След памяти (сборник)

При помощи багра разогнав несколько игуан, устроившихся на причале, он спустил на воду катамаран и медленно тронулся вперед. Мимо проплывали заросли, по поверхности воды скользили жуки и водяные пауки. Было несколько минут восьмого, температура держалась около восьмидесяти градусов, то есть было еще сравнительно прохладно и приятно, а воздух чист от москитов, которых позже выгонит из гнезд жара.

Когда он плыл по протоку длиной в сто ярдов, ведущему в южную лагуну, над его головой вспыхнуло еще множество сигнальных ракет: слышалось гудение гидроплана, носившегося туда и сюда по лагунам, и в нем иногда на мгновение мелькала фигура человека в белом, склонившегося над приборами. Керанс вошел в лагуну и поплыл спокойно среди свисающих листьев папоротника, следя за водяными змеями, сброшенными со своих мест набегающей волной.

В двадцати пяти ярдах от берега он поставил катамаран на якорь среди свешивавшихся с крыши полузатонувшего здания хвощей, взобрался по бетонному склону к пожарной лестнице и по ней поднялся на плоскую крышу, возвышающуюся над уровнем воды на пять этажей. Там он лег за низким фронтоном и посмотрел в сторону стоявшего неподалеку дома Беатрисы.

Гидроплан теперь кружил у маленького залива на противоположной стороне лагуны, летчик направлял его туда и сюда, как всадник горячую лошадь. Взлетело еще несколько сигнальных ракет, некоторые — в четверти мили от Керанса. Следя за самолетом, Керанс услышал низкий, но мощный рев — крик животных, но не игуан. Рев приближался, смешиваясь с шумом моторов, сопровождаемый треском ломаемых растений. От воздушной струи вдоль всего пути самолета в воду падали папоротники и хвощи, и их ветви свешивались вниз, как спущенные знамена. Казалось, все джунгли разрываются надвое. Полчища летучих мышей взмывали в воздух и в панике носились над лагуной. Их зловещие крики заглушались ревущими турбинами гидроплана и разрывами сигнальных ракет.

Внезапно вода в устье узкого залива поднялась на несколько футов: казалось, будто что-то прорвало затор из бревен и, затопив береговую растительность, хлынуло в лагуну. Из залива рванулась миниатюрная ниагара пенящейся воды, на гребне которой появилось несколько моторных лодок, подобных катеру Риггса, устрашая зрителей нарисованными огромными глазами и зубами дракона на своих черных корпусах. На каждой лодке находилось около дюжины смуглых людей в белых шортах и фуфайках. Лодки понеслись к центру лагуны, в общей сумятице выстреливая в небо последние сигнальные ракеты.

Полуоглушенный шумом, Керанс с ужасом смотрел вниз на множество длинных коричневых тел, плывущих следом в кипящей воде. Массивные хвосты животных взбивали пену. Таких огромных аллигаторов он никогда не видел, некоторые из них достигали двадцати пяти футов в длину. Прокладывая себе путь в чистую воду, они яростно теснили друг друга, собираясь полчищами вокруг неподвижного теперь гидроплана. Человек в белом костюме стоял у его открытого люка, сложив руки на поясе и возбужденно глядя на стаю рептилий. Он лениво махнул экипажам трех катеров, затем жестом указал на лагуну, как бы приказывая встать тут на якорь.

Когда по приказу лейтенанта-негра моторы катеров вновь заработали и катера поплыли к берегу, человек в самолете критически осмотрел здания вокруг, и на его строгом лице появилась самодовольная улыбка. Аллигаторы, как свора собак, собрались вокруг своего хозяина, а над ними в воздухе с криками реяла стая птиц — ржанок и кроншнепов, — сопровождающих крокодилов. Все больше и больше аллигаторов присоединялось к группе, плывя голова к голове в белой пенистой спирали, пока их не собралось не менее двух тысяч — огромная стая, настоящее воплощенное зло.

