Дракон. Тихий Омут (СИ)

Кинувшись в угол кабинета, где были спрятаны несколько тряпок, я отыскал самый крошечный ошметок и вернулся в круг. Аккуратно стерев дату и время, вписал новые символы, решив просмотреть другие свои лекции.

День за окном давно погас, а я все прислушивался к собственной проекции, мысленно сверяясь с сотнями справочников и биографий, заученных наизусть, стараясь отыскать другие огрехи собственного образования. И ничего!

Все было верно! Как по учебнику! Слово в слово!

Значит, я зря поставил на себе крест. Во всем виноват некстати появившийся дракон! Я просто оговорился и от волнения сам не заметил этого. Ведь я был одним из лучших на своем факультете, зачитывая истертые студиозами страницы библиотечных книг до дыр.

А чем еще мне оставалось заполнять собственное время, проходившее в четырех стенах? Конечно, я посвятил всего себя учебе. О чем, кстати говоря, не пожалел ни дня.

«Да. Этот мерзкий дракон всему виной», — пришел я к окончательному выводу.

Больше такого не повторится.

Жаловаться директору на нападение я не пойду. Тем более, что сам частично спровоцировал ситуацию и не хотел бы, чтобы меня ткнули при случае носом. Пусть все идет своим чередом. Если Шайс действительно нажалуется, то мне придется ответить, но тихо мириться с судьбой я не намерен — продемонстрировать свои остальные лекции мне было не зазорно. А ошибку мог допустить каждый. Мы еще поборемся!

Воспрянув духом, я поднялся со стула и только сейчас заметил, что за окном давным-давно стемнело, а магический свет лился с максимальным напором. Пора возвращаться домой. И по пути снова заглянуть в лавку.

С утра энергонорм не оказалось в наличии. Торговец обещал, что днем будет завоз, и приглашал заглядывать позднее.

«Может, заглянуть утром?» — мелькнула мысль.

От напряжения и усталости закрывались глаза. Сначала наглый дракон, затем куча энергии, потраченной на заклинания. А я ведь даже не обедал сегодня.

Нет. Тогда мне точно придется месить грязь, когда механический жук заглохнет посреди дороги.

Глава 5 Гном и Шкура

Полная луна сияла чистым колодцем, когда мой охрипший от недостатка энергонорм друг доставил меня к местной лавке, торговавшей сублимированным продуктом.

Низкая одноэтажная хижина примостилась у обочины одного из непрезентабельных переулков чуть в стороне от центральной площади. Ее владелец — гном по имени Сойлок, отличался особой жадностью и коварством. С ним приходилось держать ухо востро. Ненавидя расставаться с последней завалящей монетой, он не пожелал расположиться в более удобных и комфортабельных постройках на площади. Денег ему бы хватило с лихвой, а патент на единоличное право продажи энергонорм в Омуте гарантировал неиссякаемый поток покупателей, вот только переплачивать за теплые полы, искусственный свет и бегущую воду не в правилах Горного народа.

Выбрав себе более скромное жилище, хозяин обзавелся захламленным двориком с пожухлой травой и одноглазым котом, премерзко мяукающим, стоило только приблизиться к сакральному обиталищу твари. Сколько себя помню, грязная лишайная шкура всегда обитала в округе. Однажды я даже хотел просканировать его на долголетие. Не удивлюсь, если прошлый хозяин наложил на животное какое-то заклятие, не дающее адскому отродью сгинуть в небытии, точно так же, как и моему жилищу. Вот только зачем это блохастому мешку? Впрочем, его вряд ли кто-нибудь спросил.

Приблизившись на автомобиле к подобию лужайки, я почувствовал как левое колесо ушло в глубокую лужу, смачно хлюпнув в подтверждение. Дождя я не мог припомнить уже с месяц… даже не хочу думать, почему затхлая вода не высыхала и что могло в ней развестись за это время.

