Миры Пола Андерсона. Том 8

— Ты ему должен пинту сливок или что-нибудь в этом роде. Он ради тебя рисковал шкурой — точно так же, как ты ради нас. Ну, по крайней мере, именно он придумал, как спасти тебя.

Я насторожил уши.

— Он умудрился открыть кран на бочке с пивом, — сказала Джинни. — Я наполняла кувшин за кувшином и выплескивала их на саламандру. Ее это встревожило, она передвинулась — и ты смог пустить в ход клыки. — Джинни ухватила меня за загривок. — Но какое это было зрелище, когда ты висел на ней!

Пиво!.. Я с трудом поднялся на ноги и вернулся в бар. Джинни и Свартальф пошли следом за мной, не понимая, в чем Дело, пока я, поскуливая, не ткнулся мордой в ближайший стакан.

— О, ясно! — воскликнула Джинни, щелкнув пальцами. — Ты умираешь от жажды. Да нет, ты вообще пересох до полусмерти.

Она налила мне кварту пива. Я выхлебал его в один присест и потребовал еще. Но Джинни покачала головой:

— Хотя ты и заставил саламандру сбежать, но дело еще не закончено. Так что пей воду.

Мой звериный метаболизм почти мгновенно перераспределил жидкость в организме, и здоровье полностью вернулось ко мне. И первой вполне отчетливой мыслью была та, что незачем тратить хорошее пиво на борьбу с элементалью. Но тут же я решил, что использование любых подручных средств — основное условие победы.

Во всем есть своя отрицательная сторона. Оборотень имеет повышенную физическую сопротивляемость — но мозг его по существу своему звериный, в нем сохраняется лишь верхний слой человеческой личности. Или, проще говоря, в виде волка я был очень глупым человеком. У меня хватало ума лишь на то, чтобы сообразить — лучше поскорее вернуть себе человеческий облик… так что я выбежал за дверь, чтобы меня коснулись лунные лучи.

Вы когда-нибудь видели, как хихикает кот?..

— Ох, черт!.. — взвизгнул я и начал снова оборачиваться волком.

— Стой, стой! — сказала Джинни, давясь от смеха. — Если тебя так уж тревожит моя девичья стыдливость, возьми это!

Она бросила мне изрядно пообгоревшую, но вполне еще пригодную для практических целей меховую шубку. Сомневаюсь, что кто-то когда-то одевался быстрее, чем я в тот момент. Шубка здорово жала в плечах, но была достаточно длинной… если я двигался осторожно. И хотя ночной ветерок холодил мне ноги, лицо мое горело, почти как саламандра.

И это было одной из причин, по которым я просто забыл о посетившем меня видении. Другой причиной была угрожавшая нам опасность — живая и слишком горячая. Кроме того, физическая боль, сопровождавшая возрождение моего сознания, размыла память о невещественном опыте — и, пожалуй, это и было главным. Боль стерла все. Ну и мне просто не хотелось думать об этом.

Но, между прочим, я отметил для себя, что уже дважды меня посещали подобные фантомы, в те моменты, когда я терял сознание. Может, мне следует показаться психиатру? Нет, это было бы глупо. Наверное, это просто реакция на травму.

И я выбросил все из головы.

— Куда мы теперь? — спросил я. — Чертова тварь может оказаться где угодно.

— Думаю, она будет болтаться вокруг студенческого городка, — сказала Джинни. — Там для нее обширное пастбище, а она не слишком сообразительна. Идемте.

Она принесла из глубины бара свою метлу, и мы вылетели на улицу.

— До сих пор, — сказал я, — мы просто даром теряли время.

— Н-ну нет, не совсем. Я поняла ход ее мыслей. Я не могу, конечно, сказать точно, как это выглядит в ее воображении… Но элементаль можно отлить фактически по любому шаблону. Похоже, капитан команды болельщиков вложил в нее знание английского и примитивный интеллект. Добавь сюда непостоянную природу огня — и что ты получишь? Ребенка.

— Та еще деточка, — буркнул я, натягивая шубку пониже.