С криком, от которого из воды высунулись две тысячи крокодиловых морд, пилот вновь склонился к приборам. Пропеллеры ожили и подняли гидроплан над водой. Рассекая огромными плоскостями оказавшихся на пути рептилий, самолет направился в соседнюю лагуну, и огромная масса аллигаторов двинулась вслед за ним. Несколько хищников отделились от стаи и парами поплыли вдоль берегов, шаря в окнах затопленных зданий и прогоняя занявших свои посты игуан. Другие ухитрились вскарабкаться на едва выступающие из воды крыши. В центре лагуны вода продолжала кипеть, и в ней изредка мелькало белое брюхо крокодила, разрезанного гидропланом.

Когда армада рептилий углубилась в узкий пролив, Керанс спустился по пожарной лестнице и направился по бетонному пандусу к своему катамарану. Тяжелая волна, поднятая гидропланом, подхватила этот легкий аппарат, сорвала его с якоря и бросила вперед, в массу теснящихся аллигаторов. Через несколько секунд он был сжат боками и разорван на куски их мощными челюстями.

Огромный кайман, прятавшийся в зарослях хвощей, заметил погруженного по пояс в воду Керанса и, не спуская с него немигающих глаз, направился к нему, извиваясь всем своим чешуйчатым телом. Роберт быстро отступил по пандусу, окунаясь по плечи, достиг пожарной лестницы, прежде чем кайман добрался до мелкого места и побежал на своих коротких лапах.

Отдуваясь, биолог облокотился на перила, глядя вниз в холодные глаза, которые бесстрастно смотрели на него.

— Ты хорошая сторожевая собака, — сказал он, вытащил шатающийся кирпич и обеими руками швырнул его крокодилу в морду. Он улыбнулся, когда аллигатор взвыл и отступил, раздраженно кусая)хвощи и обломки катамарана.

Через полчаса, выиграв несколько дуэлей с отступающими игуанами, Керанс преодолел двести ярдов по берегу и достиг дома Беатрисы. Когда он вышел из лифта, та встретила его с широко раскрытыми в тревоге глазами.

— Роберт, что случилось? — Она положила руки ему на плечи и прижалась головой к его влажной куртке. — Вы видели аллигаторов? Их здесь тысячи!

— Видел ли? Да меня чуть не съел один у ваших дверей. — Керанс высвободился и торопливо подошел к окну.

Гидроплан теперь вошел в центральную лагуну и на большой скорости кружил в ее центре, а в его кильватере следовала догнавшая его стая крокодилов. Множество их собралось вокруг испытательной станции, взбивая своими хвостами пену. Тридцать или сорок рептилий остались в нижней лагуне и небольшими патрулями плавали по ней, огрызаясь на игуан.

— Эти чертовы звери, должно быть, их охрана, — решил Керанс. — Как стая сторожевых тарантулов. Ничего не может быть лучше.

Беатриса стояла рядом с ним, нервно теребя пальцами высокий воротник желто-зеленой шелковой блузки, которую она надела поверх черного купальника. Хотя помещение постепенно приобретало заброшенный и запущенный вид, Беатриса продолжала заботиться о своей внешности. Несколько раз Керанс заставал ее сидящей перед зеркалом во дворике или в спальне на кровати: она автоматически разглаживала мелкие морщины на лице, будто слепой художник, который ощупывает свою картину, опасаясь забыть, что нарисовано на ней. Волосы Беатрисы всегда оставались безукоризненно причесаны, макияж на веках и губах постоянно возобновлялся, но отвлеченный, погруженный в себя взгляд делал ее похожей на прекрасный восковой манекен. Сейчас, однако, она явно чувствовала тревожное возбуждение.

— Кто они, Роберт? Этот человек в самолете пугает меня. Я хотела бы, чтобы полковник Риггс был с нами.

— Теперь он в тысячах миль отсюда, если вообще не в Берде. Не волнуйтесь, Беа. Они выглядят, как пираты, но у нас нечем им поживиться.

Большой трехпалубный колесный пароход входил в лагуну и медленно приближался к трем катерам, причаленным в нескольких стах ярдах от того места, где находилась стоянка базы Риггса. Он был набит грузом, палубы покрывали горы укутанных в парусину механизмов, так что на борту с трудом можно было найти свободное место.

Керанс решил, что это корабль-склад и что на нем собрана вся добыча пришельцев. Подобно большинству других пиратских групп, эта, должно быть, тоже охотилась, главным образом, за механизмами типа электрических генераторов, оставленных правительственными отрядами. Номинально за такое хищение полагалось суровое наказание, но фактически власти были слишком слабы, чтобы пытаться навести порядок в оставленных отрядами заграждения местах.

