В паутине чужих заклинаний

Дитрих склонил голову набок и задумчиво стал меня изучать, совершенно не торопясь со мной делиться не только предположениями, но и вообще чем-либо. Наверное, посчитал достаточным, что он уже выделил мне целую лабораторию в своем новом офисе, стол и защитный артефакт. Артефакт. Да, его же придется вернуть, если я собираюсь принимать одно из этих приглашений. И тут я поняла, что не хочу уходить от Дитриха. Вот не хочу, и все тут. И дело вовсе не в артефакте, с которым я уже практически сроднилась за эти дни, а в том, что если я уйду, то никогда не узнаю, кто стер мне память и что там происходит со Штефаном. Нет, конечно, я могла пойти в Сыск и написать заявление, которое обязаны будут принять. Но делать там ничего не будут – зацепок никаких, а тратить время попусту наши сыскари не любят. И тайна, тайна Списка, о которой Дитрих мне так ничего и не рассказал. Любопытство сжигало меня изнутри. Этак я до завтрашнего утра не доживу, если не смогу его удовлетворить. И потом, у меня же было обязательство, от которого я никак не могу отказаться.

– Так как, Дитрих, поделитесь? – нетерпеливо спросила я.

– Поделиться тайной следствия с иноритой, которая от меня увольняется?

– С чего это вы взяли? – спросила я. – Я вам этого не говорила. Пока я размышляю. Все это слишком странно и неожиданно. И потом, я инорита ответственная. Я не могу оставить фикус на произвол судьбы и не уверена, что другой работодатель примет меня вместе с таким багажом. Так что пока он не укоренится…

Я сделала выразительную паузу, показывая, что судьба фикуса заботит меня намного больше, чем все остальное. В конце концов, не могут же мои криминальные наклонности так бездарно заглохнуть, только проявившись. Если уж меня обвиняют, что я украла лист, нужно, чтобы этот лист хотя бы не пропал.

– Бедный фикус, – фыркнул Дитрих. – Линда, вы сами-то поняли, что своими словами обрекли его на пожизненное сидение в этой несчастной колбе?

– Почему? – удивилась я. – Как только у него корешки достаточно вытянутся, переселится в горшок как миленький.

– Что-то мне подсказывает, что корни у него никогда не вытянутся, – протянул Дитрих. – Линда, мы так и будем дальше стоять в прихожей? Или остальная часть квартиры – не ваша? Мне кажется, или вы что-то говорили про ужин? А то я сейчас только о еде могу думать.

Очень было похоже, что кормить мне его все-таки придется. В уплату за информацию, которой он владел, но которую из него никак не удавалось выдавить. Наверное, нужно использовать другие методы, но, увы, я ими не владела – не стояла передо мной раньше такая задача.

– Дитрих, у меня не так много денег, чтобы кормить посторонних голодных мужчин, – попыталась воззвать я к его совести.

– Линда, я же предлагал вам куда-нибудь пойти. Мое предложение в силе.

Я задумалась, но ненадолго. Идти куда-нибудь мне категорически не хотелось. Пока мы не наткнулись на Штефана, но кто сказал, что мы не встретим его позже? Нет, за закрытыми дверями собственной квартиры я чувствовала себя намного защищенней, пусть эта защита и была эфемерной. Ставить магическую защиту на съемную квартиру мне никто не разрешил, а собственный дом мне удастся заиметь совсем не скоро. И все же тут спокойнее. Нет, лучше я покормлю своего работодателя, но вчерашний скандал не повторится. Или хотя бы не при мне.

– Хорошо, – решительно сказала я. – С меня ужин, с вас – рассказ, почему мне отказывали, а сейчас вот так вот неожиданно захотели взять на работу.

– Это вы меня сейчас подкупаете? – Дитрих широко улыбнулся. – Обычно мои рассказы стоят намного дороже…

Почему-то мне показалось, что он говорит сейчас совсем не о деньгах, но в его намеки вдумываться я не собиралась. У меня выдался тяжелый день. Может, я еще передумаю и прямо завтра с утра отправлюсь на Королевскую алхимическую фабрику? Туда попасть было очень сложно, я и не надеялась, что меня возьмут сразу после академии. Королевский алхимик – это звучит намного более гордо, чем секретарь мага по особым поручениям.

