провёл самую простую и очевидную атаку, которую можно было ожидать от любого раджана младшей группы, но неправильно оценивший противника Герлес не сумел вовремя отреагировать. Кулак впечатался в челюсть, заставив альфу потерять сосредоточенность на несколько мгновений. Когда же он снова повернулся к Хюрему, оба они знали: будь омега врагом, Герлес бы уже отдал жизнь.

Они столкнулись взглядами, как раз тогда, когда Карафа, отведя глаза, отдал приказ упасть-отжаться. Герлес, не сумевший быстро подавить захватившую его растерянность, выполнил приказ последним.

За все эти недели вера альфы в собственные силы серьёзно поколебалась. Урон самолюбию был нанесён значительный, но не критичный — Карафа внимательно следил за происходящим, поджидая момента, и вот он наконец настал.

Будто подыгрывая мудрому вояке, уже несколько минут спустя с неба сорвались первые капли. Сегодня гонять воинов в дождь Карафа не собирался, скомандовав отправляться в учебный класс и штудировать сочинения древних философов, касавшихся искусства войны. Когда раджаны поспешили исполнить приказание, Карафа подозвал Герлеса.

Альфа приблизился к небольшой нише, куда нырнул старший субедар, чтобы не намокнуть, встал перед ним, словно провинившийся перед судией, плотно сведя брови и уставившись в землю. Видимо, парень подозревал, что Карафа всё видел и теперь, должно быть, собирается отчитать его за вопиющую небрежность.

— Какой урок ты вынес?

Альфа поднял голубые глаза и посмотрел на субедара, не ожидая такого вопроса.

— Нужно быть внимательнее, — стушевавшись, ответил.

— И? — требовательно спросил Карафа.

Мысли альфы понеслись с невероятной скоростью, но ответа он не находил. Третировать молодого раджана и дальше Карафа не имел намерения, наказав его уже тем, что тянул с этим разговором так долго, но не воспользоваться отличным случаем, чтобы преподать мальчишке бесценный урок, было бы непозволительным расточительством со стороны учителя.