Под южными небесами

Онъ искалъ стола, гдѣ-бы присѣсть для составленія протокола, но всѣ столы были заняты. За ними сидѣли начавшіе уже завтракать пассажиры и въ недоумѣніи смотрѣли на кричавшаго и размахивающаго руками Николая Ивановича.

Николаю Ивановичу подскочилъ полковникъ въ дорожной шапочкѣ, тоже ужъ было усѣвшійся за столикъ для завтрака.

-- Милѣйшій соотечественникъ! Что такое случилось? Что произошло?-- спрашивалъ онъ.

-- Ахъ, отлично, что вы здѣсь. Будьте свидѣтелемъ. Я хочу составить протоколъ,-- отвѣчалъ Николай Ивановичъ.-- Напье, плюмъ и анкръ... Гарсонъ, плюмъ!

-- Да что случилось-то?

-- Вообразите, мы взяли билеты на завтракъ, вышли изъ своего купэ, и вотъ эта гладкобритая морда съ карандашомъ за ухомъ не впускаетъ насъ въ ресторанъ. Я ему показываю билеты при входѣ, а онъ не впускаетъ. Васъ впустилъ, а меня не впускаетъ и бормочетъ какую-то ерунду, которую я не понимаю. Жена ему говоритъ, что мы вдвойнѣ заплатимъ, если наши билеты дешевле... дубль... а онъ, мерзавецъ, загораживаетъ намъ дорогу. Видитъ, что я съ дамой, и не уважаетъ даже даму... Не уважаетъ, что мы русскіе... И вотъ я хочу составить протоколъ, чтобы передать его на слѣдующей станціи начальнику станціи. Вѣдь это чортъ знаетъ, что такое!-- развелъ Николай Ивановичъ руками и хлопнулъ себя по бедрамъ.

-- Позвольте, позвольте... Да вы мнѣ покажите прежде ваши билеты,-- сказалъ ему полковникъ.

-- Да вотъ они...

Полковникъ посмотрѣлъ на билеты, прочелъ на нихъ надпись и проговорилъ:

-- Ну, вотъ видите... Ваши билеты на второй чередъ завтрака, а теперь завтракаютъ тѣ, которые пожелали завтракать въ первый чередъ. Теперь завтракаютъ по голубымъ билетамъ, а у васъ красные. Вашъ чередъ по краснымъ билетамъ завтракать при слѣдующей остановкѣ, въ Орлеанѣ, когда мы въ Орлеанъ пріѣдемъ. Вы рано вышли изъ купэ.

Николай Ивановичъ сталъ приходить въ себя.

-- Глаша! Слышишь?-- сказалъ онъ женѣ.

-- Слышу. Но какое-же онъ имѣетъ право заставлять насъ стоять на тормазѣ!-- откликнулась Глафира Семеновна.-- Не впускать въ ресторанъ!

-- Конечно, вы правы, мадамъ, но вѣдь и въ ресторанѣ помѣститься негдѣ. Вы видите, всѣ столы заняты,-- сказалъ полковникъ.

-- Однако, впусти въ ресторанъ и не заставляй стоять на тормазѣ. Вѣдь вотъ мы все-таки вошли въ него и стоимъ,-- проговорилъ Николай Ивановичъ, все болѣе и болѣе успокаивавшійся.-- Такъ составлять протоколъ, Глаша?-- спросилъ онъ жену.

-- Брось.

За столами супругамъ Ивановымъ не было мѣста, но имъ все-таки въ проходѣ между столовъ поставили два складныхъ стула, на которые они и усѣлись въ ожиданіи своей очереди для завтрака.

V.

Супрутамъ Ивановымъ пришлось приступить къ завтраку только въ Орлеанѣ, около двухъ часовъ дня, когда поѣздъ, остановившійся на Орлеанской станціи, позволилъ пассажирамъ, завтракавшимъ въ первую очередь, удалиться изъ вагона-ресторана въ свои куяэ. Быстро заняли они первый освободившійся столикъ со скатертью, залитою виномъ, съ стоявшими еще на немъ тарелками, на которыхъ лежала кожура отъ фруктовъ и огрызки бѣлаго хлѣба. Хотя гарсоны все это тотчасъ-же сняли и накрыли столъ чистой скатертью, поставивъ на нее чистые приборы, Николай Ивановичъ былъ хмуръ и ворчалъ на порядки вагона-ресторана.

