Головач

- Мяса больше не осталось! - сообщил Хорейс.

- Скажу, он быстро расправился с "петушком" этого парня! - отметил Клайд.

- Да там и расправляться-то не с чем было, - вынужден был добавить Хорейс, а затем снова раздался громкий хохот.

Когда "Пузо", наконец, убрал коробку, место, где раньше находились гениталии Датча занимала рваная, ярко-красная дыра. Однако по одному взгляду на опоссума и его сильно раздутый живот можно было сказать, что животное сыто и довольно.

- Посадите его обратно в клетку, - проинструктировал Имон. - Дайте ему пару дней, чтоб он все это высрал, после чего поджарим его на гриле. Мне не очень нравится идея есть мясо опоссума, вскормленного на причиндалах наркобарыги.

- Это точно, мэр, - заметил "Пузо". - У паренька брюхо битком набито.

"Пузо" унес коробку вглубь амбара. Такер тем временем принялся рыться на деревянных полках, заваленных инструментами. Вскоре он достал старую дрель, оснащенную трехдюймовой кольцевой пилой.

- Сейчас, мэр?

Имон оттянул большими пальцами свои подтяжки.

- Да, тянуть, думаю, не к чему.

С беззаботным видом Такур "газанул" дрелью, надавил своей огромной ручищей Датчу на лицо и поднес вращающуюся пилу к его макушке.

- Поехали! - радостно воскликнул Хорейс.

- Давай, Так! - поторопил его Клайд. - Вскрой тыкву этому куску дерьма!

- Помни, - проинструктировал Имон. - Не переборщи, сынок. Пусть пила выполнит свою работу, а потом ты сделаешь более аккуратный разрез.

Несмотря на катастрофический рев пилы, Такер с настоящим изяществом опускал ее по миллиметру за раз, погружая в череп пленника. Под неутихающий звук стальной пилы, режущей кость, в воздух поднялось небольшое количество зловонного дыма. Наконец, скорость вращения увеличилась, а наклон сменился. Такер отпустил регулятор и вытащил сверло.

- Идеально, - похвалил Имон.

Когда Такер снял со сверла пилу, из нее вывалился идеальный кружок скальпа и кости. - То, что надо, - сказал он и сжал себе промежность. - Мой член пустился в пляс.

Клайд тоже сжал себе промежность.

- Знаешь, как бы мне не нравилось смотреть на голую девку, должен признаться, что пока я наблюдал, как ты сверлишь башку, я завелся еще сильнее.

- Понимаю, - согласился Хорейс. - Я чувствую, будто могу продолбить своим членом гору шлакобетонных плит!

- Хорошо сказано, - похвалил Имон.

- И глядите-ка! - воскликнул "Пузо", будто обрадовавшись чему-то.

Все остальные посмотрели, выпучив глаза, на тело Датча. Руки и ноги у него слегка подрагивали. Он был не совсем мертв.

- Вот это да! - с восторгом произнес Хорейс. - Засранец еще шевелится.

- Это редкое удовольствие, - провозгласил Имон. - Бывает не часто, но когда случается, это как благословение. По-моему это называется... живучесть.

- Это что такое, мэр? - спросил Клайд.

Такер почесал голову.

- Да, не могу сказать, что знаю это мудреное слово.

- Живучесть, парни. Этот парень является доказательством того, насколько живучим может быть человеческий организм. Однажды я читал, что один парень, работавший на стройке, свалился с четырехэтажного здания и напоролся на кусок арматуры. Прошу заметить, что тот воткнулся ему в задницу, прошел через все тело, вылез из плеча, и этот засранец выжил. Кстати, через неделю был уже, как огурчик. То же самое здесь, парни. - Он похлопал подрагивающего человека по плечу. - Этому парню отгрызли член, затем просверлили дырку в башке, а он все еще жив. Да уж. Вот это мы и называем живучесть.

Такер погрузился в задумчивые воспоминания.

- О, да, мэр. Пару лет назад, когда вы уезжали на оленью охоту, мы с Клайдом возвращались из Крик-сити и увидели на дороге чернокожую девку со спущенным колесом. Помнишь, Клайд?

Клайд сделал пазу, словно мысленно возвращаясь в прошлое, и начал вспоминать.