– Так и я обычно не готовлю для кого попало, – спокойно ответила я.

– А Эггер?

– А Эггер не кто попало.

Мы все стояли в прихожей, словно собирались попрощаться, и Дитрих только этого и ждал. Он так и не ответил, согласен ли рассказать о своих предположениях. Может, ну их, эти загадки? Прощай, Дитрих, со всеми своими недомолвками, и здравствуй, Королевская алхимическая фабрика и Штефан? Нет, Штефан тоже прощай, пусть Эмми и говорит, что он не так уж и плох, а сам Штефан утверждает, что с рыжей инорой Кремер его связывают исключительно деловые отношения.

– Хорошо, – неожиданно согласился Дитрих. – Я вам скажу, что думаю, но без объяснения почему, зачем и как. Пойдет?

Я кивнула. Узнать хотя бы часть – это очень ценно. Увольнение по собственному желанию откладывалось на неопределенный срок, а мы с Дитрихом наконец покинули прихожую, где стоять дольше было уже просто неприлично. Но в комнату я его не пригласила. Вот еще! С него достаточно и кухни, где Дитрих очень даже по-хозяйски расположился за столом и с интересом начал осматриваться.

– Уютно тут у вас, Линда, – наконец вынес он вердикт.

– Квартира съемная, – заметила я. – От меня тут совсем мало.

– Почему мало? Вы здесь уже довольно долго живете, и ваша личность наложила отпечаток на обстановку, нравится вам это или нет.

Я решила с ним не спорить. Считает, что уют кухни целиком моя заслуга, – пусть и дальше так считает, лишь бы рассказал наконец, кого он подозревает. Но Дитрих не торопился открывать тайны.

– Я вас слушаю, – напомнила я.

– Про остальную часть квартиры ничего не скажу – я же ее не видел, – невозмутимо ответил он.

– Вы обещали рассказать, почему меня не брали на работу.

– Знаете, Линда, – проникновенно сказал Дитрих, – на голодный желудок так трудно говорить. Язык заплетается, слова путаются. С вашей стороны довольно жестоко настаивать на немедленном рассказе. Или вы не уверены в собственных кулинарных способностях? Думаете, как только попробую, сразу сбегу? Так я не из пугливых. Обещаю доесть все.

– Надеюсь только, что потом вы не скажете, что у вас теперь нет сил возвращаться к себе, – проворчала я.

– Хорошая идея, – ответил он. – Я подумаю.

Я еще немного на него возмущенно посмотрела, но раскаиваться и рассказывать он и не подумал.

– Дитрих, я же готовить не смогу, – попробовала я зайти с другой стороны. – Буду все время об этом думать.

– Мне приятно, когда обо мне думают, – нахально заявил он.

– Я буду о вас плохо думать, – мрачно ответила я. – Очень плохо.

– Надо понимать, сейчас вы обо мне думаете хорошо?

И мне опять захотелось его чем-нибудь стукнуть, благо под рукой оказалась такая замечательная сковородка, тяжелая и моя собственная. Я даже в руке ее покачала, представляя это замечательное действие, но все же решила, что сковородок у меня не так много, чтобы ломать о чужие головы. Вон какой довольный сидит, такого сковородкой не испугаешь…

Когда пирог с мясом занял свое место в духовке, я села напротив Дитриха и спросила:

– И все же, почему мне отказывали, а теперь сразу три письма прислали?

– Думаю, завтра их будет больше, – ответил Дитрих. – Просто не все еще дошли. Эти наверняка с курьерами отправлялись.

– С курьерами? – усмехнулась я. – Думаете, я такая ценность?

– Естественно, ценность. – Он чуть приподнял бровь в удивлении. – Сколько вас таких, с Золотым дипломом? Вот то-то же, такими кадрами не разбрасываются.

– Так не брали же.

Мне не нравились все эти недомолвки. Я не понимала, в чем причина происходящего, а вот Дитрих – он не только прекрасно понимал, но и стремился меня всячески запутать.

– Потому что им запретили.

– Кто им мог запретить?