— Смотрите!

Беатриса схватила Керанса за локоть. Она указывала вниз, на испытательную станцию, на крыше которой стоял небрежно одетый, заросший многодневной щетиной доктор Бодкин и махал руками, привлекая внимание людей на корабле. Один из них, негр с голой грудью, в белых брюках и белой форменной фуражке, что-то крикнул в ответ.

Керанс пожал плечами.

— Алан поступает правильно. Прячась, мы ничего не выиграем. Наоборот, если мы им поможем, они скорее оставят нас одних.

Беатриса колебалась, но Керанс взял ее за руку. Гидроплан, теперь освободившись от свиты, возвращался в облаке пены.

— Идем, если мы успеем спуститься к причалу, он захватит нас на борт.

8. Человек с невинной улыбкой

Красивое мрачное лицо капитана Стренджмена выражало смесь подозрительности и презрения. Он сидел, откинувшись, под навесом на палубе парохода. Теперь он был одет в жесткий белый костюм, гладкая шелковая ткань которого отражала позолоту кресла с высокой спинкой эпохи возрождения, заимствованного из какой-нибудь лагуны в Венеции или Флоренции. Кресло подчеркивало магический ореол, окружавший капитана.

— Ваши мотивы кажутся мне слишком сложными, доктор, — заметил он, обращаясь к Керансу. — Впрочем, возможно, вы и сами не отдаете себе отчета в истинных мотивах. Назовем это тотальным синдромом безделья и покончим на этом.

Он щелкнул пальцами. Подошел стюард, стоявший невдалеке, капитан выбрал с подноса маслину.

Беатриса, Керанс и Бодкин сидели полукругом в маленьких креслах, попеременно ощущая то жар, то холод, так как портативный кондиционер все время менял радиус своего действия. Была уже половина первого. Лагуна за бортом превратилась в сплошной костер, яркий свет скрыл все здания, возвышавшиеся на ближайшем берегу. Джунгли неподвижно застыли, задыхаясь от невыносимой жары, аллигаторы попрятались в клочки тени, которые сумели отыскать.

Несмотря на солнцепек, люди Стренджмена на борту одного из катеров работали, хотя и с ленцой, разгружая какой-то тяжелый груз под руководством огромного горбатого негра в зеленых шерстяных шортах. Огромная гротескная пародия на человека, он время от времени поправлял повязку на глазу и непрерывно выкрикивал команды, смешивая слова благодарности и проклятия, летавшие в горячем воздухе.

— Скажите, доктор, — продолжал настаивать капитан, очевидно, неудовлетворенный ответом Керанса, — когда вы все же предполагаете покинуть лагуну?

Биолог заколебался, не решаясь назвать определенную дату. После того как они целый час прождали, пока Стренджмен переоденется, им разрешили поздороваться с ним и объяснить, почему они остались в лагуне после ухода отряда заграждения. Однако капитан, по-видимому, не принял их объяснений всерьез, перейдя от удивления их наивностью к подозрительности.

Керанс внимательно следил за ним, не желая пропустить даже малейшей фальшивой ноты. Кем бы Стренджмен ни был на самом деле, он не казался заурядным грабителем. Странное, до предела угрожающее впечатление производил и сам корабль, и его экипаж, и особенно его хозяин, Стренджмен с его белым улыбающимся лицом, черты которого становились более резкими и зловещими, когда он улыбался, — вот он-то представлялся Керансу наиболее опасным.

— Мы, в сущности, и не обсуждали эту возможность, — ответил биолог. — Я думаю, мы все надеялись остаться здесь неопределенно долго. Правда, у нас не очень велики запасы продовольствия и горючего.

— Но, мой дорогой, — возразил капитан, — температура скоро достигнет двухсот градусов, и вся планета вернется в мезозойский период!

— Совершенно верно, — прервал его доктор Бодкин, внезапно очнувшись от погруженности в свой внутренний мир. — И поскольку мы — часть планеты, мы тоже возвращаемся в прошлое. Здесь наша зона перехода, тут мы вновь осваиваем свое биологическое прошлое. Поэтому мы и решили остаться здесь. Никаких тайных причин этого поступка нет, Стренджмен.