-- Въ два часа завтракъ... Гдѣ это видано, чтобы въ два часа завтракать! Вѣдь это ужъ не завтракъ, а обѣдъ,-- говорилъ онъ, тыкая вилкой въ тонкій ломотокъ колбасы, поданной имъ на закуску, хотѣлъ переправить его себѣ въ ротъ, но сейчасъ отъ сильнаго толчка несшагося на всѣхъ парахъ экспресса, ткнулъ себѣ вилкой въ щеку и уронилъ подъ столъ кусокъ колбасы.

Онъ понесъ себѣ въ ротъ второй кусокъ колбасы и тутъ-же ткнулъ себя вилкой въ верхнюю губу, до того была сильна тряска. Кусокъ колбасы свалился ему за жилетъ.

-- Словно криворотый...-- замѣтила ему Глафира Семеновна.

-- Да тутъ, матушка, при этой цивилизаціи, гдѣ поѣздъ вскачь мчится по шестидесяти верстъ въ часъ, никакой ротъ не спасетъ. Въ глазъ вилкой можно себѣ угодить, а не только въ щеку или въ губу. Ну, цивилизація! Окривѣть изъ-за нея можно.

Николай Ивановичъ съ сердцемъ откинулъ вилку и положилъ себѣ въ ротъ послѣдній оставшійся кусочекъ колбасы прямо рукой.

-- И что-бы имъ въ Орлеанѣ-то остановиться на полчаса для завтрака, по крайности люди поѣли-бы по-человѣчески,-- продолжалъ онъ.-- А съ ножа если ѣсть, то того и гляди, что ротъ себѣ до ушей прорѣжешь.

-- Это оттого, что ты сердишься,-- опять замѣтила жена.

-- Да какъ-же не сердиться-то, милая? Заставили выйти изъ купэ для завтрака въ двѣнадцать часовъ, а кормятъ въ два. Да еще въ ресторанѣ-то не пускаютъ. Стой на дыбахъ два часа на тормазѣ. Хорошо, что я возмутился и силой въ вагонъ влѣзъ. Нѣтъ, это не французы. Французы этого съ русскими не сдѣлали-бы, Вѣдь этотъ ресторанъ-то принадлежитъ американскому обществу спальныхъ вагоновъ,-- сказалъ Николай Ивановичъ.

-- Но вѣдь гарсоны-то французы.

-- То былъ не гарсонъ, что насъ не впускалъ, то былъ метрдотель, а у него рожа какъ есть американская, только говорилъ-то онъ по-французски.

Подали яичницу. Приходилось опять ѣсть вилкой, но Николай Ивановичъ сунулъ вилку въ руку гарсону и сказалъ:

-- Ложку... Кюльеръ... Тащи сюда кюльеръ... Апорте... Фуршетъ не годится... Заколоться можно съ фуршетъ... By компрене?

Гарсонъ улыбнулся и подалъ двѣ ложки.

-- Ѣшь и ты, Глашенька, ложкой. А то долго-ли до грѣха?-- сказалъ женѣ Николай Ивановичъ.

-- Словно въ сумасшедшемъ домѣ...-- пробормотала супруга, однако послушалась мужа.

Ложками супруги ѣли и два мясныхъ блюда, и ломтики сыру, поданные вмѣсто десерта.

Завтракъ кончился. Николай Ивановичъ успѣлъ выпить бутылку вина и развеселился. За кофе метрдотель, тотъ самый, который не впускалъ ихъ въ вагонъ, подалъ имъ счетъ. Николай Ивановичъ пристально посмотрѣлъ на него и спросилъ:

-- Америкенъ? Янки?

Послѣдовалъ отрицательный отвѣтъ.

-- Врешь! Америкенъ. По рожѣ вижу, что американецъ!-- погрозилъ ему пальцемъ Николай Ивановичъ.-- Не французская, братъ, у тебя физіономія.

-- Je suis suisse...

-- Швейцарецъ,-- пояснила Глафира Семеновна.

-- Ну, вотъ это такъ. Это пожалуй!..-- кивнулъ ему Николай Ивановичъ.-- Всемірной лакейской націи, поставляющей также и швейцаровъ и гувернеровъ на весь свѣтъ. Это еще почище американца. Нехорошо, братъ, нехорошо. Швейцарская нація, коли ужъ пошла въ услуженіе ко всей Европѣ, то должна себя держать учтиво съ гостями. Иль не фо па комса, какъ давеча.

Метрдотель слушалъ и не понималъ, что ему говорятъ. Съ поданнаго ему супругами золотого онъ сдалъ сдачи и насыпалъ на тарелку множество мелочи.