— Но, Стив, это очень важно! Саламандра обладает детскими чертами характера. Непредусмотрительность, беспечность, неспособность задуматься… Умная саламандра залегла бы где-нибудь, постепенно копя силы. И она бы понимала, что нельзя сжечь всю планету, — да если бы и не понимала, все равно ей бы это не пришло в голову. Потому что в таком случае откуда бы ей взять кислород? И не забывай еще о ее безмерном тщеславии. Она же впала в безумную ярость, когда я заявила, что есть силы более мощные и более прекрасные, чем она, — к тому же на красоте она, похоже, помешалась еще крепче, нежели на силе.

И она не способна подолгу удерживать внимание на чем-то. Ей бы следовало сначала уничтожить тебя… или начать с нас со Свартальфом, чтобы обеспечить себе тылы. Но она раздробила усилия. А ведь она вполне могла воспользоваться своими зубами, когда ты ее укусил, или просто потерпеть боль секунду-другую и окончательно раздавить тебя… — Голос Джинни прервался, но она справилась с собой и торопливо продолжила: — То есть она может удерживать в поле внимания лишь что-то одно, пусть это несущественная мелочь, и при этом не замечает важности целого. — Джинни задумчиво кивнула. Ее длинные волосы, раздуваемые ветром, коснулись моего лица. — Не знаю пока, как именно — но я должна найти точку опоры именно в ее психологии.

Мое собственное тщеславие, наверное, не уступало тщеславию саламандры.

— Нельзя сказать, что я был несущественной мелочью, — проворчал я.

Джинни улыбнулась и, обернувшись, коснулась пальцами моей щеки.

— Да, Стив, конечно. Я тоже так думаю, и теперь я знаю, что ты будешь хорошим мужем.

От этих слов я просто растаял, хотя и не совсем понял, что она имела в виду.

Мы заметили внизу саламандру, поджигавшую здание театра, но она ускользнула почти в то же самое мгновение и возникла в миле от нас, возле медицинского исследовательского центра. Стеклянные кирпичи не спешили загораться. Когда мы приблизились к твари, она дерзко пнула стену центра, свалив ее, — и снова исчезла. Невежественная и импульсивная… дитя… отродье ада!

Пролетая над студенческим городком, мы увидели свет в административном корпусе.

— Наверное, они там устроили штаб-квартиру, — сказала Джинни. — Давай-ка доложим обстановку.

Свартальф повел метлу к лужайке перед зданием; спешившись, он важно зашагал ко входу впереди нас.

Двери охранял взвод полицейских, вооруженных огнетушителями.

— Эй, стоп! — Полицейский встал у нас на пути. — Куда это вы?

— На собрание, — коротко ответила Джинни, приглаживая растрепанные локоны.

— Да? — Глаза полицейского остановились на мне. — Как раз подходящий для этого костюмчик, а? Ха-ха-ха!

С меня было довольно. Я обернулся волком и спустил с него штаны. Он схватился за дубинку, но Джинни превратила ее в маленького боа-констриктора. Я снова стал человеком; мы предоставили полицейским самим решать свои проблемы и вошли в холл.

Зал собраний был набит до отказа. Мальциус собрал сюда всех профессоров. Когда мы входили, до меня донеслось:

— …позорно. Власти просто не желают меня слушать. Господа, мы обязаны отстоять честь университета. — Мальциус заморгал, когда вошли Джинни и Свартальф, а при виде меня залился темным пурпуром; я шествовал во всем блеске, едва прикрытый норковой шубкой. — Мистер Матучек!..

— Он со мной, — бросила Джинни. — Пока вы тут сидели, мы сражались с саламандрой.

— Но, возможно, в этом деле нужна не простая сила мускулов, даже если это мускулы оборотня, — с улыбкой произнес доктор Алан Аберкромби. — Насколько я понимаю, мистер Матучек не ради шутки остался без брюк.

Аберкромби, как и Мальциус, сменил промокшую одежду на неизменный твидовый костюм. Джинни одарила доктора ледяным взглядом.

— Я-то думала, вы управляете гидрой, — сказала она.

— О, у нас достаточно адептов, чтобы управляться с тремя гидрами разом, — ответил он. — Простенькая работа. Мой долг — быть здесь. Мы готовимся взять огонь под свой контроль…

— Если саламандра не устроит за это время массу новых пожаров, — огрызнулась Джинни. — А каждый пожар делает ее больше и сильнее, пока вы тут сидите и любуетесь собой!

— Ну, дорогая… — рассмеялся он.

Я сжал зубы так, что они заныли. Джинни явно улыбнулась ему в ответ.

— Порядок, порядок! — призвал президент Мальциус. — Пожалуйста, сядьте, мисс Грэйлок. Вы хотели бы что-то обсудить?

— Да. Я теперь понимаю саламандру. — Джинни села в конце стола. Это оказался последний свободный стул, так что мне пришлось пристроиться позади и мучиться мыслью, что на шубке слишком мало пуговиц.

— Понимаете достаточно для того, чтобы ее уничтожить? — спросил профессор ван Линден, алхимик.

— Нет. Но мне ясен ход ее мысли.

— Нам куда более интересен ход ее действий, — сказал ван Линден. — Очевидно, прежде всего нам необходимо выяснить, как ей удается перемещаться с места на место с такой скоростью…

— Ох, но это так просто, — пискнул было Грисволд, но его заглушил сочный бас ван Линдена:

— А это, разумеется, зависит от всем известного родства между огнем и ртутью. Поскольку в наши дни в каждом доме есть по меньшей мере один термометр…

— Мой дорогой сэр, — вмешался Витторио, астролог. — При всем моем уважении к вам — позвольте заметить, что вы говорите полнейшую чушь. Это просто вопрос соединения Меркурия и Нептуна в Скорпионе…

— Вы не правы, сэр! — возгласил ван Линден. — Абсолютно не правы! Позвольте продемонстрировать вам «Искусство магии»…

Он огляделся по сторонам в поисках книги, но она куда-то задевалась, и ему пришлось пробормотать чару-приманку, чтобы найти ее. Тем временем Витторио завопил:

— Нет, нет-нет! Это соединение плюс восход Урана… я могу легко доказать… — Он подбежал к грифельной доске и начал чертить диаграмму.

— Ох, это уж слишком! — фыркнул Джаспер, метафизик. — Просто не понимаю, как вы оба можете так заблуждаться. Как я доказал в докладе, который читал на последнем межфакультетском семинаре, существенное свойство матрицы…

— Это опровергнуто десять лет назад! — рявкнул ван Линден. — Влечение…

— …если Уран…

— …вы не понимаете…

Я протянул руку к Грисволду и дернул его за рукав. Он отошел со мной в сторонку.

— Ладно, так как же передвигается эта тварь? — спросил я.

— Ох… это из области волновой механики, — шепотом пояснил он. — В соответствии с принципом неопределенности Гейзенберга фотон имеет лишь ограниченную возможность существования в одной точке пространства. Саламандра использует дифракционный процесс, чтобы изменять пространственные координаты, при этом минуя промежуточные расстояния — как электрон при квантовом переходе — хотя, если быть точным, аналогия не совсем верна…

— Неважно, — вздохнул я. — Это совещание — просто бессмыслица. Не лучше ли нам…

— Заняться настоящим делом, — поддержал меня Аберкромби, подошедший к нам.

Джинни тоже стояла рядом. Страсти вокруг нас накалялись. Ван Линден подбил глаз Витторио, а Джаспер швырял мел в них обоих. Наша небольшая компания направилась к двери.

— Я уже нашел решение проблемы, — заявил Аберкромби. — Но мне понадобится помощь. Заклятие трансформации! Мы превратим саламандру во что-нибудь такое, с чем будет гораздо легче управиться.

— Это опасно, — сказала Джинни. — Вам понадобятся по-настоящему мощные Т-чары, а у них бывает сильная отдача. И последствия могут оказаться непредсказуемыми.

Аберкромби выпрямился с видом оскорбленного достоинства.

— Ради вас, дорогая, никакой риск не покажется излишним.

Джинни одарила его восхищенным взглядом. Нужно было обладать немалой храбростью, чтобы решиться на применение первичных рун.

