Всё ещё о нефти?

Шимшон Бихлер

Йонатан Ницан

ВСЁ ЕЩЁ О НЕФТИ?

1. Треугольник конфликта

Различные анализы современных конфликтов на Ближнем Востоке сильно отличаются. Они варьируются от широкой национальной истории до изложения фактов отдельных разногласий. Они опираются на различные аналитические конструкции и отражают разные идеологические точки зрения. Они полагаются на реализм, чтобы подчеркнуть государственные интересы, выравнивания и конфликты; на либерализм, для того чтобы подчеркнуть рынки, торговлю и группы интересов; на марксизм, для того чтобы подчеркнуть эксплуатацию, зависимость и империализм; а также на постизм, чтобы преобразовать конфликты и их причины в культурно-этнический и расистский коллаж из разлагаемых «текстов». Они используют эти взгляды, мнения и догмы для того, чтобы критиковать и осуждать, рационализировать и морализировать, прогнозировать и вырабатывать стратегию.

Однако в основе этого большого разнообразия лежит простая треугольная схема. Независимо от их конкретных теоретических предпочтений и идеологических наклонностей, все анализы, исходят из: (1) внешнего вмешательства, (2) культуры и внутренней политике и (3) дефицита.

Внешнее вмешательство. Аналитики международных отношений склонны делить историю иностранных вмешательств в регионе на четыре периода: (I) период до Второй мировой войны, (II) послевоенный период до распада Советского Союза, (iii) эпоха неолиберальной глобализации до недавнего финансового кризиса и (iv) новый период растущей многополярности. Принято считать, что иностранное вмешательство на Ближнем Востоке усилилось в XIX веке. С падением османского владычества и ростом европейского империализма прямые колониальные захваты поделили регион среди ведущих европейских держав. Это разделение закончилось после Второй мировой войны. Колониализм распался, и в условиях противостояния сверхдержав, заменяющee межимпериалистическую борьбу, конфликты с участием посредников (proxy conflicts) заменили необходимость прямой оккупации. Распад Советского Союза в 1990-х годах снова перетасовал карты. Ранее биполярный мир стал однополярным, и эта однополярность, утверждают эксперты, позволила Соединенным Штатам начать агрессивную кампанию по смене режима, чтобы продвигать демократию и сделать Ближний Восток безопасным для бизнеса. Но эта эпоха тоже, похоже, подходит к концу. Соединённые Штаты уже не те, что были раньше. Их хронический дефицит по счёту текущих операций, растущий долг, спад доллара и недавний финансовый кризис, а также неудавшиеся военные интервенции привели к растущим вызовам со стороны Китая, Индии и новой России, а также со стороны вооружённых неправительственных организаций в различных уголках мира. Эти центробежные силы создают периферийные вакуумы, в том числе и на Ближнем Востоке, которые должны заполнить местные мини-державы, такие как Иран и Турция, и боевики, такие как ИГИЛ и «Хизбалла».

Культура и внутренняя политика. Проблема здесь заключается в воинственных племенных традициях региона, этнических различиях и религиозных военных действиях, а также в том, как эти культурные политические черты отличаются от остальных, в основном западных обществ. Восточные знатоки, аналитики и деконструктивисты исследуют то, как культурная несовместимость порождает конфликт на Ближнем Востоке, а также более широкое «столкновение цивилизаций», особенно между исламом и Западом. Некоторые утверждают, что культурно-политические агрессивные черты региона глубоко укоренены и поэтому их трудно изменить, другие же думают, что их легко задушить или наоборот взрастить в зависимости от обстоятельств и целесообразности.

Дефицит. Этой темой занимаются в основном исключительно экономисты. Основное внимание здесь уделяется воде, которой в регионе не хватает, и нефти, которой у неё много. В краткосрочной перспективе, говорят экономисты, общий запас воды и нефти может быть принят как данность, поэтому рост и уменьшение её дефицита зависит главным образом от колебаний спроса. В случае воды спрос берет своё начало на самом Ближнем Востоке, особенно в засушливых или густонаселённых районах, поэтому связанные с водой конфликты носят в основном региональный характер. В отличие от этого, спрос на нефть создаётся в основном за пределами региона, поэтому конфликты, связанные с нефтью, как правило, имеют важное глобальное измерение. В долгосрочной перспективе, однако, предложение тоже меняется. Основное внимание здесь уделяется глобальному потеплению, которое высушивает регион, и Пику Нефти, который неизбежно приведёт к сокращению добычи нефти. Многие сейчас утверждают, что ожидание этих дефицитов, обусловленных предложением, уже усилило напряжённость в регионе и несомненно усилит конфликты и войны.

Конечно, три вершины этого концептуального треугольника, редко рассматриваются в изоляции. Напротив. Как правило, аналитик собирает несколько «факторов» с каждой вершины, объединяя их всех в одну «производственную функцию», чтобы создать более сложный дискурс. Этот синтез очевиден в текущих объяснениях третьей войны в Персидском заливе. СМИ ИГИЛ и контр-кампании его противников подчёркивают религиозную основу конфликта. Но культура — это только часть картины. Уже захватив нефтедобывающие регионы и объекты, ИГИЛ открыто заявляет о своём намерении захватить такие же в Ираке, Саудовской Аравии и других местах. А поскольку права человека и поток нефти находятся под угрозой, у коалиции под руководством США есть достаточно веская причина для начала ещё одной военной интервенции на Ближнем Востоке.