-- Что-жъ, давать ему на чай за его невѣжество или не давать?-- обратился Николай Ивановичъ къ женѣ.-- По настоящему не слѣдуетъ давать. Вишь, рожа-то у него!.

-- Да рожа-то у него не злобная,-- откликнулась супруга.-- А мы дѣйствительно, немножко и сами виноваты что, не спросясь брода, сунулись въ воду... Можетъ быть, у нихъ и въ самомъ дѣлѣ порядки, чтобы не пускать, если въ поѣздѣ такая цивилизація, что онъ бѣжитъ съ рестораномъ.

-- Ну, я дамъ. Русскій человѣкъ зла не помнитъ,-- рѣшилъ Николай Ивановичъ и, протянувъ метрдотелю двѣ полуфранковыя монеты, прибавилъ: -- Вотъ тебѣ, швейцарская морда, на чай. Только на будущее время держи себя съ русскими въ аккуратѣ.

Метрдотель поклонился и поблагодарилъ.

-- Зачѣмъ-же ты ругаешься-то, Николай?-- замѣтила мужу Глафира Семеновна.-- Нехорошо.

-- Вѣдь онъ все равно ничего не понимаетъ. А мнѣ за свои деньги отчего-же не поругать?-- былъ отвѣтъ.

-- Тутъ русскіе есть въ столовой. Они могутъ услышать и осудить.

Часу въ четвертомъ поѣздъ остановился на какой-то станціи на три минуты и можно было перейти изъ вагона-ресторана въ купэ. Супруги опрометью бросились изъ него занимать свои мѣста. Когда они достигли своего купэ, то увидѣли, что у нихъ въ купэ сидитъ пассажиръ съ подстриженной а ля Генрихъ IV бородкой, весь обложенный французскими газетами. Пассажиръ оказался французомъ. Читая газету, онъ курилъ, и когда Глафира Семеновна вошла въ купэ, обратился къ ней съ вопросомъ на французскомъ языкѣ, не потревожитъ-ли ее его куреніе.

-- Если вамъ непріятенъ табачный дымъ, то я сейчасъ брошу сигару,-- прибавилъ онъ.

Она поморщилась, но просила его курить.

Николай Ивановичъ тотчасъ-же воскликнулъ:

-- Вотъ видишь, видишь! Французъ сейчасъ скажется. У него совсѣмъ другое обращеніе. У нихъ все на учтивости. Развѣ можетъ онъ быть такимъ невѣжей, какъ давишняя швейцарская морда, заставлявшая насъ стоятъ на тормазѣ! Me комплиманъ, монсье... Вивъ ли Франсъ... Ну -- рюссъ...-- ткнулъ онъ себя пальцемъ въ грудь и поклонился французу.

Французъ тоже приподнялъ свою дорожную испанскую фуражку.

-- Зачѣмъ ты это? Съ какой стати разшаркиваться!-- сказала мужу Глафира Семеновна.

-- Ничего, матушка. Масломъ кашу не испортишь. А ему за учтивость учтивость.

Поѣздъ продолжалъ стоять. Вошелъ кондукторъ, попросилъ билеты и, увидавъ, что супруги ѣдутъ въ Біаррицъ, сообщилъ, что въ Бордо имъ надо пересаживаться въ другой вагонъ. Фраза "шанже ля вуатюръ" была хорошо извѣстна Николаю Ивановичу и онъ воскликнулъ:

-- Команъ шанже ля вуатюръ? А намъ сказали, что ту директъ... Команъ?

-- Команъ шанже? Сетъ вагонъ е пуръ Біаррицъ...-- возмутилась въ свою очередь Глафира Семеновна.

-- Нѣтъ, мадамъ, въ Бордо въ шесть часовъ вечера вы должны перемѣнить поѣздъ,-- опять сказалъ ей кондукторъ по-французски, поклонился и исчезъ изъ купэ.

-- Боже мой! Это опять пересаживаться! Какъ я не терплю этой пересадки!-- вырвалось у Глафиры Семеновны.

VI.

Въ 6 часовъ вечера были въ Бордо. Поѣздъ вошелъ подъ роскошный, но плохо освѣщенный навѣсъ изъ стекла и желѣза. Пассажирамъ, ѣдущимъ въ Біаррицъ, пришлось пересаживаться въ другой вагонъ. Супруги Ивановы всполошились. Явился носильщикъ въ синей блузѣ. Глафира Семеновна сама сняла съ сѣтки свои картонки со шляпами.

-- Какъ ты колешь, а эти двѣ картонки я не могу поручить носильщику,-- говорила она мужу.-- Неси ты санъ...