Осторожно выбравшись наружу, я придерживал длинные полы туники, не желая оставить на себе отпечатки «замечательного места». В темноте я видел пристойно, и потому, перепрыгивая с камня на камень, а затем и на неровную щербатую дорожку, скоро оказался на скользком от плесени крыльце.

«Какая гадость», — скривился я от омерзения, стараясь не поскользнуться и молясь не встретить на своем пути ни единого «подарка» Шкуры.

Кстати, а где Шкура?

Не могу припомнить ни единого посещения, прошедшего без мерзкого сипа, давно не напоминающего типичное кошачье мяуканье.

Тусклый, словно тлеющий в камине, свет обозначал квадраты окон. Посреди хижины прикрытая дверь. Браться за залапанную и наверняка ни разу не мытую ручку не хотелось. Обреченно выдохнув, я уперся в поверхность двери одним пальцем в надежде, что сегодня мне повезет хотя бы единожды — все тридцать три несчастья уже обрушились на мою бедную голову.

Дверь поддалась со скрипом.

— Вечер добрый. — На такую роскошь, как колокольчик, рассчитывать не приходилось.

В нос ударил неприятный кислый смрад. «Чудесный» букет из немытых тел, кошачьей мочи, изъевшей дерево плесени и залежалого тряпья представлялся еще более отвратительным, чем утром. Наверное, дело было в том, что с утра хозяин раскрывал двери, лишая посетителей возможности помацать местные нечистоты и в полной мере насладиться «тонкими ароматами». Жадничал, наверное.

Шутка показалась бы мне более забавной, если бы от вони не крутило желудок и не слезились глаза. Не зря говорят: все, что ни делается — к лучшему, вспоминал я про пропущенный обед.

В метре от входа высился метровый прилавок — достаточно высокий для самого хозяина. За ним располагались своеобразные стеллажи для энергонорм, напоминавшие книжные шкафы. Единственным отличием были многочисленные узкие пазы, уходившие вглубь, в них, словно в ячейках, располагались светящиеся бледно-голубым прямоугольники, едва достигавшие меры в один локоть.

Стеллажей было четыре, и различались они калибровкой хранившихся в нем энергонорм: чем выше плотность, умещенная в стандартный держатель, тем выше цена. На верхних полках располагались нормы для личных и хозяйственных нужд, внизу те, что подзаряжали крупногабаритные механизмы, такие, как мой автомобиль.

На самом деле разницы в самой энергии не было никакой, скорее, различались носители и способы их вскрытия для извлечения нужного количества заряда.

Вот только стеллажи мало чем отличались от того, что я наблюдал утром — они все еще были абсолютно пустыми!

Лучше бы я сегодня остался дома, — мрачно резюмировал я.

— Хозяин! — выкрикнул я погромче, поскольку гном-обманщик явно не спешил пообщаться с разгневанным покупателем. Скорее всего, я был не единственным, кому по секрету пообещали энергонорму.

Тишина.

— Хозяин! — никакого ответа. — Сойлок! — не в моих правилах называть малознакомых людей по имени, но нервы и растраченные силы давали о себе знать всколыхнувшимся внутри раздражением.

«Что б тебя!» — выругался я про себя и полез через прилавок. Шутки кончились, и злость требовала выхода.

Пройдя мимо узкого прохода, я оказался у дальней стены. Передо мной оказалось две двери. Одна должна вести в личную половину — гном жил здесь же. Другая, вероятно, вела в подвал, где хранились не уместившиеся наверху энергонормы.

Не считая себя ослом из притчи, который не может сделать выбор меж равнозначными предметами, я шагнул к правой и снова скривившись от соприкосновения с грязной поверхностью, медленно открыл дверь.

— Сойлок, вы здесь? — Голос звучал тише, да и от самого места, пропахшего не пойми чем, начинали бежать мурашки.