2. Дефицит и цена на нефть

Бдительный читатель может возразить, что эта треугольная классификация неполна. Согласно этой классификации, очень важно говорить о международных отношениях, культуре, политике и дефиците. Но как насчёт капитала? Разве капитализм не управляет нашим миром и не формирует его важные траектории? И если это так, то почему связь между ближневосточными войнами и накоплением редко упоминается в явном виде и редко анализируется эмпирически?

Большинство аналитиков, однако, отклонили бы такую критику как любительскую. Они отмечают, что связь между накоплением капитала и конфликтом на Ближнем Востоке уже заложена в самой концепции дефицита.

2.1 Обеспечение потока нефти?

Согласно общепринятому мнению, как либеральному, так и радикальному, капитал — это экономическая категория, «реальная», «производительная» сущность[1], накопление которого более или менее тождественно экономическому росту. Для накопления и расширения, говорят экономисты, капиталу нужен доступ к дешёвому сырью, особенно энергии. А поскольку на Ближнем Востоке в настоящее время находится примерно половина мировых запасов сырой нефти, и одна треть её суточной добычи, то в интересах капиталистов и в целом стран-потребителей нефти, обеспечить, даже применяя силу при необходимости, дешевизну, свободный поток и доступность нефти.

С этой точки зрения три эпизода из серии «Война в Персидском заливе», то есть нападение на Ирак в 1990-1991 годах, вторжения в Афганистан и Ирак в 2001-2003 годах и нападение на ИГИЛ в 2014 году, можно рассматривать как часть долгосрочной операции по сокращению нехватки нефти и, следовательно, и является неотъемлемой частью накопления капитала. Официально, конечно, у каждого конфликта есть свои причины. В первом эпизоде оправданием было выбить Саддама Хусейна из Кувейта; во втором, ликвидация Аль-Каиды в Афганистане и избавление Ирака от оружия массового уничтожения; и в третьем, это уничтожение ИГИЛ с лица земли. Но, по мнению большинства аналитиков, существует также постоянный общий знаменатель: необходимость сделать нефть достаточной и недорогой, чтобы капиталисты могли продолжать накапливать и мировая экономика могла продолжать расти[2].

Обоснование сокращения нехватки является одновременно популярным и привлекательным. Это хорошо сочетается с традиционными мантрами неоклассической экономики, резонирует с международными отношениями и помогает украшать культурные тексты. Мало кто из учёных протестует против этого, средства массовой информации активно рекламируют такие обоснования, а массы любят такие объяснения. В общем, кажется, такое обоснование не вызывает сомнений, за исключением одной маленькой проблемы: оно не соответствует действительности.

Сложность двояка. Во-первых, военная интервенция на Ближнем Востоке усилилась с начала 2000-х годов, но эта интенсификация мало что сделала для поддержания низких цен на нефть; если что и произошло, так то, что цены на нефть взлетели. Во-вторых, что ещё более важно, на самом деле нет никаких доказательств того, что цена на нефть имеет какое-либо отношение к дефициту вообще! И если это действительно так, то зачем использовать насилие, чтобы сделать нефть «доступной»? Давайте рассмотрим эти два пункта более внимательно.

2.2 Взлёты и падения цен на нефть

Рассмотрим График 1[3]. Верхний ряд на графике, относительно левой шкалы, показывает «реальную» цену сырой нефти, т.е. цену за баррель, выраженную в долларах 2013 года. Теперь напомним, что в начале 2000-х годов было распространено мнение о том, что атаки 11 сентября дали коалиции под руководством США повод демонтировать или, по крайней мере, вывести из строя ОПЕК. Журнал «Economist» выразил эту надежду довольно открыто. «Убирание мистера Хуссейна», предсказал журнал, «убьёт двух зайцев одним выстрелом: не станет опасного диктатора, а вместе с ним и картеля, который годами манипулировал ценами, вводил эмбарго и наносил ущерб потребителям»(Anonymous 2002).

* Избыточное потребление сырой нефти — это разница между мировым потреблением и мировым производством, выраженная как процентная доля от среднего мирового потребления и мирового производства.

ПРИМЕЧАНИЕ. Серии показывают годовые данные. Потребление и добыча сырой нефти включают сырую нефть, плотную нефть, нефтеносные пески и газовый конденсат (жидкость, содержащаяся в природном газе, если она извлекается отдельно); они не вкючают жидкое топливо из других источников, таких как биомасса и производные угля и природного газа. «Реальная» цена на сырую нефть — это цена в долларах, дефлированная индексом потребительских цен США. Последние значения данных для 2013 г.

ИСТОЧНИК: BP Statistical Review of World Energy, апрель 2014 г. и более ранние выпуски (для потребления и производства нефти). Международный валютный фонд, статистические данные о международных финансах, полученные с помощью Data Insight (коды серий: L76AA&Z@C001 для средней цены сырой нефти; L64@C111 для ИПЦ США).

