Нежный Серый (СИ)

— Ты как всегда вовремя! Сергей… Давай, целуй меня! — Дважды просить не пришлось.

Однако холодные губы лишь коротко коснулись ее розовой гладкой щеки. Это явно не то, чего хотела Даша. Бессомненно, приятно, но… Она поймала довольный и хитрый взгляд Володи. Какой там лед — там жаркая лазурь южных морей. Даша попыталась сама поймать его губы. С ее ростом это трудновато, тем более тяжелая сумка в руке болталась и мешала полноценно в Сергея вцепиться, дотянуться.

Странное дело — он не дался. Взял ее за талию и спустился по скользким ступеням вниз.

— Хочешь публичных выступлений? — Не разжимая рук, наклонился к ее уху. Неожиданно приподнял и закружил. Долго и быстро, как у него только голова не закружилась. В конце концов, это же опасно на скользкой дороге.

Сердце Даши ушло в пятки, и единственным ориентиром в кружащемся мире стали глаза Сергея. Как она соскучилась по нему!

И раз уж она на нужной высоте… Она таки поймала его улыбающийся рот.

Какая публика? Разве существует кто-то, кроме него?

— Ты почему нараспашку? И шапка где? — Он натянул ей на голову капюшон.

— Шапку потеряла. Не отвлекайся, мы кое-чем заняты…

— Домой пошли, — он отстранился и застегнул на ней куртку. Вернулся на крыльцо и протянул руку за полосатой шапкой. Ее держала Яна.

— Привет! Ты за этим? Я думала: ты, не ты, — широкая улыбка и цепкий взгляд. Она изменилась, стала ярче, будто отшлифованной и покрытой лаком фиксатором. А за надменным фасадом неуверенность и любопытство.

Сергей молча смотрел. Неожиданная встреча. Неприятно, но не больно. Ни капли. Пусть забирает подаренную ему химеру себе, ему она абсолютно без надобности. У него теперь есть Даша. Он оглянулся и улыбнулся настороженно следившей за ними девушке.

— Спасибо, что подобрала, — взял шапку, развернулся и пошел обратно к Даше.

— Эй, подожди! — Яна догнала и так же, как минуту назад, разглядывала его, начала сверлить взглядом Дашу. Изучала, будто новый вид двуногих открыла. — Как у тебя дела, Сережа?

— Лучше всех! — И это правда. Сергей взял Дашину ладонь и вместе со своей спрятал в своем кармане. Ее пальчики сильно сжали его руку.

— Ага… Вы, типа, нашли друг друга, пара неудачников?

— Девушка, я не знаю, кто вы, но завидовать нехорошо. Чревато ранними морщинами и некрасивым цветом лица.

Разглагольствовать Дарье помешал Сергей, натягивая на ее голову многострадальную шапку. Но она еще не успокоилась и не наигралась.

— Подожди, надо ее потрясти сначала, там наверняка плохая энергетика осталась от этой девушки.

Он выразительно поднял брови, усмехнулся на подобные детские выпады, но шапку снял и демонстративно встряхнул пару раз.

— Яна, иди куда шла, — больше не задерживаясь, повел Дашу домой.

— Она наверняка провинциалка, да?!

Ни Даша, ни Сергей не обернулись на последнюю фразу Яны. Дома их ждали старушка и щенок. А еще Сергею хотелось скорее остаться наедине и своей Дашей. Обнять, поцеловать так, чтобы обо всем забыть. И чтобы она обо всем забыла.

Когда отошли на приличное расстояние, Даша толкнула его локтем в бок и строго сказала:

— Ты мне все расскажешь, — многообещающий взгляд в его смеющиеся глаза.

— Если только под пытками, — Сергей расплылся в не менее многообещающей, чем Дашин взгляд, улыбке.

Замечательная девушка Яна развернулась на каблуках и направилась в другую сторону, как и сказала когда-то Сергею. Им и сейчас, спустя три года, не по пути. Сейчас особенно, она как раз нашла себе обеспеченного мужчину, готового на ней жениться. Ну и что, что он более чем на двадцать лет ее старше! Все по плану, как и должно быть. Учеба идет своим чередом, не особо затрагивая саму Яну. Выгодные знакомства, новый опыт, более чем обеспеченный мужик, возможность покупать себе все, не задумываясь о цене, вечеринки — что еще нужно для счастья?