Темный угол с огарком свечи на грубо сбитом столе и остатками обеда, а может, и завтрака — над заветреными овощами летали мухи. Напротив кровать, у изголовья полки, забитые желтыми замасленными бумажками, неряшливо торчащими из папок. Расходные книги — догадался я. Мельком заглянув за дверь, увидел невысокий платяной шкаф, который чуть не принял за тумбу, забыв, что низкорослым гномам мебель повыше без надобности, и небольшое окно, выглядывающее, по всей видимости, на задний двор.

Поспешив прикрыть дверь, я обернулся.

Никого.

В зале стояла все та же гнетущая тишина… и вонь. Пора было убираться отсюда, и чем дольше я здесь находился, тем отчетливее ощущалось желание.

И все же Сойлок должен был быть где-то здесь. Не мог же он оставить лавку незапертой, да и свет горит…

Я подошел к второй двери. Взялся за ручку и подумав о трусости, дернул на себя.

Вниз вела лестница. И там горел свет.

— Сойлок, — тонким голосом снова позвал я, будто не желал быть услышанным.

Ладони взмокли.

«Может, уйти? Кто, в конце концов, узнает, что у одного эльфа кишка оказалась тонка и сердце трусливей цыплячьего… Веду себя словно ребенок!» — жестко одернул я себя, отгоняя крадущийся по спине страх. — «Подумаешь, нет хозяина. Возможно, ему требуется помощь, а я стою и трясусь, как заяц.»

Сцепив челюсть покрепче, я шагнул вниз, позволив писклявому скрипу ступеньки разорвать тишину.

«Тем лучше. Никого не напугаю внезапным появлением».

— Сойлок! — тверже повторил я, почти скрыв волнение в голосе.

Ответа не последовало.

Я медленно спускался вниз, и моему взору открывались затянутые паутиной вещи домашнего обихода. Старая мебель, рамы картин, изображения на которых скрывал толстый слой пыли, высокие несимметричные предметы, укрытые материей.

Здесь было холодно. Словно в могиле.

«Что за бредни», — отмахнулся я от мохнатых лап страха, тянущего ко мне мерзкие конечности, словно к мухе.

Борясь со страхом, я не заметил лежавшего на пути препятствия и, споткнувшись, упал.

«Все! Достаточно!» — пора было и честь знать.

Я неуклюже попытался подняться, взявшись рукой за причину досадного падения.

Это оказалась нога.

Почтенный торговец Сойлок распластался на полу за изъеденным молью креслом, за которым образовалось внушительное не занятое ничем пространство, небрежно выставив ногу в проход. Я уже собирался спросить, в чем дело, заглянув нерадивому хозяину в лицо, когда заметил, что таковое отсутствует. Вместе с головой.

Огромная темная лужа растеклась и застыла тонкой подушкой, на которой не пожелал расположиться гном, потерявший нужную для этого часть тела.

Я задохнулся, чувствуя, как кровь отливает от лица, и на шатающихся ногах шагнул назад. Под ногу, как назло, попался мяч, и меня повалило на спину. Мяч, отскочив от ноги, ударился о стену передо мной и прикатился обратно.

Закатившиеся серые глаза смотрели в потолок, словно в экзальтированном припадке. Рот собирался что-то произнести, видимо, ругательства об отвратительном обращении с такой важной частью гномьей туши, да так и застыл, неприлично демонстрируя посиневший язык, изогнувшийся в предсмертной судороге.

Желудок сжался крепким кулаком.

Я успел завалиться на бок, прежде чем меня вырвало желчью. К счастью, я не унизил оторванную черепушку и без того потрепанного тельца, который имел причину, чтобы не откликнуться на зов посетителя. Весьма уважительную причину.

Вот только когда я раскрыл глаза, то увидел, что жалкое содержимое моего желудка украсило остатки Шкуры, раскинувшегося подле, некрасиво разбросав грязные лапы с темными когтями, подражая гному.

Наверху послышался топот.

— В подвале, — донеслось издалека. Голос казался смутно знакомым, но ужасное головокружение и новые рвотные позывы не позволили проронить ни звука.