Однако, судя по графику 1, это предсказание с треском провалилось. Вторжения и последующие оккупации Афганистана и Ирака мало что сделали для снижения цен на нефть. Вместо этого цены взлетели. «Применение силы для закупки иракской нефти не только не помогло достигнуть запланированных результатов», — посетовал Майкл Клэр (2005 г.), «а фактически ухудшило ситуацию». Баррель сырой нефти, который в 2000 году стоил всего 20 долларов (в ценах 2013 года), продавался в 2013 году почти за 120 долларов. Если цена на нефть действительно определяется нехваткой нефти, кажется, что внешние вмешательства в течение этого периода сделали нефть не более изобильной, а более дефицитной.

2.3 Головоломка дефицита

Последнее утверждение, однако, довольно нелегко установить. Сложность двояка. Во-первых, дефицит и изобилие это разница между «спросом» и «предложением», то есть между желаниями покупателей и продавцов. Однако экономисты ничего не знают об этих желаниях и поэтому вместо этого используют фактическое потребление и производство (подробнее об этом см. Приложение в конце статьи). Во-вторых, оценки глобального потребления и добычи нефти, как известно, являются неточными, поэтому даже если бы фактическая покупка и продажа нефти были равны её спросу и предложению, их измерения все равно оставляли бы желать лучшего.

Эти проблемы можно было бы простить и забыть, если бы эмпирические данные, пусть и несовершенные, соответствовали теории. Но это не так. Судя по графику 1, «реальная» цена на нефть практически не связана с её приблизительным дефицитом.

Нижний ряд на графике 1 является обычным показателем дефицита нефти. Этот показатель рассчитывается путём вычитания мировой добычи нефти из мирового потребления нефти и выражением результата в виде процентной доли от среднего значения этих двух величин. Предполагая, что потребление равно спросу, а производство — предложению, положительные значения на графике представляют избыточный спрос (истощение запасов), а отрицательные наблюдения обозначают избыточное предложение (наращивание запасов).

Согласно предмету «Экономика», который читают на первом курсе, избыточный спрос должен привести к росту «реальных» цен, а избыточное предложение должно привести к падению цен. В соответствии с этой логикой мы разделили период с 1960 по 2013 на четыре подпериода в зависимости от того, повышалась или понижалась «реальная» цена на нефть. В двух периодах: 1970–1980 и 1998–2003 годах, которые мы затеняем для более лёгкой идентификации, цены имели тенденцию к росту, в то время как в два других периода: 1961–1970 и 1980–1998 годы, они снижались. Теперь, для того, чтобы теория была верной, периоды падения цен должны быть связаны с избыточным предложением (то есть с наращиванием запасов, отрицательными значениями для ряда на графике); аналогично периоды роста цен должны быть связаны с избыточным спросом (истощение запасов или положительными значениями на графике).

Но это не то, что мы видим на графике 1. График показывает, что предложение нефти было «в избытке» до 1980 года. Это согласуется с падением цен до 1970 года, но не согласуется с ростом цен с 1970 по 1980 год. Период с 1980 года, как показывают данные, был одним из периодов «избыточного спроса». Это согласуется с восходящим трендом цен с 1998 года, но не согласуется с нисходящим трендом между 1980 и 1998 годами. Другими словами, дефицит сам по себе, по крайней мере, условно измеренный разрывом между потреблением и производством, не может рассказать нам о «реальном» движении цен.

Можно, конечно, утверждать, что в связи с растущей угрозой пика нефти краткосрочные колебания производства и потребления, особенно с начала 2000-х годов, стали менее важными для цены на нефть[4]. Проблема с этим аргументом заключается в том, что конечность нефти и форма колокола её временного производства были открыты в 1950-х годах, однако цена на нефть, вместо того чтобы непрерывно расти с момента этого открытия, сильно колебалась. Как показывает график 1, измеренные относительно ИПЦ (индекс потребительских цен) США, цены на нефть в 1970-х годах выросли более чем в десять раз, потом упали более чем на 80 процентов до конца 1990-х годов и опять выросли в шесть раз с конца 1990х.

В общем, обычная связь дефицита с накоплением капитала и конфликтом на Ближнем Востоке остаётся необоснованной. Мало того, что внешнее вмешательство в регионе было связано как с ростом, так и с падением цен, эти колебания цен, по-видимому, не связаны с существенными краткосрочными и долгосрочными основами нефтяного сектора.

Означает ли это, что конфликты на Ближнем Востоке в основном не связаны с дефицитом и ценой на нефть и, следовательно, с накоплением капитала? Может ли быть так, что конфликт в регионе носит в основном культурный, политический или международный характер и не имеет ничего общего с капитализмом как таковым? Должны ли мы отказаться от священной троицы равновесия между спросом и предложением и исследовать этот вопрос в целом под другим углом, или же нефть является просто исключением из вечных законов неоклассической экономики?