— Что ж, идемте, — сказала она. — Я помогу.

Грисволд схватил меня за руку.

— Мне это не нравится, мистер Матучек, — сообщил он. — Искусство магии слишком многовариантно. Нельзя забывать о том, что оно базируется на законах природы, и главный тут — закон количества!

— Да, — с несчастным видом откликнулся я. — Ну и что?

Я потащился следом за Джинни и Аберкромби, которые на ходу заглядывали в карманный справочник. Грисволд шагал рядом со мной, а Свартальф сделал не слишком вежливый жест хвостом. Но Джинни и профессор не заметили этого.

Мы миновали разгневанных, но усмиренных полицейских. Факультет естественных наук находился совсем рядом. Мы вошли в его гулкую темноту.

Нашей целью была лаборатория для занятий первого курса — длинная комната, заставленная скамьями для студентов, полками с книгами, — и очень тихая, пустынная сейчас. Грисволд включил свет, и Аберкромби огляделся по сторонам.

— Но нам придется заманить сюда саламандру, — сказал он. — Мы ничего не сможем сделать, если она не будет присутствовать.

— Начинайте и будьте наготове, — сказала Джинни. — Я знаю, как завлечь эту тварь. — Она выставила на стол несколько пробирок с разноцветными порошками и начертила на полу ряд символов.

— Что ты задумала? — спросил я.

— Ох, не мешай, — огрызнулась она. Меня это задело, хотя я и понимал, что Джинни просто пытается одолеть усталость и отчаяние. — Конечно, я сыграю на ее тщеславии. У меня наготове несколько римских свечей, шутих и еще кое-что… мы их подожжем, и она обязательно явится посмотреть и доказать, что она может устроить фейерверк и получше.

Мы с Грисволдом отошли в угол. Начиналась большая игра. Я был по-настоящему испуган, да и тощие коленки старого ученого тоже откровенно дрожали. Даже Джинни… да, на ее гладком лбу выступил пот. Если все это не сработает, нам придется туго: отдача от первичных рун может запросто прикончить нас. К тому же у нас не было времени выяснить, не стала ли саламандра слишком сильной для трансформации.

Ведьма приготовила огненные забавы и, подойдя к окну, выглянула наружу. И вот началось: шипящие голубые и красные шары рванулись в небо, рассыпая потоки золотых искр…

Аберкромби закончил рисовать свои диаграммы. И, улыбаясь, повернулся к нам.

— Отлично, — сказал он. — Все под контролем. Я намерен обратить энергию саламандры в материю. E равно mc2, вы знаете. Матучек, пожалуйста, зажгите горелку и поставьте на нее мензурку с водой. Грисволд, погасите эти огни, включите вместо них полароидовский светильник. Нам нужен поляризованный свет.

Мы повиновались, хотя мне противно было видеть, как старый уважаемый человек хлопочет, словно лаборант, выполняя распоряжения этого раздутого ничтожества.

— Вы уверены, что это сработает? — спросил я.

— Разумеется! — просиял он. — У меня есть некоторый опыт. Во время войны я служил квартирмейстером.

— Да, но превращать грязь в походный паек — не то же самое, что трансформировать монстра, — возразил я. — Чтоб вас с вашим опытом!..

И тут вдруг, припомнив, как он управлялся с гидрой, я осознал ужасную правду. Аберкромби был так самоуверен и бесстрашен лишь потому… да, потому, что знал слишком мало!

Я словно окаменел на несколько мгновений. Грисволд с несчастным видом перебирал образцы металлов. Он как-то использовал их, чтобы продемонстрировать первокурсникам химические свойства… о Боже, кажется, это было миллион лет назад!

— Джинни! — Я, чуть не споткнувшись на ровном месте, шагнул к Джинни, запускавшей в темный воздух сверкающие радуги. — Джинни, любимая, остановись…

Тр-р-рах!

Саламандра очутилась в лаборатории.

Я, почти ослепнув, шарахнулся в сторону.

Саламандра чудовищно выросла, заполнила собой противоположный конец комнаты — и скамьи рядом с ней тут же начали дымиться.