— Конечно, нет, доктор, я вполне доверяю вашей искренности. — Выражение лица капитана непрерывно менялось, оно становилось то раздраженным, то дружелюбным, то скучающим, то погруженным в себя. Прислушавшись к шипению воздушного насоса на палубе, он спросил:

— Доктор Бодкин, ребенком вы жили в Лондоне? У вас должно быть много сентиментальных воспоминаний о дворцах и музеях. Или вас интересуют лишь воспоминания доутробного периода?

Керанс взглянул на него, пораженный легкостью, с которой тот перенял жаргон Бодкина. Он заметил, что Стренджмен не только ждет ответа Бодкина, но одновременно следит за Беатрисой и им самим.

Но Бодкин сделал неопределенный жест:

— Нет, боюсь, что я ничего не помню. Ближайшее прошлое не интересует меня.

— Жаль, — лукаво ответил Стренджмен. — Вся ваша беда, значит, заключается в том, что вы живете где-то за тридцать миллионов лет отсюда. Вы утратили всякий интерес к жизни. Я же очарован недавним прошлым. Сокровища триасовой эпохи для меня ничто по сравнению с драгоценностями, оставленными вторым тысячелетием нашей эры.

Он оперся на локоть и улыбнулся Беатрисе, сидевшей со сложенными на обнаженных коленях руками, на лице ее застыло выражение мыши, следящей за сытым котом.

— А как насчет вас, мисс Далл? Вы выглядите несколько меланхолично. Может быть, легкое временное недомогание? Или вас тревожат изгибы хроноклазма? — Он хихикнул, радуясь своему замечанию, а Беатриса спокойно ответила:

— Мы обычно очень устаем здесь, мистер Стренджмен. К тому же мне не понравились ваши аллигаторы.

— Они вас не тронут. — Капитан склонился вперед и осмотрел всех троих. — Это очень странно. — Через плечо он бросил короткую команду стюарду, затем вновь нахмурился.

Керанс вдруг понял, что кожа на его лице и руках была ненормально бела, совершенно лишена пигментации. Густой загар Керанса, так же, как у Беатрисы и Бодкина, делал их почти неотличимыми от негритянского экипажа, да и вообще под ставшим жарким солнцем умеренных широт исчезло всякое различие между мулатами и европейцами. Стренджмен один сохранял поразительную бледность, и этот эффект еще более усиливался его белым костюмом.

Появился гологрудый негр в форменной фуражке. По мощным мускулам его груди струйкой стекал пот. Хотя его рост превышал шесть футов, необъятная ширина плеч делала его приземистым и коренастым. Обращение его со Стренджменом было почтительным, и Керанс удивился, каким образом капитану удается поддерживать дисциплину в экипаже, тем более что он говорил со своими людьми резким и сухим тоном.

Стренджмен кратко представил негра.

— Это Адмирал, мой помощник. Если я понадоблюсь вам, обращайтесь к нему. — Он встал и спустился с помоста, на котором стояло его кресло. — Прежде чем вы уйдете, позвольте показать вам мои сокровища, собранные на этом корабле. — Он галантно протянул руку Беатрисе, та робко приняла ее, и глаза капитана жадно сверкнули.

«Некогда, — подумал Керанс, — этот пароход использовался как игорный притон, пришвартованный где-нибудь вблизи Мессины или Бейрута, или в устье какой-нибудь тропической реки, под более мягкими и ласковыми небесами». И теперь, когда они покидали палубу, взвод людей Стренджмена укреплял старинную лестницу с перилами, украшенными резьбой и позолотой. Над ступеньками был установлен навес из белых досок, с кистями и лентами, скрипевший на своих блоках, как древний фуникулер. Внутренние помещения корабля тоже были стилизованы в манере барокко. Бар, теперь темный и закрытый, расположенный в дальнем конце палубы, напоминал деревянные замки, — которые устанавливались на корме древних кораблей, обнаженные позолоченные кариатиды поддерживали его портик. Колонны и арки из фальшивого мрамора вели наверх, к каютам, а центр широкого обеденного зала казался пародией на Версаль — множество пыльных купидонов и канделябров, грязная медь с налетом патины была покрыта плесенью.