3. От абсолютного накопления к дифференциальному накоплению

Ответ начинается с капитала[5]. Как уже отмечалось, общепринятое кредо, как мейнстрима, так и неортодоксальных экономистов состоит в том, чтобы рассматривать капитал как «экономическую» сущность. Они говорят, что эта сущность существует как совокупность «реальных» производственных вещей, таких как машины, сооружения, полуфабрикаты, инвентарь, сырье и, по мнению многих, также знания. По мнению экономистов, эта «настоящая» амальгама обладает уникальной абсолютной величиной, перечисляемой в универсальных величинах производства и потребления: её можно измерить либо в «utils» (единицах полезности), которые являются элементарными частицами экономики мейнстрима или в общественно необходимом абстрактном рабочем времени, которое является элементарной частицей марксизма. В принципе, эта структура должна позволить нам взглянуть на «основной капитал» (capital stock) ExxonMobil и сделать вывод, что он может произвести 5 триллионов «единиц полезности» (предположим) или что его величина эквивалентна 10 миллиардам социально необходимых абстрактных рабочих часов, которые потребуются, чтобы воспроизвести этот «основной капитал».

К сожалению, этот «экономический» взгляд на капитал, хотя и широко распространён в теории, в основном бесполезен на практике. Во-первых, «единицы полезности» и общественно необходимое абстрактное рабочее время невозможно наблюдать, не говоря уже о возможности измерения (к тому же они могут быть и логически противоречивы). Эта неспособность означает, что «реальный капитал» отдельных фирм, таких как ExxonMobil, не может быть определён количественно, и, следовательно, совокупный «основной капитал», который национальные статистики с таким трудом пытаются объединить, не имеет чёткого значения. Во-вторых, и, возможно, наиболее уместно здесь для нашей цели, «реальное» накопление, как бы оно ни было измерено, в современном капитализме не имеет большого значения.

3.1 Капитал как власть и дифференциальное накопление

В наши дни капиталисты и корпорации стремятся и приучены не максимизировать свою «реальную» прибыль, а превзойти среднюю и превысить нормальную норму прибыли. Они стремятся не просто действовать, а превосходить; получить не абсолютное накопление, а дифференциальное накопление. Для ExxonMobil 10-процентная норма прибыли является признаком неудачи, если глобальное среднее значение составляет 20 процентов; но отдача на -5% (т.е. прямая потеря) считается огромным успехом, если средняя доходность — это ещё большая потеря -15%.

Это дифференциальное стремление — не случайность. Мы утверждаем, что капитал является не продуктивной экономической сущностью, а количественной мерой организованной власти. А поскольку властные отношения по своей природе относительны, капитал, который выражает меру организованной власти, должен оцениваться дифференциально.

Возьмём опять для примера ExxonMobil. В 2013 году чистая прибыль компании составляла 32,6 миллиарда долл. — в 15,8 раза больше чистой прибыли, полученной типичной фирмой Fortune 500 (2,2 млрд долл.), И в 103 578 раз больше чистой прибыли средней американской корпорации (308 945 долл.)[6]. Эти разницы описывают количественно полный спектр властных процессов, которые вместе определяют капитализированную сущность, которую мы называем ExxonMobil. Они отражают властную политику и войны на Ближнем Востоке, в которых ExxonMobil так глубоко погружен; конфликтные отношения ExxonMobil со своими покупателями, поставщиками и работниками; борьбу компаний и сотрудничество с правительствами посредством уступок, налогообложения, субсидий, политики в области энергетики, разведывательных служб и взяток, а также других связей; его силовые альянсы и вражда с другими интегрированными нефтяными компаниями, а также с энергетическим сектором в более широком смысле; его расхождения и схождения с различными корпоративными коалициями по всей деловой вселенной; его конфликтное взаимодействие с наукой по вопросам пика нефти, загрязнения и изменения климата; список можно продолжить.

Каждый доллар прибыли ExxonMobil пропитан этими властными отношениями и только этими властными отношениями, то же самое верно для любой другой корпорации (для каждой приносящей доход организации). А поскольку дифференциальная прибыль корпораций даёт количественную оценку относительной корпоративной власти, то дифференциальная рыночная стоимость корпораций, которая дисконтирует ожидаемую прибыль в текущих ценах на активы, фактически представляет собой не что иное, как капитализацию власти.

Для того чтобы поддержать и увеличить свою относительную прибыль и капитализацию, корпорации должны участвовать в стратегическом саботаже: они должны разрушить как своих противников и так и общество в целом[7]. Они должны держать своих конкурентов в страхе, подорвать их инициативу и предотвратить их атаку. В более широком смысле, они должны держать общество ниже потенциала этого общества, для того чтобы перенаправить деятельность общества для увеличения их собственной доли в распределении. Для достижения своих дифференциальных целей корпорации вынуждены манипулировать угрозами и использовать насилие, чтобы подорвать резонанс и вызвать диссонанс, ограничить автономию и вымогать послушание. В этом смысле их капитал является властью и ничем другим как властью. Его дифференциальное накопление символизирует способность капиталистов, которые владеют им, и государственных органов, которые его поддерживают, создавать и упорядочивать мир по своему капитализированному образу.

Понятие капитала как власти принципиально отличается от общепринятого. Конечно экономисты не игнорируют власть. Но они относятся к ней как к чему-то внешнему по отношению к собственно капиталу. Власть, как они легко признают, может поддержать накопление (как неоднократно подчёркивают неортодоксальные политические экономисты) или исказить и подорвать его (как любят настаивать мейнстримные экономисты). Но поскольку сам капитал остаётся чисто экономической единицей, влияние власти, будь то позитивное или негативное, по определению должно происходить извне.