«А какое вы имеете оправдание, уважаемый Алияс, чтобы не откликнуться?» — Голова укоризненно взирала в потолок, словно прислушиваясь и сама желая ответить на зов новых гостей.

Я пытался дышать, но запах рвоты и обжигающая кислота жгли носоглотку. Тьма завязывалась толстым плетением вокруг, пока два ярко-желтых кошмарных глаза не вынырнули прямо перед моим лицом.

Глава 6 Чай?

Я бы мечтал сказать, что приходил в себя долго и неторопливо, обнаруживая собственное тело в кровати в незнакомом, на первый взгляд, месте. Реальность же была гораздо суровей: в лицо мне плеснули водой, отчего я закашлялся и дернулся так, что чуть не рухнул вниз. К счастью, рядом кто-то находился и вовремя предотвратил мою попытку разбить себе голову.

— В порядке, парень? — раздался надо мной хриплый баритон.

— Да, — задышал я ровнее, — благодарю вас, шеф Верн.

Рядом стоял оборотень в полуобороте. И то, что мне в живот впивались острые наконечники, отнюдь не явилось бредом затуманенного сознания.

Оборотень в полуформе обладал набором острых, как бритва, когтей, чуть измененными нижними конечностями, позволяющими в случае необходимости развивать невероятную скорость, удлиненными ушами и обостренным зрением, и, конечно, слегка вытянутой пастью, полной смертоносных зубов. Полуформа разрешалась сотрудникам Департамента правопорядка на дежурстве, поэтому местный начальник глядел на меня волчьей мордой и принюхивался, оценивая с помощью обоняния степень моей вменяемости. Взрослый оборотень мог без труда учуять страх, радость, депрессию и другие сильно фонтанирующие чувства.

— Говорить можешь? — похоже, он оценил мое состояние как пригодное для беседы… или допроса.

— Конечно. — Верн убрал от меня лапы, и я удобней уселся на прилавке, на котором очнулся минуту назад.

— Что ты здесь делал?

— Приехал за энергонормой. Я заезжал утром, и Сойлок сказал, что к вечеру будут.

— Зачем тебе энергонорма?

— Заряд машины на исходе.

— Припаркованной у входа?

Я кивнул:

— Думал, что назавтра его не хватит, потому и заехал.

Верн бросил лишь взгляд в сторону, и тень метнулась из-за моей спины на выход — правдивость моих слов о заряде оборотень проверил не медля.

— Почему ты оказался здесь так поздно? Если не ошибаюсь, школа работает до трех часов по полудню.

— Пришлось задержаться. — Голос не отражал моего поистине удрученного состояния. Но взгляд оборотня я выдержал.

На миг мне показалось, что он поймал меня на том, что я недоговариваю, но, видимо, решил пока опустить этот момент.

— Как ты оказался в подвале?

На коже выступили мурашки от одного воспоминания об увиденном.

— Хозяина не было. Свет горел, а дверь была не заперта. Я был уверен, что он не слышит и, возможно, ему нужна помощь. — Со своих слов я выглядел добрым самаритянином. О том, что мне хотелось сорвать на ком-нибудь отвратительное настроение, я упоминать не стал. Все же говорить о себе гадости неприятно, тем более если они являются чистой правдой. — Я осмотрел помещение и… — голос все же дрогнул, — обнаружил его.

— Ты нехорошо себя чувствовал сегодня или слишком впечатлился зрелищем?

— С чего вы так решили? — нахмурился я.

— Тебя стошнило на кота.

Кажется, это могло повториться, только вместо Шкуры, мне на этот раз достался сам шеф местного отдела правопорядка… живой.

Я вздохнул и прикрыл глаза, стараясь отбиться от омерзительной картины с участием почившего животного.

— Да, мне нездоровилось. Сильно устал.

— Не знал, что должность учителя истории настолько утомительна, — прохрипел шеф Верн, выдохнув. Увы, запах изо рта в полуформе был не лучше, чем из пасти уличного пса. — У тебя поэтому настолько низкий уровень энергии?