- Да, да, та чернокожая девка из Варшингтона на модной иностранной машинке. А сиськи у нее были! - Он присвистнул. - Необъятные сиськи.

- Да уж. Сиськи там были более чем выдающиеся, - продолжил рассказ Такер. - Торчали из-под ее модного платьица так, будто могли проломить кирпичную стену. Но как бы то ни было, мы остановились, чтобы предложить ей помочь поменять колесо. И разрази меня гром, если тут не произошло самое странное. Вместо того, чтобы сказать спасибо, эта дерзкая сучка навела на нас пистолет...

- Пистолет, говоришь? - удивленно спросил Имон.

- Да, вытащила огромный револьвер. А потом начала говорить всякие гадости. Будто слышала про нас, деревенских вырожденцев, что мы только и делаем, что хлещем самогон, да насилуем и избиваем женщин. Сказала, что если мы попробуем ее тронуть, она нам покажет, где раки зимуют.

Имон нахмурил брови.

- Надеюсь, вы, парни, не называли ее всякими расистскими словами. Знаю, что учил вас так не делать. Все люди равны, с холмов они или из городов, белые они или черные, индейцы или китайцы.

Такер казался напуганным.

- О, нет, мэр, вы ж знаете, мы не такие. Презираем только наркобарыг, воров и тупых блондинок.

- Молодцы, - похвалил Имон. - Так что случилось потом?

- Как я уже говорил, она размахивала этим пистолетом, говорила, что покажет, где раки зимуют. Еще называла нас "деревенским быдлом" - вот это да! - и кричала, что наделает в нас дырок. Поэтому мы просто пожали плечами и сказали, что нельзя так разговаривать с теми, кто предлагает помощь, но раз она не в духе, то мы просто поедем своей дорогой. Потом мы с Клайдом вернулись к грузовику.

Клайд уже начал заводиться (и пару раз сжал себе промежность).

- Да, мэр, мы сделали именно так, как вы нам говорили. Ничего не начинай и ничего не будет. И только потому, что она нам нахамила, не значит, что мы имеем право ее наказывать. Это же всего лишь слова, понимаете?

- Верно, парни. Наказание должно соответствовать преступлению, - сказал Имон.

- Да, именно так мы и думали, - продолжил Такер, - но прежде чем мы успели вернуться к грузовику и уехать, она снова начала хамить.

Имон усмехнулся.

- Ох уж эти городские девки. Считают, что имеют превосходство, лишь потому что они из города, а жители холмов для них - кучка быдла. Многие из них очень напыщенные.

- Да, девка, о которой я говорю, была очень напыщенной. И когда мы уходили, речь у нее становилась все злее. Она говорила, что мы просто кучка жирных, грязных деревенщин, не умеющих считать до трех, и что мы не сможем даже вытащить... Клайд? Как там она сказала?

- Она сказала, что мы не сможем вытащить гальку из ее колес, - ответил брат, - и что мы такие грязные, что от нашего запаха мухи дохнут на навозе.

- Да, мэр, а потом... когда мы уже садились в грузовик, она крикнула нам: "Что, сбегаете, сосунки? Вы просто жалкие деревенские трусы!". А потом... потом...

- Потом, - с рвением вмешался в рассказ Клайд, - она перешла уже все границы. Запрокинула голову назад, рассмеялась и сказала, что наш папочка, должно быть, дрочил нам в рот, когда мы были малявками, потому что из-за нищеты он не мог позволить себе купить детское питание, а потом... потом...

У Такера потемнело лицо.

- Потом, сэр, она сказала, что наша мама сосала псам члены.

- Парни, вы проявили великое самообладание, пытаясь уехать, - сказал Имон, скрестив руки, - но раз она начала говорить про вашу маму... это все меняет.

- Да, сэр, заведя грузовик, я дал задний ход и наехал на эту хамливую сучку.

- Зуб даю, что это заткнуло ее грязный рот, - ухмыльнувшись, сказал Имон.

- Так и есть, мэр. Переломал ей все ноги. Мы закинули ее в задний отсек, затем взяли ее модную машинку на буксир и оттащили в лавку Драки Дехензела. А потом - расскажу уже в двух словах - отнесли ее, орущую во все горло, Драки в гараж. Не буду рассказывать, что тогда мы втроем устроили офигенно классный "головач".