Николай Ивановичъ сдѣлалъ недовольное лицо.

-- Но это-же, душечка...-- началъ было онъ.

-- Неси, неси. Вотъ эта шляпка стоитъ восемьдесятъ три франка. Больше четырехъ золотыхъ я за нее заплатила въ Парижѣ. А носильщикъ потащитъ ее какъ-нибудь бокомъ -- и что изъ нея будетъ! Неси....

И мужъ очутился съ двумя картонками въ рукахъ.

-- Біаррицъ... Вагонъ авекъ корридоръ, же ву при...-- скомандовала Глафира Семеновна носильщику и торопила его.

-- Будьте покойны, мадамъ... Времени много вамъ. Здѣсь вы будете сорокъ минутъ стоять,-- отвѣчалъ ей старичекъ носильщикъ и поплелся, какъ черепаха.

Поѣздъ въ Біаррицъ былъ уже готовъ, но стоялъ на противуположной сторонѣ вокзала, на другомъ пути. Это былъ поѣздъ Южной дороги. Въ немъ уже сидѣли пассажиры.

-- Вагонъ авекъ корридоръ, авекъ туалетъ,-- напоминала носильщику Глафира Семеновна, но въ поѣздѣ не было ни одного вагона съ корридоромъ. Всѣ вагоны были стараго французскаго образца съ купэ, у которыхъ двери отворялись съ двухъ сторонъ.-- Варвары!-- сказала она.-- Вотъ вамъ и французы! Вотъ вамъ и цивилизованная нація, а не можетъ понять, что вагоны безъ уборной быть не могутъ.

Пришлось садиться въ тѣсноватое купэ, гдѣ уже сидѣла пожилая дама, горбоносая, въ усахъ и съ маленькой мохнатой собаченкой въ рукахъ. Собаченка ворчала и лаяла на супруговъ, когда они садились.

-- Пріятное сосѣдство, нечего сказать...-- ворчала Глафира Семеновна и крикнула на мужа:-- Тише ты съ картонками-то! Вѣдь въ нихъ не рѣпа.

Николай Ивановичъ промолчалъ и сталъ располагаться у окошка. Черезъ минуту онъ взглянулъ на часы и проговорилъ:

-- Полчаса еще намъ здѣсь въ Бордо стоять. Бордо... Такой счастливый случай, что мы въ знаменитомъ винномъ городѣ Бордо... Пойду-ка я въ буфетъ, да захвачу съ собой бутылочку настоящаго бордосскаго вина.

-- Сиди! Пьяница! Только и думаетъ объ винѣ!-- огрызнулась на него супруга.

Она была раздражена, что въ поѣздѣ нѣтъ вагона съ корридоромъ, и продолжала:

-- Нѣтъ, въ дѣлѣ удобствъ для публики въ вагонахъ, мы, русскіе, куда опередили французовъ! У насъ въ первомъ классѣ, куда-бы ты ни ѣхалъ, такъ тебѣ вездѣ уборная, отличный умывальникъ, зеркало, и все что угодно.

-- За то здѣсь рестораны въ поѣздахъ...-- попробовалъ замѣтить супругъ.

-- Тебѣ только-бы одни рестораны. Вотъ ненасытная-то утроба... Пить, пить и пить. Какъ ты не лопнешь, я удивляюсь!

Николай Ивановичъ пожалъ плечами и, показавъ глазами на усатую сосѣдку, тихо пробормоталъ:

-- Душечка, удержись, хоть при постороннихъ то! Неловко.

-- Все равно, эта собачница ничего не понимаетъ.

-- Однако, она можетъ по тону догадаться, что ты ругаешься.

-- Не учите меня! Болванъ!

Мужъ умолкъ, но черезъ пять минутъ посмотрѣлъ на часы и сказалъ со вздохомъ:

-- Однако, здѣсь мы могли-бы отлично пообѣдать въ ресторанѣ. Богъ знаетъ, когда еще потомъ поѣздъ остановится, а теперь уже седьмой часъ.

-- Вотъ прорва-то!-- воскликнула супруга.-- Да неужели ты ѣсть еще хочешь? Вѣдь ты въ три часа только позавтракалъ. Вѣдь тебѣ для чего ресторанъ нуженъ? Только для того, чтобы винища налопаться.

-- Не ради винища... Что мнѣ винище? А я гляжу впередъ. Теперь ѣсть не хочется, такъ въ девять-то часовъ вечера какъ захочется! А поѣздъ летитъ, какъ птица, и остановки нѣтъ.