Помоги проекту - поделись книгой:
— Что вы такое говорите? — сказал старичок. — Я инвалид войны!..
— Значит, сидите, — тут же отозвался старший, хмыкнул, оглядел всех. Пенсионные книжки сойдут, удостоверения блокадников и прочих участников тоже…
Посмотрел на меня, кивнул. Я пошел следом за ним.
— Что случилось-то? — вдогонку спросила вдова.
— Карантин, — как-то странно буркнул старший.
На дороге стоял бронетранспортер, на обочине — бело-синий «гибэдэдэшник». Несколько вооруженных людей, некоторые в касках и бронежилетах, маячили между ними. Чуть дальше виднелся шлагбаум, за которым дорога тоже была перегорожена; там стояли машины, слышались голоса и двигались люди. А еще дальше, за реденькой цепью сосен желтым светом полыхала железнодорожная платформа. На платформе толпилось множество людей, и явственно раздавался лай овчарок.
— Паспорт, военный билет? — спросил лейтенант в камуфляже, освещенный прожектором БТР-а.
Паспорт у меня был с собой: по идее, в этом и не было ничего удивительного, учитывая, что еще утром я был в самолете, перелетевшим чуть ли не пол-России.
— Старенький паспорт-то, советский, — сказал лейтенант, разглядывая паспорт. — Что, гость Питера?
— На похороны прилетел, — сказал я. — Вы же видите…
— Ну-ну, — миролюбиво отозвался он. — Ладно. Паспорт я пока оставлю у себя. А вы пройдите в автобус.
— Как же я без паспорта? Меня и в гостиницу не возьмут.
— А я и не сказал, что вы без паспорта уедете…
Лейтенант кивнул омоновцу, тот легонько подтолкнул меня к автобусу.
Потом по команде омоновца автобус подал назад, освобождая место следующим автомобилям, свернул влево и въехал на пятачок возле заправки. Пятачок уже был забит до отказа, а по периметру стояли вооруженные люди в камуфляже.
Хотелось курить. Я попросил шофера открыть двери, чтобы покурить на воздухе, но не успел выйти, как где-то за машинами рявкнул мегафон:
— Водитель ПАЗа, закройте двери! Никому не выходить! После предупреждения открываем огонь на поражение!
Пришлось курить в автобусе, пуская дым в дверную щель. Шофер, сидевший за моей спиной, положил руки на руль и сдавленно матерился, глядя прямо перед собой.
В общем-то, жить было можно. Вдова пошепталась со своими старичками — и неожиданно появилась бутылка водки. Нашлись и пластиковые стаканы, а шофер, внезапно подобрев, достал пакет с двумя мятыми хотдогами.
— Берегла водку, чтобы с землекопами рассчитаться, — сказала старушка. — А там сейчас порядки другие. Водку не берут.
— За Европой тянутся, — сказал крепкий на вид старик. — А какая тут Европа? — Он кивнул за окно и плюнул. — Ну, помянем…
Помянули.
— Я от совета ветеранов районного, — сказал он, выпив и лихо крякнув. Вообще-то я плохо знал покойного, но меня попросили… Мало нас-то осталось…
Выпили еще. Появилась вторая бутылка. Когда и она подходила к концу, а деды отогрелись и повеселели, снаружи стукнули. Шофер открыл двери, в проем всунулась веснушчатая веселая рожа в шапке с кокардой.
— Распиваете? — весело осведомилась она.
— Влезай, присоединяйся! — крикнули ему.
— Влезаю! — ухмыльнулся он.
Сержант оказался веселый. И компанию так поддержал, что третья бутылка кончилась почти мгновенно. Он мигнул одному деду, другому, шепнул что-то вдове, на белом лице которой появился слабый румянец, — и высунулся в окно:
— Эй, Саньк! Тут деды с кладбища едут. Полдня мерзли… На вот тебе деньги, сбегай за фуфырем… Слышь? Закуски возьми!
Однако веселость — веселостью, но секретов он не выдавал. На мои вопросы о карантине отвечал так:
— А мне не докладывают! Я срочник — поднимут ночью и поведут на амбразуры, и как звать, не спросят, так и останусь неизвестным героем…
Потом Леха — сержанта звали Лехой — исчез. Час-полтора его не было. Старички дремали, но в автобусе становилось зябко. Шофер время от времени включал подогрев.
Снова стукнули — за окном во тьме маячило веснушчатое лицо, рот до ушей:
— Короче, старичье, вас обратно заворачивают. В город никого не велено пускать.
— Куда обратно-то? — утомленно рявкнул шофер. — На кладбище?
Леха хохотнул и исчез.
— Меня дома же ждут, — сказал шофер. — Мать их так… Карантин выдумали. Хоть бы позвонить, сволочи, дали…
Вверху застрекотало. Низко-низко над нами проплыл вертолет.
Потом еще один. Повисел над шоссе, разбрасывая пятна света, взмыл выше и исчез.
Шофер только присвистнул.