– Магистрат, – невозмутимо ответил Дитрих. – Вашему Эггеру было нужно, чтобы вы уехали из Гаэрры, причем не просто уехали, а к родителям.

– С чего вы это взяли? Ерунда какая-то. Если бы я нашла работу в Корнине, я бы и уехала туда.

– Так ему не нужно было, чтобы вы нашли работу, – усмехнулся Дитрих. – Ему нужно было, чтобы вы уехали, а потом с радостью вышли бы за него замуж, даже не задумываясь, что к нему чувствуете. Но скандал, устроенный вашей подругой, спутал ему все планы.

– Глупости говорите, – уверенно сказала я. – Мы собирались пожениться этим летом, но после гибели наставницы Штефану, по всей видимости, это уже не казалось привлекательным, так как он пропал.

– То, что он пропал, связано со смертью Вернер, это так, – ответил Дитрих. – Но лишь опосредованно. Главная причина – вы согласились на ментальное сканирование. Его проводил инор, который учился вместе с Эггером, но никто не мог гарантировать, что не предложат провести второе, с которым уже так не повезет. Поэтому Эггеру нужно было, чтобы вы месяца два были подальше от него.

– Зачем?

Я все так же не понимала, что мне хочет сказать Дитрих. Мне казалось форменной глупостью его предположение. С чего вдруг он начал обвинять Штефана в таких странных неприглядных поступках? Поступках, для которых не было никаких оснований? Не ревность ли это?

– Затем, что он вас привораживал, Линда, – серьезно сказал Дитрих. – Этак мягко, ненавязчиво, как можно делать только ментальными методиками. При тщательном сканировании этого нельзя было не заметить. И тут ему повезло два раза. Первое – вам что-то очень грубо стерли, тем самым сильно смазав его влияние. И второе – сканирование проводил его знакомый, который пошел на маленький должностной подлог. Недоказуемый, кстати. Поскольку действительно могло быть уже непонятно, что же там внушалось и кем. Но следы оставались, и они могли подпитываться при встрече с Эггером, поэтому ему и нужно было, чтобы вы были как можно дальше. Пока он не уверится, что его привлечь будет нельзя. Ведь Эггер прекрасно знает, что ему грозит за использование ментала в личных целях, пусть даже не корыстных. Это не только приличный срок, но и потеря возможности работать на Корону, которая очень хорошо платит.

– Предположим, вы правы, – медленно ответила я, пытаясь все это уложить в собственной голове. – Но зачем ему нужно было, чтобы я вернулась к родителям? Точнее, в дом отца. У меня с ним сложные отношения, о чем Штефан прекрасно знает.

– Он не был уверен, что вы примете его предложение через такой продолжительный срок, если будете независимы, – ответил Дитрих. – Понимаете, Линда, он действительно хочет на вас жениться. Он вас любит. Вчера он почти потерял над собой контроль. Он готов был меня убить, если вы не поняли. И только потому, что я вас поцеловал.

Почему-то в его рассказе самым важным мне показалось совсем не то, что Эггер меня привораживал, пусть и из большой и чистой любви.

– Значит, вы меня поцеловали, чтобы это проверить? – уязвленно спросила я.

– Я вас поцеловал, потому что мне этого очень хотелось, – неожиданно ответил Дитрих. – Почти с самого нашего знакомства.

Глава 13

Неожиданно Дитрих оказался совсем рядом со мной, так близко, что я поняла – наши желания относительно поцелуя совпадают. Губы мгновенно пересохли, а в груди заныло. Все же конспирация оказалась слишком короткой, за это время ей даже научиться как следует нельзя. И хотя Дитрих предлагал потренироваться, я была не слишком уверена, что мне так уж нужны подобные конспиративные навыки. Ведь не так давно я встречалась со Штефаном и была уверена, что эти встречи закончатся в храме. Теперь я о нем почти не думала, но это совсем не значит, что я согласна вот так быстро переключиться на другого. И мне не давала покоя мысль, что артефакт против ментальной магии мне дал именно Дитрих, которому я все так же не доверяла. Я предостерегающе выставила перед собой руки.

– Дитрих, не все желания должны исполняться сразу.

– Но некоторым это вполне под силу, – возразил он. – Тем более, Линда, что наш поцелуй и поцелуем считать нельзя – мы только начали входить во вкус, как нас грубо прервали. Какой нехороший инор этот ваш Штефан.