- Да! - радостно воскликнул Клайд.

- Мы трахнули голову эту сисястой сучку по два раза каждый. Затем попили пивка и весь оставшийся день разбирали ее "тачку", чтобы потом Драки смог продать запчасти своим людям в Хантингтоне. И знаете, что, мэр?

- Говори, сынок.

- Вечером мы собрались похоронить сучку, но... Нет, нет, я не лгу, мэр. Оказывается, она была все еще жива. Перееханная машиной, со сломанными ногами, с башкой, оттраханной тремя похотливыми парнями, и все еще подергивалась!

- Живучесть, - произнес Имон, впечатленный рассказом. - Девки зачастую бывают более живучими, чем парни.

Клайд готов был выйти из себя от таких похотливых воспоминаний. и энергично потирал себе промежность. - Но это еще не все, мэр. Понимаете, пока мы дивились тому, что это городская девка еще шевелится, задняя дверь распахнулась и в гараж вошел никто иной, как Спад Клайн.

- О, да, - сказал Имон, услышав знакомое имя. - Сын Тэйтера Клайна. Бедный Тэйтер, помер от рака члена несколько лет назад, когда вы еще были маленькими. Но у старины Тэйтера был самый большой в городе член, двенадцать с лишним дюймов (30+ см. - прим. пер.). Этот бедолага мог целый вечер развлекать весь бар своим членом. Приводил его в стоячее состояние и бросал им "четвертак" через всю комнату, еще мог сбивать им пивные кружки, или колоть орехи. Блин, он ложился на барную стойку со своим торчащим, как флагшток членом, и все девки играли в "кольцеброс" "песочными колечками". Конечно же, эти "песочные колечки" потом никто не ел.

- Да. Понимаете, сэр, у его сына, Спада, "петушок" был, наверное, еще длиннее...

- Четырнадцать дюймов, - проинформировал Такер. - Они их постоянно измеряли. Однажды подставили рядом разводной ключ, и член у Спада оказался длиннее.

Имон присвистнул.

- Такой член это не шутки.

- Это точно, мэр, - продолжил Клайд, - В тот вечер он зашел к Драки по какому-то делу. Он видит, что мы проводим "головач", и от одного зрелища его гигантский член становится тверже камня. Было видно, как тот растет у него в штанах...

- Мне показалось, он вот-вот взорвется, - заметил Такер.

- Был близко к тому, скажу я. Поэтому мы говорим ему: "Давай, отхвати себе кусочек, Спад. Она еще жива". И Спад, не говоря ни слова, сбрасывает штаны, хватает эти огромные сиськи, и вводит свое "бревно" ей в башку. Блин, даже упершись в самое дно, его член не вошел и наполовину. И принимается долбить эту городскую шлюху. Всякий раз, когда он ей засаживал, ноги и руки у нее подлетали вверх. И даже когда Спад кончил, она продолжала подергиваться на столе.

- На самом деле, - добавил Такер, - померла она, лишь когда он полностью вытащил из нее член....

- И... и! - тараторил Кларк, - когда он сделал это, звук был как от выскочившей пробки, а потом у нее из башки хлынула все молофья, как молоко из кувшина.

- А мораль этой истории, парни, - добавил щепотку мудрости Имон, - не только в том, что данные нам Богом тела очень живучие, но и в том, что иногда самый правильный способ проучить кого-то за его ошибки это?

- Жесткие меры, - в унисон ответили братья и разразились хохотом.

- А теперь давайте, парни, - сказал Имон, жестом указывая на еще подергивающегося Датча. Такер протолкнулся вперед, с уже спущенными штанами и торчащим членом, и - раз, два, три -

Принялся наяривать.

ГЛАВА ПЯТАЯ

- Вот она! - радостно произнес Оги, выглядывая в окно. - Моя самая любимая во всем мире дорога! - Этот комментарий прозвучал, когда внедорожник Брайса миновал погнутый, пробитый пулями указатель "ТИК-НЕК-РОУД".

- Готовьтесь к заварушке! - воскликнул Кларк.

Следующий указатель, который они проехали, сбавив скорость, гласил: "ПАРК БЭКТАУН". Не делая никаких снисходительных замечаний, Брайс направил свой автомобиль, стоимостью 80000 долларов, на неасфальтированную парковку, заполненную битыми пикапами и старыми машинами без покрышек. Члены коренного населения - а именно, деревенщины - бродили туда-сюда, одни пребывали в пьяном ступоре, другие были возбуждены, третьи обладали острым взором и были сосредоточены на нехитрых местных развлечениях. Издали доносились крики, улюлюканье и боевые кличи Южан.

Через несколько минут Брайс, Оги и Кларк шли по грязной дороге, по обеим сторонам от которой стояли ветхие автофургоны. Это было какое-то "неосредневековье": перед многими трейлерами стояли металлические бочки с горящим внутри огнем, над которыми деревенщины жарили освежеванных белок. Повсюду носились щебечущие, чумазые дети в дырявой одежде. Сгорбленные старухи тащили сумки с продуктами или ведра с колодезной водой. Отовсюду звучало "кантри", одна песня накладывалась на другую, отчего получалась какая-то путаница из нот. Разобрать что-то было невозможно, лишь несмолкающее бряцанье и перебирание струнами. Бесчисленные пожилые люди на инвалидных креслах выглядывали с импровизированных террас. Некоторые набивали трубки, некоторые сжимали в скрюченных руках пивные банки или емкости с прозрачной жидкостью.

- Эй, Кларк, гляди, - сказал Оги. - Это твой папа! Не поздороваешься?

- А твой братец шутник, - сказал Кларк Брайсу.

- И не говори.

Брайс подумал о "старперах", которых они видели днем напротив "Чокнутой Сэлли". Он не удивился бы, если б среди них были некоторые из местных "часовых". Со своими хмурыми минами они выглядели совершенно одинаково. И, хотя изначально казалось, что их оскорбляет присутствие людей, знающих, что вай-фай это не название китайской еды на вынос, Брайс заметил, что на самом деле они не обращают на их троицу совершенно никакого внимания.

Вокруг устраивали потасовки шелудивые псы, а под трейлерами и среди груд мусора, сломанной мебели и ржавеющих машин можно было легко заметить скачущих крыс угрожающих размеров. Брайс поморщился от этого внезапного постижения реальности. Это был американский Третий Мир, трагедия нищеты, скрытая от большинства, и волновавшая лишь немногих. Божечки, лучше никогда не забывать, насколько мне повезло, - подумал он.

- По-моему, очень похоже на 5-ую Авеню, - хохотнул Оги. - Говоришь, мы только что прошли "Барберри Шоп" (элитная британская марка одежды - прим. пер.)?

- Имущие и неимущие (изв. американский телесериал - прим. пер.), вот что это, - сказал Кларк. - Нам повезло, что мы относимся к числу первых.

Оги ухмыльнулся.

- Не повезло, Кларк. Просто мы стоим выше.

- Ты такой сострадательный, Оги, - пробормотал Брайс.

- Не хочу вам, двум либералам, это говорить, но нам предопределено быть лучше, чем эти опустившиеся деревенщины. Они не сделали ничего, чтобы жить лучше. В отличие от нас.

- Гуманист Года.

- Лучше просто стерилизовать этот срез общества. Спасти миллиарды, уходящие на выплаты по фиктивной потере трудоспособности и на государственные дотации. Черт, не удивительно, что Казначейство США не выдержало. Каждый из этих старых уродов подчистую высасывает сиську Америки, а также всякие нелегалы, гребаные дети-"гаранты" (дети, обеспечивающие своим родителям статус "легальных иммигрантов" - прим. пер.), сраные гетто и клятые бомжи.

- Вот что мне нравится в Оги, - пошутил Кларк. - Он просто разрывается от сострадательности и любви к своим собратьям.

Оги издал язвительный смешок.

- Да ну на хрен, мужик. Эти генетические отбросы не могут быть моими собратьями. - Он указал взглядом на группу босоногих беременных женщин, которые болтали и курили, сидя на шатких ступенях у входа в один из трейлеров. - И посмотрите на этих жирных бомжих. Готов поклясться, они постоянно беременеют, едва у них начали расти волосы на лобках. Они просто плодят "спиногрызов", чтобы получать талоны на еду. И это мы платим за то, что они нагуливают себе жир, в то время как их дети бегают вокруг тощие, как скелеты.