Напротив, в нашей теории власть является внутренней по отношению к капиталу. Именно властные отношения определяют, что такое капитал в первую очередь, и именно властные отношения, режим власти в целом, определяют, насколько велик капитал и как быстро он накапливается. Вот почему мы говорим не о капитале и власти, а о капитале как власти; это не сопоставление, а фигуральная идентичность[8]. И поскольку власть сама по себе является не качественной сущностью, а количественным отношением между сущностями, накопление капитала как власти должно измеряться, как оно на самом деле измеряется везде и каждый день, не абсолютно, а дифференциально[9].

3.2 Господствующий капитал и режимы дифференциального накопления

Если мы думаем о капитале не как о производительной экономической сущности, а как о количественном выражении организованной власти, и если мы измеряем его не абсолютно, а дифференцированно, мы больше не можем рассматривать его как просто совокупность. Нам необходимо изучить не только общие конфликты, которые капитал имеет с другими широкими группами общества, такими как рабочие и безработные, но также борьбу за перераспределение внутри самого капитала. Мы должны раскрыть не только общее движения капитала по отношению к другим совокупностям, но и постоянную перестройку его собственной иерархии.

Именно здесь наше понятие «господствующий капитал» выходит на первый план. Термин относится к ведущим, поддерживаемым государством, корпоративным коалициям в центре рассматриваемого процесса, независимо от того, происходит ли этот процесс в определённом секторе, конкретной стране или регионе или в глобальной политической экономике в целом[10].

Для того чтобы накоплять дифференциально, господствующий капитал должен превзойти соответствующее среднее. Аналитически это может быть сделано либо путём расширения относительного размера своей организации, измеряемого числом работников, либо путём увеличения прибыли (и капитализации) с каждого работника. В нашей работе мы называем первый процесс «расширением», а второй — «углублением» и утверждаем, что за прошедшее столетие расширение все больше достигается не за счёт инвестиций в новые заводы и оборудование, а за счёт слияний и поглощений, в то время как углубление обыкновенно достигалось не за счёт сокращения расходов, а за счёт инфляции в условиях стагнации или стагфляции. Более того, исследования, проведённые нами и другими, показывают, что для политической экономии в целом эти два процесса имеют тенденцию развиваться во всё более синхронизированные «режимы», при этом взлёты и падения в слияниях и поглощениях обратно пропорционально связаны с циклами стагфляции[11].

Обратите внимание, что режимы дифференциального накопления — это не узкие «рыночные» явления, а широкие социальные преобразования. Они обусловлены не экономическим ростом и стабильностью цен, а объединением компаний и перераспределительной стагфляцией. Их ключевой особенностью является не увеличение средств производства, а перестройка власти в целом. Со временем они служат для перестройки отношений между различными группами в обществе, между этими группами и правительствами, а также внутри самого капитала. Другими словами, они политизированы до самой сути. И эта политизация делает их решающими для нашей цели: они могут помочь нам переосмыслить, реконтекстуализировать и исследовать связь между ближневосточным конфликтом и накоплением капитала.

4. Оружейно-нефтедолларовая коалиция

Наше изучение этой связи началось в конце 1980-х годов. В 1989 году, до рассвета эпохи Интернета, мы написали малоизвестную серию из четырёх статей о нефти, вооружениях и Ближнем Востоке[12]. В статьях показано, что к началу 1970-х годов Ближний Восток стал центром двух важных потоков — поступлений от импорта оружия в регион и доходов от экспорта нефти из него. В основе этих двух потоков мы определили возникновение грозного, хотя и непростого, глобального альянса между интегрированными нефтяными компаниями, крупными подрядчиками по вооружениям, ведущими западными правительствами и ключевыми странами-производителями нефти. Мы назвали этот глобальный альянс «Оружейно-нефтедолларовой коалицией» и намеревались изучить её природу, историю и последствия[13].

4.1 Нефте-ядро (Petro-Core) и нефтедобывающие страны

Мы утверждали, что интересы Оружейнo-нефтедолларовой коалиции сходятся к высоким ценам на сырую нефть. Для нефтедобывающих стран это очень просто логически обосновать: поскольку затраты на добычу сырой нефти изменяются только постепенно, большая часть роста цен приводит к более высокому чистому доходу (более высокие цены могут уменьшить количество проданных баррелей, но с нефтью это потеря имеет тенденцию быть относительно маленькой).

Для интегрированных нефтяных компаний причина несколько сложнее. Сырая нефть для этих фирм является основным ресурсом для операций по переработке, поэтому, когда цена нефти возрастает, увеличивается и стоимость продукции компаний. Однако нефтяные компании не просто поглощают эту более высокую стоимость, не изменяя цену. Вместо этого они обычно помечают свои расходы определённой маржой, передавая большую часть увеличения цен, а иногда и больше, на своих потребителей в форме более высокой цены. Однако эффект этой «передачи» совсем не нейтрален. Маржа прибыли компаний, определяемая как отношение прибыли к продажам, может оставаться стабильной; но именно эта стабильность подтверждает, что абсолютный долларовый уровень их прибыли будет расти в соответствии с их более высокими расходами. Таким образом, для интегрированных нефтяных компаний более высокие цены на сырую нефть, как правило, выражаются в более высоких прибылях[14].