— В одна тысяча девятьсот сорок втором… — проскрипел районный совет ветеранов, — на Западной Лице…
— На чем? — спросил шофер.
— Речка такая… Так вот, мы голыми руками, считай, окопались, и так, что генерал горных стрелков Дитль больше за всю войну шага к Мурманску не сделал…
Старик, проявив неожиданную прыть, внезапно оказался у дверей:
— Открой-ка, паренек… Я вас научу в разведку ходить…
Шофер открыл было рот, покачал головой.
— Открой, я сказал!
В руке у него оказалась монтировка, вынутая, видно, из-под сиденья. Он сунул ее в щель и стал выворачивать двери.
Шофер матюгнулся, плюнул:
— Да и хрен с тобой!..
Дед вывалился наружу. Некоторое время было тихо, потом раздался звонкий лёхин голос:
— Дедусь, ты куда? Стоять!..
— А что мне, в кальсоны срать?? — рявкнул в ответ райсовет.
Потом послышался шум.
Шофер покачал головой.
— Хлопнут этого Дитля. Мы ж не в Ольстере — пули у них не резиновые.
Но было тихо.
А потом вдруг что-то большое и темное показалось в дверях. Мы глянули и ахнули: разведчик пер на себе оглушенного Леху!
Леху разложили на полу, привязав его собственным ремнем к ноге сиденья. В свете единственной лампы, горевшей над передней дверью, мы склонились над «языком». Оживившиеся деды отыскали остаток водки, брызнули Лехе в лицо, потерли виски. Леха открыл заячьи глаза, опушенные белесыми ресницами.
— Вы чо?.. — сдавленно спросил он. С лица его сошла улыбка, и оно может быть, впервые в жизни — приняло осмысленное выражение.
— Не шуми, — строго сказал разведчик и приставил к лёхиному носу раструб автомата. — Шутить я не буду… Прогрей-ка двигатель! — велел он шоферу. И снова наклонился к Лехе:
— Стрельну — никто и не поймет, где это хлопнуло, понял?
— Понял, — безропотно сказал Леха.
— А теперь отвечай на вопросы. Это что — военный переворот?
Леха вытаращил глаза.
— Кто город захватил, сволочь? — дед ткнул Леху стволом в висок.
— Никто не захватывал. Вы чо, сдурели?..
— А почему дорога перекрыта?
— Сказали: карантин. Вроде, в виду эпидемии гриппа…
Он получил увесистый тычок в висок — даже кровь потекла — и замолк.
— Я вот те покажу эпидемию! Отвечай по-хорошему!
— Ну… Для недопущения слухов… И паники… Велено город закрыть. Военный комендант Захаров. Приказ утром зачитали… В обед нас вывели из казармы, бросили сюда. Подогнали технику, блокировали дороги…
Он замолчал, переводя глаза с одного на другого. Деды держали его за ноги и за руки, хотя руки были перехвачены ремнем.
— Какие слухи? Какая паника? — спросил я.
Разведчик отмахнулся:
— Да откуда я знаю!
— Еще ты сказал, что нас обратно повернут…
— Это правда. Я слышал, замком роты сказал: всех отправлять обратно. Тех, кто проверку прошел…
— А мы?
— А вы не прошли. Тут у вас подозрительный есть…
Он мельком взглянул на меня.
Дед поднял голову, тоже поглядел на меня. Взгляд его показался мне нехорошим. Но он сказал:
— Ну что, ребята — будем назад прорываться? Может, в Парголове что знают? Там и переночевать можно. А то с этих, военных, толку мало — ни хрена не знают.
Никто не возразил.
— А ты, — он повернулся к Лехе, — поедешь с нами. Как трофей.
Леха взвыл, подергался, и затих.
Медленно-медленно мы выбирались к дороге. Леха стоял рядом с шофером и глупо ухмылялся, глядя вперед: в спину ему упирался ствол.
На выезде с заправки у «вольво» с распахнутыми дверцами стоял, подняв руки, толстый человек. Его обыскивали, а он плаксиво кричал:
— Да что здесь творится, пацаны?
«Пазик» аккуратно объехал «вольво», но тут кто-то из омоновцев поднял голову, крикнул:
— Э! А этот куда?
— Домой! На кладбище!.. — сдавленно сказал шофер и газанул.
Внезапно в глаза нам ударил сноп света, шофер притормозил, вывернул вбок, автобус тряхнуло.
— Стоять! Стоять! — кричали сзади. Потом треснула автоматная очередь.
Леха вдруг потерял равновесие и стал валиться на шофера, тот пытался удержать руль, автобус накренился и дедов побросало кого на пол, а кого и на окна. Я уцепился за поручень над дверью, ноги потеряли опору. Какой-то миг казалось, что автобус ляжет на бок, но этого не случилось: Леха сполз на пол — руки повисли на шофере, дед, державший автомат, опрокинулся на спину и вдруг — грохнуло. Длинная очередь ударила в потолок, посыпались горячие гильзы. Автобус вильнул, выправился, и понесся по черной дороге так, что засвистело в дверной щели.
Поделиться книгой: