Не позволю себя завоевать

– Четырнадцати?..

– Ага! А тебя тоже, так понимаю, из дома сбагрили.

– Почему же? Маму не помню почти, так рано она умерла, а отец…

– Женился и привел в дом мачеху? История, как у многих, должна тебе сказать. Именно так чаще всего девчонки и оказываются в монашках.

Арта начала устраиваться на своей лежанке, а я так и прикусила язык. Что это меня понесло на откровения? Чуть же не выболтала про свою судьбу дочери Изумрудного клана. Глупая я, никчемная! Следовало лучше следить за языком.

– Черт! Неужели не дадут пожрать? – озвучил в темноте кто-то на свой лад и мои мысли.– Так же, хрен, заснешь…

И будто этот хриплый голос быстрее донес мою просьбу к Рукпи, потому что уже через несколько минут дверь сарая со скрипом отворилась, и в кривом проеме обозначились два мужских силуэта. Наши головы как по команде приподнялись с подстилок и развернулись в их сторону, а глаза так и впились в то, что они держали в руках. Один корзину, другой – два ведра.

– Ужин! – гаркнул первый, а нас так и подкинуло вмиг очутиться на ногах. – Здесь хлеб на всех, – тут же опустил корзину себе под ноги. – Стоять! Подходить по одной!

Легко сказать! Разумеется, к нему хлынула толпа голодных женщин. За что многие из них и получили по головам, плечам, спинам… Я шустрее Арты потом заняла место в кривом строю и притянула ее к себе. Она посмотрела на меня с одобрением.

– Молодец. Учишься быстро. Возможно, что и выживешь в рабстве. Я-то сначала, глядя на тебя сомневалась…

Наверное, она думала, что хотела наложить на себя руки, настолько имела отрешенный вид? Но нет. У меня имелась цель, и она не позволила совершить самоубийство сразу, уверена, поддержит и дальше.

– Арта! А здесь вода… – склонилась я над ведром, которое тоже занесли к нам в сарай. – Иди пить!

– Второе ведро, так понимаю пустое, – высказалась она. – Позаботились, значит, о нужнике…

Она была права – жизненную школу я начала проходить быстро. Слово «нужник» было понято мной и без подсказки. Но пока я над этим размышляла, многие начали использовать то ведро по назначению. Я же невольно дернулась и отвернулась. Хорошо, что этого никто не заметил, как и брезгливого выражения на моем лице.

– Вот и отлично! – выдала через некоторое время Арта. – Поели, напились, облегчились – теперь можно и на боковую. Ложись. Чего встала столбом? Надо хорошенько отдохнуть, ведь завтра трудный день.

– Думаешь? – и я улеглась на своей куче соломы. – Разве мы не прибыли уже в конец пути?

– Доехали, – легко согласилась со мной подруга. – А завтра начнутся торги.

– Как? Какие торги? – невольно снова приподнялась.

– Обыкновенные. Хозяева наши станут с добычей разбираться и неугодное продавать. Что глазами засверкала? Да, мы тоже запросто можем стать предметом торга. Не лупи глаза. Ложись и спи. Завтра со всем разберемся.

Меня и до этого разговора съедала тревога, что с нами дальше будет, теперь же, подозревала, не смогла бы заснуть. А некоторые из женщин уже спали – об этом сказал разноголосый храп. Некто громко так и басовито выводил рулады, а кто-то совсем тонко. И еще расслышала чей-то плач. Да, мне тоже хотелось, хоть как получить разрядку многодневного напряжения, особенно перед завтрашним тяжелым днем, но попробуй, расслабься в такой обстановке. А еще одежда мокрая липла к телу, по сараю же гуляли сквозняки. И что было делать с ознобом?

– Инга? Ты раздеться не хочешь? – долетел из темноты голос Арты. – У меня вот есть такое желание, да одной боязно. Поддержишь?

– Давай, – кивнула головой, хоть и знала, что подруга этого не увидит. – Еще бы одежду, куда развесить, чтобы к утру просохла.

– Надо мной есть низкая балка. Достанешь? Ты из нас двоих много выше.

Я действительно оказалась выше многих пленниц, не самой высокой, но все же. А еще отличалась худобой. Хотя я бы назвала свое телосложение хрупкой стройностью. И это из-за тонкой аристократической кости. А крестьянские дочери были сложены иначе, крепче, что ли. В любом случае я снова выделялась. Поэтому решила, что чуть свет мне бы лучше одеться, пока никто не приметит белой кожи и тонких запястий. Пока же, стянула через голову и рясу и нижнюю рубашку, как следует, их отжала и развесила рядом с кофтой и юбкой Арты. Потом завернулась в пустой мешок и улеглась. Долго так смотрела на звездное небо в проломе крыши сарая, перебирая в памяти минувшие события и хмурясь, но потом сон все же сморил и меня.

– Инга! Проснись! Кому говорю? – прогнал от меня крепкий сон все же не голос Арты, а ее хватка за плечо. – Сейчас уже из сарая начнут выводить, а ты все дрыхнешь…

Приподнялась с лежанки и обвела всех взглядом. Да, женщины, как одна, проснулись и приводили себя в порядок: кто-то пятерней расчесывал волосы, другие успели заплести косы. Некоторые же пленницы толпились около дверей…

– Что они там высматривают? – спросила у своей словоохотливой подружки, застегивающей кофточку, а сама потянулась за нижней сорочкой.

Вот же, хотела встать раньше, а получилось, что одевалась последней. Это называлось быть, как все? Но, слава богине, в мою сторону никто не смотрел. Или… почти никто.

– Прошел слух, что хозяин прискакал, по ихнему «эрл», вот и переполошились. Многим захотелось взглянуть на того, кто станет вершить наши судьбы. Но ты мне другое, девонька, скажи, откуда у бедной монашки такие кружева на нижней рубашке?

Она указала не только подбородком, но и пальцем, на отделку горловины и подола сорочки, что спешно натягивала на себя. Признаюсь, этот вопрос, как и пристальный взгляд в глаза, моментально заставил занервничать. Вот же я… дуреха! Забыла, что моя прежняя одежда, хоть и самая нижняя рубаха, разительно отличается от крестьянской. И еще хорошо, что она теперь уже не была белоснежной, как прежде, а изрядно запачкалась за время пути и от этого посерела.

– А… а у нас было принято в свободное от молитв время заниматься рукоделием. Старшая монахиня славилась за искусство плетения кружев, и нас научила… того, кто хотел. У меня получалось неплохо… – я спешно натягивала поверх той рубашки монашескую тогу, чтобы она скрыла и богатое кружево, и вышивку, и прикрыло тонкую дорогую ткань.

Но Арта успела ухватить за подол и потянуть его на себя, чтобы лучше рассмотреть.

– Тонкая работа. Видно, много часов ты на нее угрохала. Но вот ткань… мой Нил продавал такую за три золотника!..

– На праздник богини Рукпи особо примерным сестрам настоятельницей было даровано по небольшому отрезу… А ты эрла уже видела? Какой он? – решила, что лучше бы сменить тему и постараться подругу отвлечь.

– Откуда?! Эти гусыни дверь облепили и не отходят. Но погоди… вроде, идет кто-то. Сейчас, скорее всего нас выведут на площадь и начнут осматривать. Ты это… не дергайся там, ладно? Принимай все, как есть. Подумай сама, что толку теперь убиваться, да?

Она что, так пыталась меня успокоить? Или я производила впечатление девицы, склонной к истерикам? В любом случае, спасибо Арте, конечно, но завывать и творить глупости не собиралась. Во всяком случае, мне так казалось.

– Но, если что, смекалку-то имей, что выгодно тебе, а что нет.

– Это как? Что имеешь в виду?

– Кто его знает… мало ли… – пожимала толстушка плечами. – И держись рядом со мной. Я все же их речь понимаю…

Вот тут двери сарая и распахнулись.

– Выходить по одной! – рявкнул бородатый детина и тут же скривил и без того безобразную, покрытую шрамами рожу, когда женщины как вывалились в раскрытые двери. – Оглохли?! По одной, сказал!

Далее шли ругательства, так поняла. И вообще ангрийцы с нами не церемонились. Если что-то сделал не так, можно было запросто получить по спине плетью. Той самой, которой охаживают упертую лошадь. Но главное, они перестали теперь говорить на нашем языке. Ранее худо-бедно, коверкая дартийские слова, но высказывали свои требования понятно. Теперь же, как отрезало, не считали нужным напрягать себя чужим языком, принялись горланить свои рычащие слова или же предпочитали объясняться жестами. А вот наказывали непонятливых пленниц с огромным удовольствием. Там и тут со свистом рассекала воздух кожаная плетка, и раздавались глухие вскрики пострадавших. Вот поэтому я, не медля, пристроилась в хвост вереницы женщин, потянувшейся на площадь усадьбы эрла.

– Помни, что сказала, Инга, и держись все время рядом, – пошла поблизости Арта. – Хоть сколько, понимаю по-ихнему, подскажу, если что.

А на дворе я отметила перемены. В первую очередь в глаза бросилась большая куча добра. Это было все то, что везлось на телегах, и, похоже, к тому имуществу еще добавилось столько же. Никак, ночью или под утро еще один обоз с барахлом пригнали. А потом, видно, вывалили все прямо на площадке, выложенной камнем, что возле колодца.

– О, награбленного прибавилось, – подтвердила мою догадку подруга.

Но еще на широком крыльце перед входом в дом эрла увидала установленные в ряд кресла. Массивные, с широкими резными подлокотниками, устланные шкурами волков. Насчитала таких пять штук, и они очень походили на троны.

– Сейчас эти ироды устроят раздачу награды, а особо знатных господ, наблюдающих за церемонией, устроят с удобствами, – кивнула Арта головой в сторону кресел. – На центральное место, так понимаю, усядется сам эрл. О, смотри, вот они к крыльцу потянулись.

И действительно, из главного дома вышли четверо неизвестных нам ангрийцев и направились к стульям. Все почтенного возраста, но крепкие и осанистые, заняли места, оставив свободным центральное кресло.

– И где же эрл? Без него же раздачу награды воинам не начнут…

Пока стоящая рядом Арта всматривалась и искала главаря ангрийцев, я обвела взглядом весь двор. На нем действительно было полно варварских воинов, много больше, чем прибыло с нашим обозом. Все такие же полуголые, но и другие. В чем же дело? Что в них изменилось?

Ну, конечно! Они отмылись, это явно. Переоделись в чистые штаны, на предплечьях мужиков красовались теперь какие-то сложного плетения наручни, и на некоторых были надеты или жилетки, или что-то вроде рубах-распашонок с огромным растянутым воротом, расшитым цветными нитками. Красавцы, да и только, тьфу ты! А еще дикари изменили прически, те, у кого были волосы. Дело в том, что многие ангрийцы головы брили. Совсем или частично, кто больше, а кто меньше. И голые участки кожи были сплошь испещрены татуировками. Эти мужланы расписывали себя композициями из ломаных линий, получалось устрашающе и даже зловеще, а они, скорее всего, считали этот темно-синий орнамент красивым. Так вот, в это утро воины развязали свои конские хвосты и расплели тугие косы.

У кого-то распущенные волосы были совсем короткими, едва доходили до плеч, а у некоторых опускались ниже лопаток, чуть ни до поясницы. Густым светлым локонам некоторых варваров могли бы позавидовать и женщины, наверное, вот только меня это не трогало, а скорее даже раздражало. Ишь, петухи перья распустили! Красуются они, изверги! И еще, по всему, у дикарей было отличное настроение, и все находились в предвкушении. А как же! Добычу же награбленную делить готовились, вон, как чуть ни пританцовывали на месте.

– Смотри, смотри! А вот и их глава пожаловал… – ткнула меня в бок Арта.

Я невольно так и развернулась в ту сторону. Ожидала увидеть седовласого крепкого старика, и вот он. Несмотря на летнюю пору, да и дождь пока еще не начался, хоть небо по-прежнему выглядело хмурым, эрл был одет в меховую накидку. Кровь с возрастом остыла? Или у них такой наряд был принят? Так сказать, соответствовал предстоящему действу? Возможно еще, что серебристый мех северной лисицы указывал на статус главы. Как и та массивная золотая бляха, украшенная крупными аметистами, что висела на цепи толщиной в мой палец и доходила старику до пупа. Но зря называла этого типа с волевым подбородком и носом, как у ястреба клюв, старцем. В нем чувствовалось еще много силы. А по выражению глубоко посаженных глаз и хитрости с коварством ему было не занимать.

– Гляди, эрл… надо же… это и есть, он? – прошел шепот по ряду пленниц, выстроенных поодаль от кучи награбленного имущества.

Но я уже смотрела не на эрла. Мой взгляд как привязался к молодому мужчине, который вышел из дома следом за главой клана. Ошибалась, или это был он, Ингвар? Похож. Та же фигура, лицо, походка. Только, оделся иначе. Поверх узких кожаных брюк, обтягивающих крепкие бедра, надел выбеленную льняную рубаху, а на нее кожаный же жилет. На плечи набросил звериную шкуру, кажется, волчью. С волос смыл пот и пепел, и они у него теперь выглядели даже золотистыми. Длинные прямые пряди тяжело плескались за широкой спиной воина, так быстро он шел за эрлом. Кем тот ему приходился? Мне подумалось, что отцом. Вот и сел Ингвар рядом с ним. Опустился прямо на камень около ног усевшегося в кресле старика и махнул рукой, давая кому-то сигнал к началу дележа.

Тут же смолкли все разговоры, и над двором повисла непривычная тишина. Ночью тоже никто не галдел, но, бывало, лаяли цепные псы, кричали какие-то ночные птицы, а тут… все звуки как отрезал полог тишины. И даже говорливая подружка совершенно замерла, хоть перед этим и принималась теребить край моей рясы со словами «смотри же, твой хозяин».

– Траутх! – с таким непонятным возгласом на площадку перед кучей добра вышел рослый ангриец среднего возраста, и на плечах его красовалась небольшая накидка из меха куницы.

Он обвел глазами воинов, и те заметно подобрались под его взглядом. А мне и без перевода стало понятно, что призвал народ к вниманию. Вот и все, сейчас они поделят добро и примутся за пленниц.

– Богиня, моя судьба в твоих руках! – обратилась мысленно к Рукпи, но молила лишь об одном, чтобы стало возможным привести в жизнь мой план мести. Ничего иного и не желала.

Глава 3

– Траутх! Ингратха пролт. Бортарти карна, ворум хрон мрит…

Тот тип с куницей внушительным голосом произносил какую-то речь. Возможно, подводил итоги похода их войска на Дартию. Уж больно напыщенно выглядел при этом. Но разобраться во внушительно произносимой тарабарщине не имела возможности. До меня доходили лишь отдельные слова, такие как: мужество, воины, показать, герои, заслуга, награда, слава, мир, дом. Ну не сильна я была в языках, что поделать. Кое-что выучила, конечно, на занятиях с учителями, приглашенными отцом в замок, но потом пять лет училась в магической академии в столице Дартии на факультете целительства, а там все больше травы изучали, да рецепты снадобий зубрили, вот и выветрились из головы азы знаний языков наших соседей. Эх, как бы знала, что так вот оно пригодится!..

А потом, уже когда оказалась в плену, невольно начала прислушиваться к чужой речи. Это было важно, понять, о чем переговаривались охраняющие обоз воины, из-за чего спорили между собой на стоянках, что замышляли против пленных, когда решат сделать новую остановку в пути. Получалось не очень, но я старалась догадываться о значениях непонятных слов, запоминать их, а еще Арта помогала иногда понимать чужой язык. И вообще, если прижмет, то наука начинает усваиваться быстро, вот только, как много можно выучить при таких обстоятельствах и за четыре дня? Разумеется, мало. Поэтому и находилась в напряжении теперь, а смысл произносимой перед воинами речи ускользал от полного понимания. Уяснила только, что это была ода «подвигам» варваров и прелюдия перед обыкновенной и низменной дележкой награбленного.

Так оно и вышло. Важный тип закончил говорить и развернул свою фигуру, наполненную важностью и значимостью, к возвышению, где стояли те самые пять кресел. И сидящий чуть ни вразвалку перед эрлом Ингвар прервал тогда какую-то свою совсем тихую беседу с соседом и соизволил кивнуть, мол, продолжай в том же духе. Но тип с куницей далее не сильно затянул с поощрительной речью, всего лишь минут на пять еще затянув всякие «траутх» и «ворум хрон», и тогда уже, закончив, просто выкрикнул имя одного из воинов.

На свободное пространство в ту же минуту вышел огромный детина с абсолютно лысым черепом, и весь изрисованный замысловатым геометрическим узором. Причем, темно-синий орнамент был нанесен не только на голове, плечах, груди и руках, а они были совершенно оголены, но еще и на лице. Не могла из-за обилия темных разводов на лбу и скулах сказать, каким был на самом деле, красивым или уродливым, так как татуировки в принципе придавали ему зловещий вид. Но почти сразу по одобрительному гулу среди собравшихся ангрийцев поняла, что этого воина уважали и ценили соплеменники.

Толпа начала скандировать «Андерс, Андерс», а у меня в мозгу набатом звучало «душегуб, душегуб». Не заметила, как кулаки сжались, а глаза прищурились. Но это была лишь моя реакция на этого типа, и она разительно отличалась от остальных. Толпа ангрийцев, к примеру, ликовала, когда этот монстр состроил зверскую рожу, издал воинственный вопль и ударил себя кулаком-кувалдой в грудь. Женщины из нашей шеренги невольно дернулись, испугавшись такого поведения, некоторые вскрикнули и схватились за сердце, но потом все же расслабились. А вот Арта меня поразила…

– Силен, бродяга! – произнесла она в восхищении. – Видела я его в деле. Такому бревно поднять и таранить им в одиночку ворота, что раз плюнуть. Великан, да и только!

Это она, о чем говорила? О воротах моего замка? Этот тип долбил двери моего дома? Лучше бы подруга вспомнила, сколько жизней на счету этого душегуба, чем сейчас искрила глазами и так и поедала вражеского воина взглядом.

– И при такой силе еще и внешне недурен. Ты его лицо рассмотрела? Эх, если бы не татуировки, то был бы писаным красавцем.

– Весом с быка, – не удержалась я от едкого замечания.

– Да. Крупный мужчина. Пожалуй, он один из самых мощных ангрийцев здесь присутствующих. Но что с того? Тебе не нравятся крупные мужчины? Пфф! Потому что сама худосочная. А я вот всегда была пышечкой, и мне…

– А не вспомнить ли, что мы теперь рабыни?

– Да я и не забывала. Но надо же пытаться устраиваться, хоть и в рабском статусе, а все же…

Мы еще некоторое время пререкались в том же духе, а Андерс же забрал полагающееся ему вознаграждение за «труды» и под одобрительное улюлюканье пошел с площади. И не просто нес в руках награду, а, так поняла, слуга, щуплый мальчонка, волочил за ним целую тележку ценных вещей.

– Смотри, эти изверги все же не всегда убивают мальчишек, – прервала я спор с подругой, указав на парня. – Этого вот пощадили, заменили ему смерть на рабство.

– Не-а, он назвал его «мицур». А это что-то вроде нашего « бастард», – не согласилась со мной Арта. – Но в общем, да, здесь побочные дети от рабынь нисколько не имеют прав и тянут лямку наравне с рабами. Если только что-то случится с законными наследниками… только вот у этого богатыря, определенно, должно быть много сыновей…

И вскоре на место этого Андерса вышел другой ангриец, и ему тоже было позволено запустить загребущие руки в кучу награбленного имущества и взять кое-что себе. Я перестала потом уже огрызаться на Арту, отстаивающую свое мнение, что настоящего мужчины, как и женщины, должно быть много, и в некотором отупении принялась наблюдать, как из кучи-малы вытаскивали иногда знакомые мне вещи. То гобелен и подсвечник, то серебряные блюда и кубки, то… пропади все пропадом, ведь эти вещи принадлежали моей семье еще совсем недавно. Дьявол, скорее бы это испытание закончилось!

– Устала ожидать? – по-своему поняла меня Арта, когда закрыла глаза и стояла, покачиваясь. – У меня тоже ноги уже отнимаются. Но ничего, совсем немного осталось потерпеть, и добро в той свалке закончится. Уже всякая мелкая сошка подходит за вознаграждением. Держись, Инга, – и она подперла меня плечом, думая, что так могла бы облегчить страдания. – А какую кучу всякой всячины навалили вон там, видишь? Это, так поняла для эрла и его сына. Кстати! Ты догадалась, кто является твоим хозяином? Повезло, тебе. Станешь жить в этом большом доме…

– Пфф! Скажешь тоже! Это они там живут, а я…

– Но твой господин богат. Значит, у него много слуг. Поняла, на что намекаю? Что не надо будет сильно горбатиться, как у ангрийцев попроще. Нет, прохлаждаться не позволят, конечно, но и загнанной лошадью не будешь себя ощущать. Прикажут выполнять конкретное дело, за него спросят, разумеется, но отдых знать все же будешь. А вот что ожидает меня в доме того чернявого… это никому не известно…

За такими разговорами мы отвлеклись от процесса дележки. Но нас снова привлек к нему потом зычный голос типа с горностаем. Этот глас клана выкрикнул что-то такое, отчего татуированное мужичье заржало, как кони. Я же разобрала в его вызвавшей бурное веселье речи всего несколько слов: женщины, мужество, боевой дух. И что там могло показаться смешным?

– Сейчас и нас поделят, – вот так перевела для меня его новое выступление Арта. – Сказал, чтобы хозяева разобрали тех рабынь, что решили оставить себе, остальных женщин желающие смогут купить для работ в личном хозяйстве или для утех. И еще эта сволочь сказала, что пленницы помогут некоторым типам, засидевшимся дома и давно не ходившим в походы, поднять их «обвисшее мужество».

Я напряглась на то, что предстояли торги. Мысли мои заметались, разбуженные соображением, что непонятно было, где в итоге окажешься. Своей целью выбрала высокопоставленных ангрийцев, а могло так случиться, что увез бы сейчас кто на дальний хутор, и просто сгинула бы под гнетом непосильной работы. Нет уж! Я настроена была распрощаться с жизнью на этой неласковой каменистой земле, но обязательно должна была увести с собой за грань того, кто приказывал убивать и грабить мой народ. А значит, любой ценой надо было постараться остаться именно на этом подворье. Вот и «ортонтар» был припрятан-прикопан в том сарае, где ночевали, и попробуй его сейчас оттуда забери!..

– Тебе-то переживать нечего, – принялась волноваться и ныть о своей судьбе подруга, – твой хозяин сидит на крыльце собственного дома и точит лясы с эрлами и соратниками по походу. Это мой недомерок забрал скарб, развернулся и навострил ступни прочь отсюда. Гад! Ничтожество! Попользовался на стоянках, свинья, и теперь бросить решил! И не просто, а еще и заработать на мне!..

Тут только я обвела взглядом двор и заметила, что ко многим пленницам подошли их «хозяева» и, взяв за руку или просто кивнув, увели за собой. Да, больше половины женщин остались стоять в строю… но и я среди них! Я. Среди тех. Кто оказался не нужен.

– Вот гадство! Инга, тебя тоже, что ли, выставляют на торги? Ни за что бы, не подумала, но это так…

Мой взгляд так и метнулся к крыльцу перед домом эрла. Ингвар, похоже, действительно не собирался вставать с места, чтобы забрать меня из строя невольниц. Его занимала беседа с мужиками со шкурами на плечах, и казалось, что полностью был ею увлечен. А может, он даже и не помнил, что вынес меня из горящего замка и, швырнув в телегу, связал? Подумаешь, одной рабыней меньше, одной больше – у него их, наверное, много было. Вот даже сейчас, в этом нашем строю, не могла знать, а возможно, были еще девушки, плененные именно этим воином. Только, похоже, златогривый варвар ни в одной из рабынь не был заинтересован.

А между тем, к нашему разрозненному строю потянулись первые покупатели. Мне показалось, что никто из них не участвовал в набеге на Дартию, не имели возможности раздобыть себе невольниц в драке, все больше в силу возраста, вот и использовали теперь шанс купить понравившуюся женщину.

– Смотри-ка! – толкнула меня локтем Арта. – Тот важный эрл, что «твоему» приходится отцом, скорее всего, участвует в торге на общих условиях. Правда, не сам отправился выбирать рабыню, а послал слугу.

– Думаешь, этот важный дядька раб, как и мы? – усомнилась в ее словах.

– Конечно. Взгляни. У него на предплечье есть клеймо…

– Что?!! – а вот это была убийственная новость. – Нам такое тоже поставят?!

– Обязательно. Как же без этого? Мы же для них, что овцы из личного стада. А хозяйскую скотину что? Метят!..

– Бред! Я не дамся!

– Не об этом сейчас думать надо, а о выборе хозяина. Они нас выбирают, – подморгнула Арта хитро, – мы их. Уразумела? Я бы, к примеру, не прочь была остаться на этом подворье. Думаю, оно у них здесь одно из самых богатых… раз уж мой чернявый дуралей от меня отвернулся, то я выбираю эрла. А ты?

– И я, – откликнулась быстро, так как тут и думать было нечего, учитывая мой план мести.

– Тогда не зевай. Видишь, его человек не с нашего боку к невольницам подошел? Это плохо. Но с другой стороны…

И подруга явно принялась вытягивать шею в ту сторону, чуть ни подпрыгивать, чтобы лучше видеть, что на другом конце строя происходило, и еще вострила уши.

– Я поняла, что ему требуется повариха. Это стало ясно из тех вопросов, что задает девчонкам, – сказала мне уже через пару минут и вдруг замахала руками и закричала. – Эй! Я! Я могу работать на кухне.