ПРИМЕЧАНИЕ: серии показывают годовые данных. Нефте-Ядро состоиз из British Petroleum (BP-Amoco с 1998 г.), Chevron (с Texaco с 2001 г.), Exxon (ExxonMobil с 1999 г.), Mobil (до 1998 г.), Royal-Dutch/Shell и Texaco (до 2000 г.) Изменения в компаниях связаны со слияниями. Данные дефлированы с помощью пересчетного дефлятора цен США. Последние данные за 2013 г.

ИСТОЧНИК: Статистический бюллютень ОПЕК за 2014 г., таблица 2.4. Стоимость экспорта нефти членами ОПЕК (для экспорта нефти ОПЕК) http://www.opec.org/library/Annual%20Statistical%20Bulletin/interactive/current/FileZ/XL/T24.XLS Министерство США, Бюро экономического анализа с помощью Data Insight (код серий PDIGDP для дефлятора ВВП США). Fortune и Compustat с помощью WRDS (чистая прибыль Нефте-Ядра).

Совпадающие показатели этих двух групп, а именно, интегрированных нефтяных компаний и стран-производителей нефти, показаны на Графике 2[15]. График, выраженный в постоянных долларах 2013 года, сравнивает общий экспорт нефти ОПЕК с чистой прибылью «Нефте-Ядра», это имя, мы дали для обозначения ведущих в мире частных интегрированных нефтяных компаний. В начале 1960-х годов это ядро включало шесть фирм — British Petroleum, Chevron, Exxon, Mobil, Royal-Dutch / Shell и Texaco. В результате слияния Exxon и Mobil в 1999 году в ExxonMobil это число сократилось до пяти, а в 2001 году поглощение Texaco компанией Chevron сократило его до четырёх (на текущий момент)[16].

Как видно из графика, корреляция между двумя сериями положительная (коэффициент Пирсона составляет 0,88 от максимального значения 1). Эта корреляция означает, что всё, что определяет доход одной группы, оказывает аналогичное влияние на доходы другой группы, и наоборот. И самым важным фактором, определяющим доходы от нефти, по крайней мере с 1970-х годов, была цена на нефть.

4.2 Это все в цене

Ключевая роль цены показана на Графике 3. График сопоставляет дифференциальную прибыль на акцию (ПНА) интегрированных нефтяных компаний и относительную цену сырой нефти (ежемесячные данные сглаживаются как средние за 12 месяцев)[17]. Ряд дифференциальной прибыли на акцию (сплошная линия) — это соотношение между средним значением ПНА для интегрированных нефтяных компаний и средним значением ПНА для компаний в мире. Когда это соотношение возрастает, т. е. когда нефтяные компании превышают среднемировые показатели, результатом является дифференциальное накопление; когда соотношение снижается, то есть когда нефтяные компании отстают от этого среднего значения, результатом является дифференциальное денакопление.

Показатель относительной цены (пунктирный ряд) показывает долларовую стоимость барреля сырой нефти, выраженную в постоянных ценах 2013 года (полученную путём дефилирования текущей цены с помощью ИПЦ США). Повышение этого индекса означает, что цены на нефть растут (или падают медленнее), чем потребительские цены, в то время как падение предполагает, что они снижаются быстрее (или растут медленнее).

Обратите внимание, что относительная цена на нефть представлена с годовым опозданием, поэтому текущие показания на графике показывают цену за 12 месяцев до этого. Причина этого опоздания заключается в том, что «текущие» месячные ПНА (прибыль на акцию) не являются действительно текущими; вместо этого они представляют средние значения за последние четыре квартала, поэтому полное воздействие на прибыль изменения цен на нефть чувствуется только через год.

Историческая картина, изображённая на этом графике, оставляет мало места воображению. Она показывает, что для дифференциальной прибыли интегрированных нефтяных компаний ключевым фактором, по крайней мере с начала 1970-х годов, была и остаётся относительная цена на нефть. Высокий коэффициент корреляции Пирсона между двумя рядами (0,83) означает, что аналитикам, пытающимся предсказать дифференциальную прибыль интегрированных нефтяных компаний, не нужно ходить далеко. Им не нужно прогнозировать спрос и предложение, даже потребление и производство. Им не нужно беспокоиться о жадном аппетите Китая к энергии или о буме сланцевой нефти в Соединённых Штатах. Им не нужно распутывать сеть международных отношений, и им не нужно деконструировать культуру и религию. Все, что им нужно знать, это относительную цену на нефть 12 месяцами ранее. А поскольку доходы от нефти неразрывно связаны с доходами нефтедобывающих стран (График 2), такая же логика применима и к ОПЕК. Короче говоря, в нефтяном секторе прибыль и доходы «все в цене»[18].

ПРИМЕЧАНИЕ: ряды показывают месячные данные, сглаженные с помощью 12-месячных скользящих средних. ПНА обозначает прибыль на акцию и рассчитывается путем деления индекса цен на акции на соотношение цены и прибыли. Дифференциальная прибыль на акцию рассчитывается путем деления ПНА интегрированного нефтяного индекса на ПНА мирового индекса. Относительная цена на нефть — это средняя цена на нефть, дефлированная по ИПЦ США. Последними точками данных являются октябрь 2014 года для дифференциальной ПНА и август 2014 года для относительной цены на нефть.