Но ей стало отчего-то грустно. До слез обидно! Яна чувствовала себя одинокой и преданной. Обделенной. Чего ей не хватает? С какой стати вдруг? У нее отличная жизнь!

Самовнушение — великая вещь.

*

Они вернулись, а бабушки дома не оказалось. Дверь квартиры открыта настежь. Все, кроме бабушки и ее пальто, на месте. Соседи ничего не видели и не слышали.

Искали бабушку Веру не менее пяти чясов, по всему городу, спрашивая у спешащих мимо прохожих, не видели ли они старушки в коричневом пальто, с длинной седой косой и в тапочках. Их понимали неверно, шутили в ответ насчет "старушки с косой" или крутили пальцем у виска. После нескольких попыток Сергей с Дарьей стали говорить — с длинными волосами, заплетенными в косу. Слишком поздно подумали, что следовало захватить с собой фотографию бабушки Веры.

Результата все равно не было. Старенький ребенок потерялся в большем равнодушном городе.

У Даши, не переставая, сами по себе текли слезы. Самое паршивое, что помощи в поисках ждать неоткуда. Она не представляла, что должен был чувствовать Сергей. Он только раз позволил себе проявить хоть какие-то эмоции. И преобладала в них — вина.

— Я должен был предусмотреть такое и положить ей в карман листок с адресом. И не должен был оставлять ее надолго одну. — При этом его заледеневший взгляд осматривал все скамейки и уголки в парке. Предположить, куда могла пойти бабушка, невозможно. Ее бредовые идеи и мысли абсолютно алогичны, их невозможно предугадать здоровому человеку.

Зачем она ушла? Искать внука, на вокзал? Почему не взяла Дика? В магазин за покупками, за которыми уже три года как не ходила? В гости к фантомам из прошлого? На кладбище, навестить могилу любимого мужа? До сегодняшнего дня ее болезнь не толкала ее на улицу.

Сергею было откровенно паршиво. Он впервые усомнился, правильно ли действовал все это время. В состоянии ли ухаживать за своей бабушкой как надо? Не было денег на няньку, бабушка часто оставалась одна дома. Дом престарелых безопаснее… Но он не мог представить свою родную бабушку в казенном холодном помещении, в палате с четырьмя койками, окруженную чужими равнодушными людьми.

Сергей не показывал эмоций. Целенаправленно проходил каждую улицу, каждый сквер и двор, ища среди незнакомых людей знакомую маленькую фигурку.

Она его бабушка, вырастившая и давшая так много любви. В детстве Сергей часто сердился на нее и требовал маму с папой. У всех детей в его окружении они были, приходили забирать из садика, одевали, обнимали, садили на плечи, так что ребенок становился выше всех, важнее всех, самым любимым и счастливым. Так представлялось маленькому Сергею. Он страшно завидовал другим детям.

Когда пошел в первый класс, то понял, что, кроме бабушки, у него никого нет. И не надо уже. Он с ней будет всегда. Бабушка Вера его любит и никогда не оставит, не бросит и не променяет на какой-то там успех или "карреру". Так Сергей выговаривал сложное и ненавистное для него слово "карьера". Может, потому, что не мог правильно, а может, и специально, потому что ненавидел его.

Единственным постоянным, все понимающим и прощающим человеком для него была его бабушка. Смешливая, трудолюбивая, но, несмотря ни на что, всегда находящая для него время. Он очень рано, по общим меркам, научился ценить такое отношение — ничем вроде бы не заслуженную любовь.

Сергей всегда чувствовал любовь бабушки, без всяких условий, просто потому, что он есть. Бабушка была у него всегда, даже когда он стал понимать, что она потихоньку сходит с ума, перестает быть собой.

Зачем она ушла? Ее нигде нет, где искать?

Время за полночь. В их дворе, прямо перед подъездом, припарковалась блестящая черная Ауди. Даша с Сергеем, измотанные, прошли было мимо, когда задняя дверь открылась и оттуда донеслось:

— О, вот же мой Сережа!