– Он не мой, – возразила я. – Я ему отказала.

Я сделала шаг назад и приняла настолько неприступный вид, насколько это было возможно в такой ситуации, весьма для меня неоднозначной.

– Но это совсем не значит, что он отказался от вас. – Дитрих отошел от меня и опять сел за стол, что меня почему-то расстроило. – Выждет и сделает еще одну попытку. Кстати, где вы с ним познакомились?

– В книжном магазине, – ответила я. – Эмми его как увидела, начала пихать меня локтем в бок и издавать восторженные похрюкивания.

– Эмми вас и познакомила?

– Нет, ей просто такой типаж очень нравится, – ответила я. – Штефан к нам подошел сам.

Картинка годичной давности сама собой развернулась перед глазами. Длинный стол с новинками, которые я с интересом проглядывала, пытаясь себя убедить, что вот эта и вот эта мне совсем не нужны, отсюда я и так все знаю, а эта – слишком дорогая. Про инора, на которого указала подруга, я уже благополучно забыла, как вдруг почувствовала на себе чужой взгляд. Штефан стоял прямо напротив и держал в руках увесистый томик, но все его внимание было приковано ко мне. Не сказать, чтобы я была польщена – не люблю подобного поведения, да и сам Штефан не вызвал у меня такого восторга, как у подруги, которая наконец очнулась от созерцания и прошептала мне почти в ухо:

– Линди, как он на тебя смотрит, мама дорогая! Словно влюбился с первого взгляда.

Штефан увидел, что привлек наше внимание, улыбнулся и сказал:

– Инориты собираются оставить здесь всю стипендию, не так ли?

Я не стала ему отвечать, и скорее всего наше общение в этот день тем бы и закончилось, но Эмми радостно заулыбалась ему в ответ и сказала:

– Линда бешеные деньги тратит на книги. Думаю, она одной стипендией не ограничивается.

– Линда такая серьезная инорита. Но ей это идет, – продолжал он изображать любезность. – Штефан Эггер, к вашим услугам. Могу я узнать ваше имя?

Эмми зарделась от удовольствия и тут же ему выдала и свое имя, и где мы учимся, и какие у нас планы на этот вечер, которые волшебным образом совпали с планами этого замечательного инора. Который не преминул этим восхититься и заявить, что это сама судьба привела его в этот магазин в этот день. Он подхватил нас под руки, словно мы уже давно знакомы и такая фамильярность была сама собой разумеющейся. Я хотела возмутиться, но перехватила умоляющий взгляд подруги и не стала. Тогда я подумала, что если это судьба, то, возможно, она привела Штефана к Эмми, а он просто не понял этих знаков. Да, Эмми он тогда очень понравился, и она долго надеялась, что наши прогулки втроем, которые были почти каждый день, перейдут в прогулки вдвоем. Они и перешли, только дама оказалась не та. Штефан действовал размеренно, без напора, пытаясь привлечь к себе интерес всеми возможными способами – от рассказа о своей высокой должности и больших возможностях до выказывания себя просто интересным собеседником, умеющим ответить почти на все вопросы. Не знаю, как так вышло, но вскоре я стала испытывать к нему симпатию, которая вскоре выросла до таких размеров, что мы всерьез обсуждали дату посещения храма. Штефан ждать не хотел, но что-то внутри меня противилось скорому браку, поэтому сошлись на конце лета – я отойду от сумасшествия защиты диплома и смогу полностью посвятить себя подготовке к свадьбе. Эмми расстроилась, но говорила, что наверняка это не последний инор в ее жизни, будут и лучше, а главное – влюбленные в нее, а не в подругу. Я чувствовала перед ней неловкость, но Штефан никогда не давал ей понять, что она может рассчитывать с его стороны на что-то большее, чем обычная вежливость. Вот это я и рассказывала Дитриху, пока готовился пирог.

– И ни разу у вас даже мысли не возникло, что в вашем чувстве к Штефану есть что-то неестественное? – спросил он.