ИСТОЧНИК: Datastream (коды серий: TOTMKWD(PI) и TOTMKWD(PE) для индекса цен и соотношения цены и прибыли всех перечисленных фирм соответственно; OILINWD(PI) и OILINWD(PE) для индекса цен и соотношения цены и прибыли всех перечисленных интегрированных нефтяных компаний соответственно). Международный валютный фонд, статистические данные о международных финансах, полученные с помощью Data Insight (коды серий: L76AA&Z@C001 для средней цены сырой нефти; L64@C111 для ИПЦ США).

4.3 Оружейное-Ядро

Ведущие подрядчики по вооружениям, базирующиеся, главным образом, в Соединённых Штатах, а также в Европе, Советском Союзе (позднее России) и в других странах, также получили выгоду от повышения цен на нефть. Это впервые стало очевидным в 1970-х годах. Ослабление вьетнамского конфликта сместило акцент с экспорта оружия в Восточную Азию на Ближний Восток. В конце 1960-х годов на Восточную Азию приходилось почти 40 процентов мирового экспорта оружия, а на Ближний Восток и Северную Африку (БВСА) приходилось только 15 процентов. Однако к середине 1970-х годов ситуация изменилась: доля Восточной Азии сократилась до менее чем 10 процентов, а доля стран БВСА увеличилась в четыре раза, примерно до 60 процентов[19].

1970-е годы были тяжёлыми для производителей оружия. Конец войны во Вьетнаме и начало разрядки привели к резкому сокращению военных бюджетов. В Соединённых Штатах доля ВВП в военных расходах сократилась вдвое — с 10 процентов в конце 1960-х годов до 5 процентов в конце 1970-х годов[20]. В этих условиях одновременное сокращение экспортного рынка, где размер прибыли, как правило, намного выше, чем на внутреннем рынке, означало бы катастрофу для военных подрядчиков. И именно здесь на помощь пришёл Ближний Восток.

Цена на нефть, которая утроилась с учётом инфляции в начале 1970-х годов и снова удвоилась в конце десятилетия (График 1), многократно увеличила нефтяные доходы стран-производителей нефти на Ближнем Востоке (Рисунок 2). И с их быстро растущей покупательной способностью, эти страны начали закупки. Они импортировали все, что угодно, в том числе много оружия. Согласно нашим эмпирическим оценкам, в период с 1973 по 1989 год каждые дополнительные 100 долларов нефтяных доходов с Ближнего Востока приносили 6 долларов импорта вооружений[21]. Таким образом, более высокие цены на нефть стали жизненно важной поддержкой для ослабленных военных подрядчиков.

4.4 Западные правительства, в особенности США

Позиция западных правительств по вопросу цен на нефть была более сложной, а иногда и двуличной. На публике большинство политиков считают целесообразным призывать к «дешёвой» или, по крайней мере, «доступной» нефти, и этому есть причины. В 1970-х годах более высокие цены на нефть обвинялись в том, что вызвали кризис стагфляции, который поставил их избирателей между молотом инфляции и наковальней стагнации. Экономисты назвали это «шоком предложения», экзогенным «искажением», которое потрясло самоуравновешивающуюся рыночную систему. И этот брендинг дал возможность обвинять других[22].

Обычными подозреваемыми были жадные нефтяные шейхи, хотя были и другие преступники, особенно недобросовестные профсоюзы и капризные небесные боги. Эти «акторы», жаловались экономисты, не играли по правилам. Вместо того, чтобы просто реагировать на «рыночные силы» как того требуют учебники, они выступили с «самостоятельной» инициативой. Действуя в одностороннем порядке, без провокаций и без оправданий, они просто повысили цены на нефть, рабочую силу и продукты питания. Просто так. Хуже того, увеличение было полностью «произвольным»: оно не было вызвано ни техническим прогрессом и ни желаниями (читай спросом и предложением), а властью, жадностью и прихотью.

К сожалению, нет такой вещи как бесплатный обед. Законы рынка, как и законы любой организованной религии, не могут быть нарушены без последствий. И поскольку нам не удалось предотвратить грубое нарушение этих законов, мы все должны заплатить цену в форме общей стагфляции. Учитывая этот «нарратив», ни один здравомыслящий политик не станет открыто призывать к высоким ценам на нефть.

Но были и другие, менее известные стороны у этих событий. Рост цен на нефть служил интересам крупных нефтяных компаний и компаний, производящих вооружение, которые в 1970-х и 1980-х годах господствовали в деловой среде, особенно в США, и чьи интересы политики не могли легко игнорировать[23]. Ожидалось также, что рост цен на нефть нарушит геополитический баланс в пользу Соединённых Штатов и Великобритании, которые имеют собственные нефтяные ресурсы, и были направлены против Японии и континентальной Европы, которые этих ресурсов не имели. И, наконец, что не менее важно, рост цен на нефть помог укрепить автократические режимы Ирана и Саудовской Аравии — «два столпа» политики США на Ближнем Востоке. Взятые вместе, эти соображения могут служить объяснением, кажущейся шизофренической позиции администрации США, которая, хотя официально и поддерживала низкие цены на энергоносители, сыграла важную роль в соглашениях Триполи и Тегерана 1971 года, которые укрепили ОПЕК и привели к двенадцатикратному росту цен на нефть[24].