Время замерло, сердце в груди тоже. Сергей развернулся и уставился на бабушку Веру, целую и невредимую, неловко вылезающую из огромной машины. Дверь ей помог открыть какой-то парень, возраста самого Сергея.

— Ну ладно, молодок, пошла я. Пока!

— Я историю дослушать хочу, — прогудел низким голосом парень.

У Сергея не было слов, он как замер напротив машины, так и не мог сдвинуться с места. Даже чтобы обнять бабулю, даже чтобы помочь Даше, которая суетилась вокруг нее, проверяя на сохранность.

Парень с Ауди в это время решил сам, без вопросов, все обьяснить. Усталое и заторможенное сознание Сергея отметило, что при разговоре с ним, парень разглядывает Дашу. И ему очень не понравился этот взгляд.

— Твоя пропажа? Я еду, смотрю — старушка в домашних тапках по улице прет, понятно, что проблемы у нее. Ну, остановился я, спросил, что да как. Она заблудилась, я недалеко от старого кино ее увидел. Не помнила ничего, какого-то Мишу все упоминала, Сергея — тебя, значит, тоже. Ездили с ней по улицам, пока она наконец не узнала тот фонтан в парке и бесстыдниц вокруг него — это она так выразилась. А потом и этот двор узнала, сказала, что где-то здесь живет.

— Спасибо, — прохрипел Сергей.

— На чай пригласишь? Бабуля твоя мне всю дорогу истории втирала про войну. Дослушать интересно было бы. А это внучка ее?

В Сергее будто бомба взорвалась с начинкой из ревности и отчаяния. Перед ним парень — нормальный и не дурак. Спас потерянную бабулю, разглядел с одного взгляда его Дашу. Появления именно такого мужчины, соперника, Сергей подсознательно ждал. Парень по всем статьям перспективный и даже вон — рыцарь на черной Ауди.

Вместо спокойствия, потому что бабушка наконец нашлась, что она вроде как цела и невредима, Сергей еще острее ощутил собственную беспомощность. Не уследил, не нашел, не был в состоянии помочь… Даже такая деталь, как машина. Будь она у него, он мог бы быстрее объехать округу, не пришлось бы Даше с мокрыми от слез щеками бегать с ним заодно по темным улицам. В мороз.

Сергей понимал, что должен быть благодарен незнакомцу, но все чувства вытеснила отчаянная ревность. Он, к черту, неблагородный и Дашу никому не отдаст.

— Она моя девушка, — получилось более тяжело и агрессивно, чем он хотел.

Парень, напротив, наигранным жестом поднял открытые ладони, криво усмехнулся.

— Понял, без проблем, — и выжидательно продолжал смотреть на Сергея. Игра в гляделки продолжалась недолго, у подъезда топтались Даша с бабушкой Верой, о них надо было позаботиться в первую очередь.

— Пошли, — позвал незнакомца Сергей.

— Я Дима, кстати, — представился тот.

Снова круглый стол, накрытый бежевой скатертью, кружки с рябиной, черный чай, белый заварник с щербинкой на носу. И бабуля, рассказывающая о своих подвигах.

Даша с Сергеем сидели на диване. Она прижалась к теплому боку, положила голову на плечо Сергея. Он неотрывно наблюдал за бабушкой, будто ждал, что вот-вот с ней что-то плохое случится. Даша чувствовала его напряжение, понимала, каково ему пришлось в последние часы. Ее саму до сих пор колотила мелкая дрожь.

Тощий Дик прижался с другой стороны к ногам Сергея, видимо, тоже ощущая смутную тревогу и не испытывая доверия к непонятному гостю, пахнущему чем-то терпким и чужим.

Бабушка Вера выглядела бледнее обычного, ее руки дрожали. Она также сильно испугалась, когда вдруг обнаружила себя на улице неизвестно где. Но истории из прошлого рассказывала вдохновенно и с запалом. Видимо, держалась на адреналине. Даша не хотела думать о том, что будет, когда наступит отдача.

"Сумасшедшинка" в бабуле придала ей сил, она полностью погрузилась в прошлое, и ее уже было не остановить. Вряд ли осознавала — где она и кто вокруг.