– Нет, – твердо ответила я. – Если бы сегодня я была к нему равнодушна, а на следующий день – влюбилась без памяти, то это было бы подозрительно. Но чувство росло постепенно, я и сейчас не уверена, что оно было мне навязано. Все же ваши слова о привороте не имеют подтверждения, а Штефан – довольно привлекательный инор. Почему бы мне в него не влюбиться исключительно из-за его внешности и характера? А вовсе не потому, что он изо дня в день влиял на меня ментально. В конце концов, это мог быть и кто-то другой, а влиял с целями, о которых мы и не догадываемся.

– А вас не смущает, Линда, что ваше чувство к нему так быстро угасло?

Меня – смущало, но признаваться в этом я не собиралась.

– Возможно, он меня разочаровал, когда не пришел на помощь в столь сложный момент моей жизни? – парировала я. – Мне не нравится, когда инор, которого я рассматривала как будущего мужа, внезапно исчезает, пусть он потом и объяснил, что занимался исключительно государственными делами.

– Не хотите признавать очевидного? – усмехнулся Дитрих. – Ваше право. Кстати, пирог…

Пирог пах на всю кухню, и, пожалуй, его действительно можно было доставать из духовки, что я и сделала. К нему – салат, и кто теперь скажет, что в ресторане нас бы накормили лучше? Дитрих не сказал. Он молча отдавал должное еде, изредка бросая на меня взгляды то ли вопросительные, то ли восхищенные, но спрашивать ничего не торопился. Я предпочитала считать, что восхищенные, ибо отвечать на вопросы мне не хотелось. Не хотелось, но пришлось, лишь только пирог подошел к концу, а Дитрих получил чашку свежезаваренного чая.

– Как вы думаете, Линда, что такого вам могла сказать Вернер, что пришлось так срочно затирать вам память?

– Не знаю. Дитрих, вы уже спрашивали. К чему повторять?

– Возможно, у вас появились какие-то соображения по этому поводу. К примеру, вы могли при встрече сказать Эггеру, что ему передавала привет троюродная сестра, а сам момент с приветом не помнили.

– Дитрих, это несерьезно. Если вам так легко удалось выяснить, что они родственники, то какой смысл затирать мне это воспоминание?

– Я же сказал – к примеру. Любой разговор, который вы вспоминаете, и вам кажется, что в нем есть какая-то неправильность. Должно же быть что-то такое, из-за чего решились на столь жесткий метод?

– Да уж. – Я зябко передернула плечами. – Хуже ничего и не придумать.

– Почему? Можно еще физически устранить носителя информации, тогда она уйдет вместе с ним. Замаскировать смерть под несчастный случай проще простого.

– Возможно, посчитали, что это будет еще более подозрительно? – предположила я, хотя сама тема нашего разговора была мне не слишком приятна.

– То есть вы уверены, что ваша наставница не сама устроила этот громкий бабах, а ей помогли?

– Инора Вернер не занималась дома ничем таким, – ответила я, – у нее даже лаборатории там не было. Не стала бы она варить зелье на кухне?

– Почему не стала бы? – Дитрих сильно удивился моим словам. – При необходимости – вполне.

– Нет, Дитрих, – чуть снисходительно ответила я, – это невозможно. У нее иной склад характера, чем у вас. Она любит… любила порядок во всем. И самыми страшными студенческими прегрешениями для нее были безалаберность и нарушение техники безопасности. И сама она очень жестко следовала собственным правилам. Приготовление пищи и занятия алхимией в одном месте для нее было немыслимо.

– У нее в доме могло быть помещение, о котором вы не знали, – предположил Дитрих.

– У нее был очень маленький дом. Спальня, библиотека-кабинет, гостиная и кухня. Подвала не было. Нет, конечно, можно предположить, что лаборатория была настолько тайная, что она оборудовала ее на чердаке, – язвительно сказала я.

Дитрих усмехнулся. Для него в лаборатории в таком месте не было ничего странного, он даже реактивы был способен держать где попало, а на банке с печеньем написать «Мышьяк». Но инора Вернер была совсем другой. Серьезное занятие алхимией не допускает легкомысленного к себе отношения. Не допускает и не прощает.

– Библиотека… – Дитрих заинтересовался совсем не возможной лабораторией на чердаке. – И большая у нее была библиотека?