4.5 От свободного потока к ограниченному

Интерес Оружиейно-нефтедолларовой коалиции к высоким ценам на нефть коренным образом изменил характер нефтяного бизнеса. До конца 1960-х годов этот сектор функционировал на основе «свободного потока» (наш термин). В основном концентрировались на объёме. Нефте-Ядро все-еще владело большей частью своей сырой нефти, а цены были относительно низкими и стабильными. График 1 показывает, что в 1950-х и 1960-х годах они составляли в среднем 10-20 долларов в долларах 2013 года, а прибыльность положительно коррелировала с уровнем добычи.

Ситуация полностью изменилась в 1970-х годах. Рост ОПЕК и массивная национализация нефтяных ресурсов лишило Нефте-Ядро, а также менее крупные компании их прежней собственности во многих нефтедобывающих регионах. Они стали «поставщиками услуг» для нефтедобывающих стран. Они добывали, очищали и продавали нефть и её продукты, но их собственность на сырье была значительно сокращена. Самое главное, они потеряли контроль над ценами.

Это было рассветом нового режима «ограниченного потока» (наш термин). Цены в этом новом режиме стали глубоко политизированными. Они больше не устанавливались невидимой рукой всемогущего «рынка» (то есть ведущими нефтяными компаниями и основными потребителями нефти). Вместо этого они явно определялись ОПЕК при большом вмешательстве и давлении со стороны различных правительств и международных организаций. И сама нефть, вместо того, чтобы течь «свободно», была теперь отрегулирована квотами ОПЕК, чтобы соответствовать «тому, что может выдержать рынок»[25].

Первоначально ведущие нефтяные компании были встревожены таким поворотом событий. Занимая командные высоты энергетического мира в течение большей части двадцатого века, они внезапно оказались пониженными в статусе «заинтересованных сторонних наблюдателей», как выразился один наблюдатель. Однако их опасения были недолгими. Они быстро поняли, что ОПЕК — их манна небесная. Несмотря на то, что они больше не руководили процессом, они оставались незаменимыми для добычи и транспортировки, не говоря уже об операциях по переработке нефти и сложных деловых сделках[26]. В обмен на эти услуги компании получили то, чего сами не могли бы достичь: десятикратного повышения цен на нефть с учётом инфляции и сопутствующий скачок в их дифференциальной прибыли, читай власти (График 3).

Таким образом, нефтяная арена перешла от логики «свободного потока» — расширения, к новой логике «ограниченного потока» — стагфляционного углубления. Вместо того, чтобы добывать все больше и больше нефти для извлечения прибыли из растущей экономики, ОПЕК и компании сконцентрировались на повышении цен на нефть, чтобы получить прибыль от саботажа инфляцией и стагнацией, которую они навязали остальному миру. Этот сдвиг был поддержан военными подрядчиками, которые увидели, как резко возрос экспорт оружия на Ближний Восток, и правительства США и Британии, как правило, молчаливо, хотя иногда и открыто, это приветствовали.

5. Энергетические конфликты

Центральным элементом этого сдвига стал новый институт «энергетических конфликтов». Как отмечалось в разделе 2, общее мнение по этому вопросу заключается в том, что войны за ресурсы, и, конечно, войны за нефть, ведутся, чтобы сделать товар доступным и дешёвым, по крайней мере для агрессоров. Но мы утверждали, что в конце 1960-х и начале 1970-х годов на нефтяной арене появилась новая форма организованного насилия: энергетический конфликт. Этот тип конфликта служит не конечным пользователям нефти, а её владельцам, продавцам и связанным с ними союзникам; и делает это не путём удешевления нефти, а путём её удорожания.

Как мы видели на Графике 1, цена на нефть имеет мало общего с фактической нехваткой товара, как бы она ни оценивалась. Но цена имеет много общего с тем, как видится такая нехватка. В современном мире капитала накопление ориентировано на будущее. Ритуал капитализации заставляет инвесторов смотреть не в прошлое, а в будущее: сочинять альтернативные сценарии, оценивать их возможное влияние на нефть и дисконтировать эти эффекты, взвешенные по их соответствующим «коэффициентам риска», в текущих ценах[27]. А с конца 1960-х годов наиболее важным сценарием цен на нефть был конфликт на Ближнем Востоке.

Мы должны отметить, однако, что, как бы ни была важна и центральна цена на нефть, здесь, это всего лишь средство для достижения цели. Сама цель — это прибыль, а точнее — дифференциальная прибыль, и именно эту величину мы сейчас рассмотрим.

Историческая связь между энергетическими конфликтами и дифференциальной прибылью показана на Графике 4.[28] График показывает дифференциальную доходность капитала Нефте-Ядра. Она рассчитывается в два этапа: во-первых, вычитается доход на капитал группы Fortune 500 компаний из дохода на капитал Нефти-Ядра; и во-вторых, полученная разница выражается в процентах от прибыли Fortune 500 на капитал. Положительные значения (серые столбцы) указывают на дифференциальное накопление: они измеряют степень, в которой Нефте-Ядро превышает средний показатель Fortune 500. Отрицательные показания (чёрные столбцы) показывают дифференциальное денакопление: они говорят нам, насколько Petro-Core отстает от этого среднего значения.