— Все куда-то исчезли, нас, работяг, уже никто не пас. Под вечер мы с девчонками решили, что терять нечего, и полезли на немецкий склад. Он был в многоэтажном доме, я часто видела, как они туда коробки носили. Мы и решили, что Ритка с Катей останутся на стреме, а я, потому как самая ловкая была, полезу по трубе на второй этаж. А здание-то старое, с высокими пролетами, высоко-оо… Я по карнизу к окну тихонько-тихонько крадусь, а внутри все дрожит, и вниз не смотрю, — она тяжело перевела дыхание и вцепилась пальцами в край стола, стягивая скатерть. — Там нашла чулки, целых три коробки новехоньких капроновых чулок. Больше не успела ничего взять, девчонки снизу засвистели. Когда спускалась, как раз немец мимо проходил, пистолет в руке держал. Он остановился, и я уж думала — все, конец… Но он палец к губам приложил, чтобы мы не поднимали шум, и быстро пошел дальше. Оглядывался — сам будто вор. Это перед самым освобождением было, видимо, боялся… Нас боялся, что выдадим его.

Сергей встал и подошел к тяжело дышащей бабушке, погладил по волосам, долил крепкого чая из заварника. Беспокоился, что таблетка от давления и успокоительное все еще не действовали. Явных изменений, во всяком случае, не наблюдалось. Жаль, что от Альцгеймера таблетки не изобрели.

— Выпей, тебе лучше станет. И мед ешь, — он поддержал ее трясущуюся в руке чашку.

— Да, да, — ее речь становилась все более невнятной.

Дима сидел расслабленно и с интересом слушал. Он единственный, казалось, не замечал гнетущей атмосферы и бабушкиного состояния. А может, не видел разницы, потому что бабушка Вера с того времени, как он ее подобрал, только так и выглядела?

— Чего-то я не догоняю. Вы что, чулки у них сперли? Ничего ценнее не нашли? Оружие, боеприпасы там…

Бледные губы дрогнули, но не в улыбке. Ответа на вопрос не последовало, чашка все-таки выпала из старческих пальцев, янтарная жидкость выплеснулась на паркет, во все стороны рассыпались куски фарфора с ягодами рябины на них.

Скорая приехала на удивление быстро. У бабушки констатировали инсульт.

*

Отказ от жизни, шаг за шагом, день за днем. Когда это началось? Инсульт стал лишь еще одним этапом. Насколько еще хватит заложенных в человеке жизненных сил, которые больше не используют, которые отторгают? Эти силы совершенно не нужны, бесполезны, лишь удерживают душу в немощном теле.

Солнце встает, солнце заходит, проходит ночь. Мы живем, кто-то рядом с нами умирает.

Все время Дашу не отпускали мысли о смерти. С того момента как бабушку Веру увезла скорая, а Сергея и ее отвез в больницу на своей машине Дима.

Смерть — это освобождение, разрешение и новое начало? Живым так думать легче. Самое страшное — это ступенька к ней, к смерти. Когда жизнь кажется врагом, ограничивающим и удерживающим силой.

Это грех, если чувствуешь облегчение после смерти близкого тебе человека? Бабушка Вера умерла через два месяца после инсульта. И все эти дни она пролежала на своей кровати.

Сергей оставил работу охранником без сожалений. Он ухаживал за бабушкой.

Ухаживал… Как много разнообразного в этом слове. Можно ухаживать за девушкой, развлекать, дарить цветы и конфеты, гулять в парке, держась за руки. Девушка или принимает ухаживания, или нет. Во всяком случае, честные девушки, если принимают ухаживания, то этим дают парню надежду и повод.

Бабушка не выбирала — принимать или нет. У нее не осталось выбора, впрочем, как и у Сергея. И это были совсем другие ухаживания, это был уход. Наверное, люди, которые делают это за плату, и воспринимают весь процесс просто работой.

Сергей же не мог так к этому относиться. Ухаживал за родным человеком, которого знал совсем другим. Он помнил бабушку здоровой и веселой, безмерно активной. Мыслящей и живущей. А сейчас… Сейчас ему было тяжело, как никогда прежде. Кормление с ложечки, памперсы, обмывания. Бессмысленный взгляд и невнятное мычание.