Однако столики для рулетки и шмен-де-фер были убраны, а выщербленный паркет покрывала груда ящиков, нагроможденных почти до потолка, так что лишь узкая полоска света проникала через верхнюю часть забранных проволокой окон. Все музейные ценности были хорошо упакованы и увязаны, но на одном столике красного дерева, стоявшем в углу, Керанс заметил коллекцию бронзовых и мраморных фигур, а также фрагменты статуй, ждавших упаковки.

На нижней ступеньке лестницы Стренджмен задержался, стирая грязный подтек с фрески.

— К сожалению, все здесь постепенно разрушается. У вас в Рице много лучше, доктор. Я одобряю ваш вкус.

Керанс пожал плечами.

— Сейчас все разрушается. — Он подождал, пока капитан откроет дверь, и они вошли в помещение главного склада, большую душную комнату, тоже уставленную деревянными ящиками. Пол этой комнаты был посыпан опилками. Здесь кондиционер не работал, но сопровождавшие его Адмирал и другие матросы попеременно направляли на них струю ледяного воздуха из шланга, подключенного к вентиляторам в стене. Хозяин щелкнул пальцами, и Адмирал быстро убрал покрывало с части груза.

В тусклом свете Керанс с трудом разглядел очертания большого богато украшенного церковного образа в дальнем конце комнаты, в окладе, искусно отделанном орнаментом из завитков с канделябрами в виде дельфинов. Рядом стояло с десяток статуй, большей частью эпохи Возрождения, местами покрытых толстой позолотой. За ними виднелось несколько меньших икон и триптихов, затем появилась целая кафедра проповедника, выложенная золотом, далее находились конные статуи (в гривах коней все еще виднелись запутавшиеся в них свежие водоросли), несколько больших соборных дверей, отделанных золотом и серебром, и большой фонтан. Металлические полки по стенам комнаты, были уставлены многочисленными меньшими по размеру предметами и безделушками: урнами для голосования, кубками, щитами, подносами, письменными приборами т. д.

Все еще держа Беатрису за руку, капитан жестикулировал, говоря ей что-то. Керанс услышал:

— «Сикстинская капелла» и «Гробница Медичи».

Бодкин пробормотал:

— С эстетической точки зрения, все это хлам, который он держит из-за золота. Но и золота здесь не так уж много. К чему все это?

Керанс кивнул, следя за Стренджменом и Беатрисой. Внезапно он вспомнил картину Дельво, с одетыми в смокинги скелетами. Белое как мел лицо капитана напоминало череп, а в его самодовольстве было что-то от скелета. Без особой внешней причины Роберт почувствовал к нему отвращение.

— Что вы думаете об этом, Керанс? — Стренджмен дошел до конца комнаты и сделал знак Адмиралу вновь накрыть выставку покрывалом. — Впечатляет, доктор?

Роберт взглянул на его жадно горящие при виде добычи глаза.

— Они похожи на кости, — спокойно сказал он.

Возмущенный, капитан покачал головой.

— Кости? О чем это вы говорите? Керанс, вы сошли с ума! Кости!

Но тут Адмирал подхватил последнее слово, вначале повторив его про себя, потом снова и снова все громче и быстрее, как бы в нервном припадке, и его широкое лицо исказилось от хохота. Остальные моряки присоединились к нему и начали повторять, извиваясь от хохота, как в конвульсиях:

— Кости! Да, черт возьми, кости, черт возьми, кости, черт возьми, кости, черт…

Стренджмен с гневом посмотрел на них, и мышцы у него на лице задергались. Испытывая отвращение к этому проявлению грубости и дурного характера, Керанс повернулся и направился к выходу. Раздраженный, капитан последовал за ним. Ладонью он сильно толкнул Роберта в спину.

Через пять минут, когда они отплыли на одном из катеров, Адмирал и с полдюжины остальных членов экипажа висели на перилах, все еще извиваясь от смеха. Стренджмен взял себя в руки: теперь в своем белом костюме он стоял в стороне, иронически посмеиваясь.

9. Бассейн смерти

В течение двух недель южная часть горизонта все более затенялась дождевыми тучами. Керанс часто виделся со Стренджменом. Тот обычно на большой скорости носился на своем гидроплане по лагунам, одетый в белый костюм — комбинезон и шлем, и следил за работой своих отрядов. В каждой из трех лагун действовала группа из шести человек. Водолазы методично обследовали затонувшие корабли.

Временами привычные звуки насосов прерывались ружейными выстрелами: это стреляли в крокодилов, слишком близко подбиравшихся к водолазам.

Отсиживаясь в полутьме своих комнат в отеле, Керанс находился далеко от лагун, предоставляя Стренджмену искать свою добычу, сколько тому вздумается. Все чаще и чаще сны вторгались в его жизнь, тогда как его бодрствующий мозг все более высыхал и уменьшался. Реальное время, в котором существовал капитан и его люди, казалось призрачным по сравнению с миром снов. Вновь и вновь, когда к нему обращался Стренджмен, он вынужден был обращать внимание на этот не имеющий для него значения реальный мир, но его мысли продолжали блуждать далеко.

Любопытно, что после первых приступов раздражения Стренджмен начал проявлять необъяснимую благожелательность к Керансу. Спокойный и нестандартный ум биолога представлял отличную мишень для юмора капитана. Иногда он передразнивал Роберта, серьезно беря его за руку во время одной из бесед и говоря благочестивым тоном:

— Знаете, Керанс, покинув море два миллиона лет назад, вы можете при обратном переходе получить серьезную травму, которой никто не заметит…

В другой раз он послал двух своих людей на лодке через лагуну: на самом высоком здании на ее противоположной стороне буквами размером в тридцать футов они написали:

ЗОНА ПЕРЕХОДА ВО ВРЕМЕНИ.

Керанс добродушно переносил эти подшучивания, а когда из-за отсутствия успеха в действиях ныряльщиков они становились злыми, попросту игнорировал их. Погружаясь в прошлое, он терпеливо ждал прихода дождей.

Несколько дней спустя Керанс впервые осознал причину своей боязни капитана. Произошло это на организованном им приеме.

Внешне, как объявил об этом Стренджмен, вечер был организован для того, чтобы собрать вместе троих отшельников. В своей бесцеремонной манере капитан начал осаждать Беатрису, умышленно используя Керанса, как своеобразный ключ, с помощью которого ему легче было проникать в ее помещение. Когда он обнаружил, что три отшельника редко видятся друг с другом, он избрал другой подход, решив подкупить Керанса и Бодкина своей изысканной кухней и винным погребом. Беатриса, однако, постоянно отвергала эти приглашения на ленч и полуночные завтраки — Стренджмен и его свита из аллигаторов и одноглазых мулатов по-прежнему пугали ее, и приемы, как правило, откладывались.

Однако истинная причина организуемого празднества на сей раз оказалась более практичной. Несколько раз Стренджмен замечал, как Бодкин медленно плавает по протокам в районе бывшего университета. Вскоре за стариком начал тайком следовать один из катеров, возглавляемый Адмиралом или другим помощником капитана — Великим Цезарем, разрисованный драконьими глазами и замаскированный листьями папоротника, как карнавальная лодка. Стренджмен считал, что Бодкин разыскивает спрятанные когда-то сокровища. Главные его подозрения сосредоточились, в конце концов, на затонувшем здании планетария, доступ к которому был сравнительно легким. Тогда капитан поставил постоянную охрану в этом небольшом озере, людей в ластах и аквалангах, он потерял терпение и решил опередить Бодкина.

— На охоту мы захватим вас завтра в семь утра, — сказал он Керансу — Будут шампанское и холодные закуски. Мы определенно найдем завтра то, что запрятал этот плутишка.

— Могу сказать вам, Стренджмен, что он запрятал. Только свои воспоминания. Для него они дороже всех сокровищ на земле.

Но Стренджмен скептически рассмеялся и унесся с ревом на своем гидроплане, оставив Керанса торчать на бетонном причале отеля, похожем на американские горы.