Даша была с ним, все два месяца не давала ему сойти с ума. Бывало, он срывался и пытался от нее отстраниться, закрыться. Чувствовал вину за то, что не устоял и втянул ее в свою, такую не радужную, жизнь. Но Даша все равно была рядом. Через считаные минуты после того, как уходил от нее, Сергей возвращался и сильно прижимал к себе, обнимая, целуя в макушку и дыша запахом ее волос.

Некоторые моменты были особенно тяжелыми для обоих. Как-то они переодевали бабулю, и та ни с того ни с сего стала сопротивляться как могла. Она изо всех оставшихся сил сжала колени и руками пыталась оттолкнуть Сергея. Его руки держали ее, иначе бабушка бы просто упала. Он говорил успокаивающие слова, поддерживал и не отпускал, но результат был только хуже. Бабушка мычала и брыкалась, попыталась укусить Сергея за запястье.

— Тише, Сергей, замолчи! — Даша затаила дыхание от пришедшей в голову догадки. — Не говори ничего. Я сама.

Она стала рассказывать, что они только переоденут, не тронут, что это она — Даша. Сергей слушал, недоумевая, но не делал попыток снова заговорить.

— Она слышала мужской голос, не узнала тебя. А ее раздевают, — скупо пояснила Даша, в то же время едва сдерживаясь от громких всхлипов. Ей в этом отношении, наверно, проще было понять этот момент, чем Сергею.

Бабушка Вера пережила войну, была красивой и совсем молоденькой девушкой. И была одна. Среди мужчин. Вероятно, не все истории, приключившиеся с ней в те годы, годились для того, чтобы рассказывать их внуку. Не все вспоминается с легкой грустью, не над всем можно посмеяться и через столько лет.

Постепенно бабушка успокоилась. Сергей с Дашей — наоборот, словно задыхались оба. Даша зажала ладошкой рот, рыдания душили. Дернулась поправить клеенчатую подстилку на простыне, когда Сергей бережно укладывая безвольное тело обратно на кровать. Укрыл одеялом, погладил по седым волосам. Он с силой сжимал челюсти и молчал.

В тот день, когда бабушки Веры не стало, падал пушистый снег. Среди недели ударил сильный мороз, все улицы, деревья и дома выглядели хрустальными. Хрупкими, готовыми вот-вот сломаться. Так же ненадёжно было и самообладание Даши. Что чувствовал Сергей, она могла только представлять. Хотя нет. Даже представить не могла.

Он с видимым спокойствием организовывал похороны, писал письма знакомым, родителям, дальним родственникам. Делал, что должен. Все сдержанно и собранно. Но, когда Даша смотрела в эти серые глаза, ей хотелось плакать. Столько там было невысказанного горя.

В такие моменты она обнимала его, прижималась всем телом, чтобы поделиться с ним теплом. Оказать хоть такую поддержку. Воспринимал ли он такое поведение как жалость? Но Даша его не жалела, она его любила и страдала вместе с ним.

Брала его похудевшее и снова небритое лицо в свои ладони и покрывала легкими поцелуями, пока он не начинал отвечать, оттаивать, в ответ прижимать девушку сильнее к себе и целовать губы, скулы. Он зарывался пальцами в ее волосы и глубоко дышал.

Даша понимала, что не нужно сейчас ничего объяснять и обещать. Сергей бы не воспринял, не услышал или не поверил бы. В этой ситуации были нужны поступки. А именно — ее присутствие рядом с ним. Прикосновения, совместные завтраки, обеды и ужины. Как она и говорила, — они выдержат все. Если вместе.

Именно для этого Даша взяла академический отпуск. Подумаешь, учеба, карьера и перспективы. Безусловно, это важно. И ничто не мешало ей читать профессиональную литературу, писать самой, интересоваться тем, что творилось в сфере ее деятельности. Но, во-первых, сценарист, это не та профессия, успех в которой зависит от зачетов и экзаменов. А во-вторых, у нее еще все впереди. И любимое дело, и новые знания и умения. Ей всего девятнадцать, и она таки максималистка. В своем чувстве к Сергею готова отбросить все остальное. Глупо? Недальновидно? Наивно? Может, и так. Но ее утопия — это ЕЕ утопия. Даша верила в себя и в Сергея. И приоритеты ставила соответствующие.