Точно в семь на следующее утро за ним прибыл Адмирал. Они захватили Беатрису и доктора Бодкина и вернулись на пароход, где Стренджмен завершал приготовления для погружения в воду. Второй катер был полон водолазного оборудования: акваланги, водолазные костюмы, насосы, телефон. С его шлюпбалки свисала также и клетка для водолазов, но Стренджмен уверял их, что озеро очищено от игуан и аллигаторов и клетка под водой будет не нужна.

Керанс скептически отнесся к его словам, но на этот раз Стренджмен оказался прав. Озеро действительно было полностью очищено. Тяжелые стальные решетки закрывали подводные подходы, а сверху на плавучих бонах сидели вооруженные охранники с гарпунами и ружьями. Когда катер вошел в озеро и пришвартовался к балкону одного из зданий, последняя серия гранат была брошена в воду, и взрывная волна выбросила наружу множество оглушенных угрей, креветок и других морских животных. Их быстро сгребли в сторону.

Вода в котлообразном углублении, заполненном пеной и илом, постепенно прояснилась, и со своих сидений у перил они увидели под водой куполообразную крышу планетария, всю заросшую водорослями и похожую, как утверждал Бодкин, на покинутый дворец из волшебной сказки. Круглое вентиляционное окно на вершине купола было закрыто металлическим щитом. Была предпринята попытка разобрать одну из его секций, но, к огорчению Стренджмена, она проржавела и превратилась в один сплошной кусок. Главный вход в купол находился на уровне прежней улицы, то есть слишком глубоко, чтобы сверху можно было что-то различить, но предварительная разведка показала, что войти можно будет без особых трудностей.

Когда солнечные лучи коснулись воды, Керанс, глядя в зеленую непрозрачную глубину, вспомнил теплый доисторический студень, в котором он плавал в своих снах. Он вспомнил также, что, несмотря на обилие воды вокруг, в реальной действительности он не погружался в море уже около десяти лет, и в уме он начал повторять движения медленного брасса, которым плавал во сне.

В трех футах под поверхностью воды проплыл маленький питон-альбинос, корчась от ударов гарпунов. Керанс почувствовал внезапное нежелание погружаться в воду. На противоположной стороне озера, у стальных решеток, огромный крокодил боролся с группой моряков, пытавшихся его отогнать. Великий Цезарь, упираясь огромными ступнями в нижний брус плавучего заграждения, бил крокодила, а тот огрызался, пытаясь ухватить багор. Крокодилу было не меньше девяноста лет, в длину он достигал тридцати футов, а объем его груди был не менее шести или семи футов. Его снежно-белый живот напомнил Керансу, что после прихода Стренджмена, как бы привлеченные его появлением, из джунглей вышло множество животных-альбиносов: змей, ящериц, даже несколько игуан, одна из которых сидела предыдущим утром на причале отеля, глядя на Керанса, как будто ящерица-альбатрос, и он подсознательно решил, что она — вестник Стренджмена.

Керанс взглянул вверх на капитана, который стоял на носу гидроплана и с любопытством наблюдал, как крокодил своими мощными ударами чуть не сбросил огромного негра в воду. Симпатии Стренджмена были полностью на стороне крокодила, но не только из спортивного интереса, а из садистского желания увидеть одного из своих помощников убитым и разорванным на части.

В конце концов, среди грома ругани и проклятий Великому Цезарю протянули ружье, он выпрямился и разрядил оба ствола в атакующего крокодила у своих ног. С криком боли тот отплыл в сторону, взбивая хвостом воду.

Керанс и Беатриса отвернулись, ожидая, пока закончится схватка, а Стренджмен, напротив, выбирал более удобное место для наблюдения.

— Когда они попадают в ловушку или погибают, они бьют воду хвостом, давая тревожный сигнал остальным. — Он протянул ладонь вперед, как бы призывая Беатрису посмотреть спектакль. — Вы разочарованы? Керанс! Вам тоже следовало бы проявить побольше симпатии к бедному зверю. Они существовали уже много миллионов лет назад, это старейшие обитатели нашей планеты.

Хотя с животным было покончено, Стренджмен все еще продолжал стоять у перил, балансируя на кончиках пальцев, как бы надеясь, что крокодил оживет и вернется, чтобы продолжить схватку. Лишь когда отрубленная негром голова аллигатора повисла на багре, он с раздраженным видом вернулся к подготовке погружения.